Шрам.

На следующее утро внутренний двор обители снова наполнился энергией тренировок. Но сегодня Нира была другим человеком. В её движениях, всегда отточенных, появилась новая, невидимая пружина. В её глазах, обычно таких сосредоточенных, теперь горел странный, сдержанный огонь. Она сражалась не только с противниками на площадке, но и с самой собой — с бурей эмоций, бушующих внутри после ночного разговора. Она отрабатывала удары по манекену, её движения были резче и быстрее обычного, словно она пыталась физически выплеснуть наружу всё пережитое. Лю Кан, наблюдавший за ней с характерной для него внимательностью, подошёл к ней во время короткой паузы. —Твоя форма сегодня... нестабильна, — заметил он без упрёка, констатируя факт. — Слишком много силы, недостаточно контроля. Тебе нужен спарринг, чтобы перенаправить эту энергию. Нира вытерла лоб, её дыхание было чуть сбившимся. —Возможно, ты прав. Лю Кан кивнул и повернулся к Кун Лао, который в это время ловко балансировал на парапете, наблюдая за происходящим. —Кун Лао! — позвал Лю Кан. — Поможешь Нире отточить фокусировку? Кун Лао с лёгкостью спрыгнул на землю, и на его лице расплылась азартная ухмылка. Он покрутил свою шляпу на пальце. —Сразиться с нашей ледяной принцессой? С удовольствием! — Он подошёл к Нире и игриво поклонился. — Не обессудь, если придётся тебя немного покрутить в воздухе. Нира, глядя на его добродушное, озорное лицо, не смогла сдержать лёгкой улыбки. После вчерашней ночи даже его глуповатые шутки казались ей приятными. —Не против. Только постарайся не запутаться в собственном тщеславии. Кун Лао рассмеялся, и они заняли позиции в центре площадки. Спарринг начался. И если вчера Нира дралась с напряжением, то сегодня она сражалась с освобождённой яростью. Её атаки были стремительными и мощными, но Кун Лао, с его непредсказуемой, почти акробатической манерой боя, парировал их с ловкостью. Он заметил перемену в ней. Это была не просто злость. Это была... решимость. Каждый её удар, каждый блок словно говорил: «Я буду сильнее. Я буду достойной». — Вот это напор! — выкрикнул он, уворачиваясь от серии быстрых ударов в голову. — Кто-то сегодня позавтракал молниями на завтрак? Нира не ответила, сосредоточившись. Она использовала его как живой тренажёр, чтобы обуздать бурю внутри и превратить её в острое, отточенное лезвие. И в этом новом состоянии, с обещанием будущего, горящим в её сердце, каждое её движение было наполнено не просто силой, а новой, родившейся надеждой. Спарринг был яростным и быстрым. Кун Лао, стремясь парировать серию её молниеносных атак, использовал свой коронный приём. Его шляпа, с виртуозным вращением, полетела в сторону Ниры, рассекая воздух с угрожающим свистом. Нира, увлечённая атакой, не успела среагировать на этот неожиданный манёвр. Она инстинктивно дёрнулась, но было поздно. Не тупая сторона, а острый, как бритва, металлический обод шляпы, её скрытое лезвие, чиркнул по её лицу. Раздался короткий, резкий крик, больше похожий на вопль ужаса и боли, который пронзил утренний воздух и заставил вздрогнуть всех в округе. Нира не просто отшатнулась — она рухнула на колени, а затем на песок тренировочной площадки. Обе руки она вжала в лицо, из-под её пальцев тут же просочилась и потекла алая кровь. Её тело содрогалось от беззвучных, прерывистых стонов, самых душераздирающих звуков, которые только можно было представить. Кун Лао застыл на месте на долю секунды, его лицо вытянулось от шока и ужаса. Он тут же подхватил свою шляпу и бросился к ней. —Нира! Боги, прости, я не хотел! Его крик привлёк всеобщее внимание. Лю Кан, тренировавшийся неподалёку, мгновенно оказался рядом. С криком «Что случилось?!» к ним подбежала Кассандра. Из глубины обители появились обеспокоенные Джек и молодой Джакс. — Что произошло? — громовым голосом прогремел Рейден, появившись на пороге так стремительно, словно возник из воздуха. Его взгляд метнулся к сгрудившимся людям и тут же нашёл согнувшуюся на песке фигуру Ниры. Он увидел кровь на её руках и на песке, и его лицо стало каменным. Кун Лао, бледный как