4. Я тебя вижу.

Лекарства подействовали. Нам Гю впервые за долгое время видит мир без наркотической пелены. Он ясно осознает себя в палате, свою слабость и — её. Доктор Ли задаёт свой стандартный вопрос. — Расскажите о Сэ Ми. Почему вы её убили? — Она считала себя умнее всех. Смотрела на меня, как на мусор. Как все смотрят, — его голос звучит хрипло, но чище, чем раньше. — И её смерть доказала обратное? — не отрываясь от записей, будничным тоном уточнила Со Юн. Нам Гю внезапно сжимает кулаки. Даже в лучшем своем состоянии он все еще не способен полностью себя контролировать. — Ты… Ты смотришь на меня так же! Только твой взгляд хуже. Ты не видишь вообще ничего. Я для тебя — просто текст в очередной истории болезни. Он вскакивает, но слабость валит его на колени. Он не рычит, а говорит с горькой, пронзительной ясностью. — Я рассказываю тебе про ад, а ты делаешь свои паршивые пометочки! Ты хочешь знать, какой я на самом деле? Я — тот, кто видит тебя насквозь. Тебе не интересно меня исцелить. Тебе интересно разобрать меня на части, как часы. Вскрыть мою черепушку. Добраться до какой-то там своей сути. И ты так же хладнокровно выбросишь меня, когда поймёшь весь механизм. Он снова попал в точку. Рука доктора Ли замирает над блокнотом. Она медленно поднимает на него взгляд. В её глазах — не страх, а интерес. Научный. Смертельный. И она не в силах этому сопротивляться. — Продолжайте. Эта проекция очень показательна. Её фраза добивает его. Нам Гю отворачивается, скрывая не ярость, а боль. Он только что сделал шаг к исповеди, а она увидела в этом лишь симптом. Бесчеловечная мразь. Нам Гю начинает использовать их сеансы как странный ритуал. Он рассказывает о смертях, чтобы получить её безразличное, но единственное внимание, которое возможно в такой ситуации. — Танос… Был простым. Знаешь, как молоток. Я им пользовался, — монотонно продолжал Нам Гю, нарочно используя метафоры и безразлично глядя в стену. — А когда он сломался, я его выбросил. Но… – Но? Он в какой-то маниакальной ностальгии устремляет взгляд в потолок. Тень печальной улыбки касается уголков губ. — Но в кресте, где он хранил свои таблетки… Была пыль. И его пот. И его глупая вера в меня. В нас. Да, он смотрел на меня свысока, но мы были едины в своей беде. Я искал эти таблетки, пока пальцы не стёр в кровь. Не только из-за ломки. Нам Гю замолкает, ожидая её реакции. Любой. Даже привычной записи в дурацком блокноте. Но она всего лишь поднимает на него взгляд. Профессионально-холодный, однако уже с некоторой брешью в своей привычной броне. И даже это для него уже неплохо. — Мне было одиноко, — шепотом добавляет он после эффектной паузы. Это самое честное признание, которое он способен выжать из себя в сложившихся обстоятельствах. Пока. Доктор Ли механически поправляет очки на переносице после затяжного молчания. Она прекрасно считывает его, но ей становится все больше внутренне неуютно. — Вы пытаетесь вызвать эмпатию, описывая эмоции, которые, как вы считаете, являются социально приемлемыми. Это самая настоящая манипуляция. Её голос ровен, но она больше не пишет. Просто смотрит на него. Впервые видит, а не анализирует. Нам Гю с готовностью ловит этот взгляд и предвкушающе замирает. Для него это равно искаженному признанию в любви. Этот секундный провал в её привычной броне — его главная победа на сегодня.