полотно, пытался что-то объяснить, запинаясь: —Шляпа... я не рассчитал... она не успела уклониться... Но Рейден уже не слушал. Он резко расчистил путь и опустился на колени рядом с Нирой. Его движения были быстрыми и точными. —Нира, — его голос, несмотря на всю мощь, прозвучал удивительно мягко, но властно. — Дай мне посмотреть. Убери руки. Она, содрогаясь от боли и шока, медленно, с нежеланием, отняла окровавленные ладони от лица. И все увидели ужасающую рану — глубокий порез, идущий от брови через веко и вниз по щеке. Левый глаз был закрыт, залит кровью, и было невозможно понять, задет ли он напрямую. В воздухе повисло тяжёлое, шокированное молчание, нарушаемое лишь прерывистыми всхлипами Ниры. Случайность на тренировке в одно мгновение обернулась настоящей трагедией. Картина, открывшаяся взгляду, была поистине ужасающей. Глубокий порез не просто царапал кожу — он зиял, и было ясно, что острое лезвие задело глазное яблоко. Нира, вся в крови и слёзах, не могла даже открыть повреждённый глаз, её тело сотрясали спазмы от шока и невыносимой боли. — Больно... — её голос был сдавленным, полным слёз и отчаяния, — Мне так больно... я ничего не вижу... В этот момент к группе стремительно подбежали Саб-Зиро и Ханзо Хасаши. Они замерли на месте, увидев окровавленную Ниру и Рейдена, склонившегося над ней. — Что случилось? — резко спросил Саб-Зиро, его голос, обычно такой ровный, дрогнул от тревоги. Он тут же опустился на колени с другой стороны от Рейдена, его глаза за маской с ужасом изучали рану. Ханзо не произнёс ни слова, но его сжатые кулаки и напряжённая поза говорили сами за себя. Он смотрел на Кун Лао, который стоял поодаль, белый как смерть, всё ещё сжимая в руках свою роковую шляпу. — Несчастный случай, — сквозь зубы процедил Лю Кан, его лицо было искажено гримасой сочувствия и ярости на самого себя, что не предотвратил это. — Шляпа... — Глаз задет серьёзно, — холодно, без эмоций, констатировал Рейден. Но в его глазах, под сенью широких полей шляпы, бушевала настоящая гроза. Он снял свой плащ и, свернув его, аккуратно подложил под голову Ниры. — Ей нужна помощь. Немедленно. Саб-Зиро резко повернулся к Кун Лао. —Ты... — в его голосе звучала такая опасная тишина, что все невольно замерли. Но он не стал тратить слова. Вместо этого он снова посмотрел на Ниру, и его рука инстинктивно сжала её плечо в жесте поддержки. — Держись, — прошептал он ей, забыв на мгновение обо всех окружающих. — Всё будет хорошо. Но Нира почти не слышала его. Мир для неё сузился до всепоглощающей, пульсирующей боли в глазу и до голоса Рейдена, который был её единственной точкой опоры в этом хаосе страданий. Она снова зажмурилась, пытаясь заглушить крик, и её пальцы впились в песок, пока Рейден отдавал чёткие, быстрые распоряжения о том, чтобы немедленно найти лекаря и подготовить всё необходимое. Спарринг закончился. Началась борьба за то, чтобы спасти её глаз, а возможно, и нечто большее. Боль стала настолько всепоглощающей, что сознание Ниры не выдержало. Оно оборвалось, как туго натянутая струна, и она погрузилась в кромешную, беззвучную тьму. Не было ни снов, ни образов, только ощущение бесконечного падения в бездну. И тогда в этой абсолютной тишине прозвучал Голос. Он был не физическим, а возникал прямо в её разуме, холодный, металлический, лишённый всякой теплоты или эмоций. Женский голос, но в нём не было ничего живого — лишь безжалостная точность вечных шестерёнок. «...боль... так знакомо... так... бесполезно...» — слова эхом разносились в её сознании, будто доносясь из другого измерения. «...ты носишь в себе осколок... иной судьбы... хрупкое создание... в паутине времени...» Нира не узнала этот голос. Она не знала, что это голос Кроники, Хранительницы Времени, чьё влияние она сама ощущала в своих снах. Но от него исходила такая первобытная, вселенская угроза, что даже в бессознательном состоянии её душа сжалась от ужаса. «...твой путь... мог бы быть иным... но теперь... ты лишь пылинка... на ветру перемен...» И тут падение прекратилось. Сознание, словно выброшенное на берег, медленно вернулось к ней. Сначала она ощутила боль — тупую, пульсирующую боль в левой части лица, затушёванную чем-то холодным и приглушающим. Потом она услышала приглушённые голоса рядом. С огромным усилием она открыла правый глаз. Левый был затянут плотной повязкой, но даже через неё она чувствовала тянущую, ноющую пустоту. Она лежала на постели в одной из комнат обители. Потолок над ней был знакомым, деревянным. Она смотрела вверх одним глазом, пытаясь осознать, где она, и отгоняя прочь эхо того леденящего душу голоса, который всё ещё звучал у неё в голове. Она была жива. Но что-то внутри неё было безвозвратно сломано, и не только физически. Рейден стоял в стороне от главного здания, его спина была прямой, а руки сжаты в кулаки за спиной. Воздух вокруг него потрескивал от сдерживаемой энергии. Перед ним, опустив голову, стоял Кун Лао. Рядом, с мрачным и скорбным видом, находился Лю Кан. — Как это произошло? — голос Рейдена был низким и ровным, но в нём слышалось напряжение натянутой тетивы. — Я хочу знать всё. С чего всё началось. Кун Лао молчал, сжимая и разжимая пальцы. Вся его обычная бравада испарилась, оставив лишь гнетущее чувство вины. Лю Кан, видя состояние друга, тяжело вздохнул и начал говорить, его голос был глухим от отчаяния. —Это... это была моя идея, Учитель. Я увидел, что Нира... что она сражается с собой. Её форма была нестабильна, в движениях была ярость. Я подумал, что спарринг поможет ей перенаправить энергию, выпустить пар. — Он сглотнул, чувствуя тяжесть ответственности. — Я попросил Кун Лао помочь. Рейден медленно повернул голову, его взгляд, подобный обоюдоострому лезвию, перешёл с Лю Кана на Кун Лао. —И ты, — произнёс он, и это было не вопросом, а приговором. — Что случилось дальше? Кун Лао поднял на него глаза, и в них читались отчаяние и раскаяние. —Мы... мы сражались. Она была быстрой, злой... я... я использовал «Вращающуюся Осу». Это был необдуманный импульс! Я хотел парировать её атаку, отбросить её, чтобы создать дистанцию! — его голос сорвался. — Но она не увидела... не успела среагировать. Она двинулась вперёд, а шляпа... лезвие... Он не смог продолжать, снова опустив голову. Картина с окровавленной Нирой на песке снова и снова проносилась у него перед глазами. — Ты знал о lethal кромке на своём оружии, — голос Рейдена не повысился, но от этого стал лишь страшнее. — Ты знал, что это не тренировочный инвентарь. И ты использовал его в спарринге против союзницы. Это была не констатация, а обвинение. Лю Кан попытался вступиться. —Учитель, он не хотел... — Молчать! — Рейден резко обернулся к нему, и в его глазах на мгновение сверкнули настоящие молнии. — Ты, с твоим опытом и дисциплиной, допустил это! Ты видел её состояние и вместо того, чтобы помочь ей обрести контроль, ты бросил её в бой с тем, кто не смог обуздать своё тщеславие! Он снова посмотрел на Кун Лао, и в его взгляде была не просто ярость, а глубокое разочарование. —Из-за твоей безрассудности девушка может навсегда лишиться глаза. А из-за твоего недальновидного решения, — он перевёл взгляд на Лю Кана, — ты стал соучастником этой трагедии. Рейден отступил на шаг, его фигура казалась ещё более массивной и мрачной. —Оставьте меня. И оба... подумайте о цене, которую пришлось заплатить за сегодняшнюю «тренировку». Цене, которую заплатила не вы. Он развернулся и направился обратно к обители, к тому месту, где теперь боролись за зрение Ниры, оставив двух воинов Шаолиня под грузом их собственной вины и тяжёлого взгляда своего наставника. Четыре часа спустя в комнате царила тяжёлая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь ровным, но всё ещё напряжённым дыханием Ниры. Она лежала на постели, её лицо наполовину скрыто под аккуратной, но громоздкой повязкой, закрывавшей левый глаз и часть щеки. На стуле у изголовья сидел Саб-Зиро. Он не двигался, его взгляд был прикован к её бледному лицу, а его собственная маска не могла скрыть глубокой озабоченности в его позе. В углу комнаты, слившись с тенями, стоял Рейден. Его присутствие наполняло пространство тихой, сдерживаемой силой. — Она поправится, — наконец нарушил молчание Рейден. Его голос прозвучал твёрдо, как будто он не просто надеялся, а констатировал факт, который сам же и определил. — Её тело сильное. Дух — тем более. Саб-Зиро медленно кивнул, не отводя взгляда от Ниры. —Лин Куэй учат терпеть боль. — Это не просто боль, — тихо возразил Рейден. — Это утрата. И с этим справиться сложнее. — Он сделал паузу. — Оставь нас, Куа Лян. Мне нужно с ней поговорить, когда она придёт в себя. Саб-Зиро на мгновение заколебался, его верность Нире боролась с приказом Бога Грома. Но в конце концов он безмолвно поднялся и вышел из комнаты, бросив на её неподвижную фигуру последний тревожный взгляд. Рейден остался один. Он подошёл к кровати и снова занял место на стуле. Он не говорил, не прикасался к ней. Он просто ждал, его присутствие было молчаливой стражей у её постели. Так прошли часы. День сменился вечером, и в комнату сквозь бумажную ширму пробились первые сумеречные лучи. И в этом мягком свете веки Ниры дрогнули. Сначала слабо, потом сильнее. С огромным усилием, будто поднимая неподъёмный груз, она открыла правый глаз. Он был затуманен болью, лекарствами и остатками сна. Она не двигалась, просто смотрела в потолок, пытаясь собрать воедино обрывки памяти. Боль в лице была первым, что она ощутила — тупая, пульсирующая реальность. Затем — странная пустота, давление повязки на левой стороне лица. И только потом она осознала присутствие в комнате. Она медленно, очень медленно повернула голову. И увидела его. Рейдена, сидящего рядом в вечерних сумерках, его лицо было освещено последними лучами солнца. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни гнева, ни жалости. Было лишь спокойное, выжидающее внимание. Она была жива. Она была ранена. И он был здесь. Всё остальное в тот момент не имело значения. Она смотрела на него одним глазом, и мир казался узким, смещённым. Боль была тупым, неумолимым фоном, но его присутствие было якорем в этом хаосе. — Ты... — её голос был хриплым шёпотом, едва слышным. Она попыталась сглотнуть, но во рту было сухо. — Ты здесь. Рейден наклонился чуть ближе, его движения были плавными и непугающими. —Я здесь, — тихо подтвердил он. — Как ты себя чувствушь? Нира медленно, будто проверяя, подняла руку и кончиками пальцев коснулась края повязки. Она поморщилась от боли. —Больно, — просто сказала она. Потом её единственный глаз наполнился слезами, но на этот раз не от физической боли. — Я... я всё испортила, да? Глаз... — Лекарь сделал всё возможное, — голос Рейдена был ровным, но не бесчувственным. — Рана серьёзная. Время покажет, удастся ли сохранить зрение. Но даже если нет... — он сделал паузу, выбирая слова, — ...ты останешься той же воительницей. Той, что сражалась с такой яростью сегодня утром. Той, что видит суть боя. Один глаз не отнимет твою силу, Нира. Она закрыла свой единственный глаз, и по её щеке скатилась слеза, промочив край повязки. —Я слышала... голос, — прошептала она, открывая глаз и глядя на него с внезапной тревогой. — Когда я была без сознания. Женский... холодный. Она говорила... о судьбе, о времени. Кто это был? Лицо Рейдена стало мрачным. Он положил свою большую руку поверх её, лежавшей на одеяле. Его прикосновение было тёплым и тяжёлым. —Это был голос нашей вражды. Кроники. Она чувствует... перемены. Чувствует тех, в ком есть потенциал для иного пути. Тот факт, что она обратилась к тебе... — он не договорил, но его взгляд стал ещё более пронзительным. — Это значит, что ты важнее, чем ты думаешь. Нира смотрела на него, пытаясь осознать это. Её личная трагедия внезапно оказалась частью чего-то гораздо большего. —Что мне делать? — спросила она, и в её голосе снова послышалась та самая решимость, что была у неё на тренировке. — Тебе нужно выздоравливать, — твёрдо сказал Рейден. — И учиться видеть мир по-новому. Мы все будем рядом. Я буду рядом. Он не убрал свою руку. И в тишине вечерней комнаты, с болью в лице и эхом голоса Кроники в ушах, эти простые слова стали для Ниры самым сильным обезболивающим и самым твёрдым обещанием. Её путь изменился, но она была не одинока.