Признание.

Прошла неделя. Неделя напряжённых тренировок, коротких передышек и тягостного ожидания. Для Ниры каждый день был наполнен мыслями о предстоящем разговоре, который так и не состоялся. Рейден наблюдал, но не приближался, давая ей пространство. В эту ночь сон снова обошёл её стороной. Тишина в комнате давила, становясь невыносимой. В конце концов, она бесшумно поднялась с постели, накинула простой халат и, прихватив свой верный блокнот, выскользнула из спящей обители. Ночь была тихой и безветренной. Луна, полная и холодная, освещала её путь к знакомому каменному мостику. Здесь, в лунном свете, она чувствовала себя в безопасности. Она села на прохладный камень, открыла блокнот и, достав кусочек угля, погрузилась в работу. На этот раз она не рисовала пейзажи или тактические схемы. Её рука выводила на бумаге знакомые, могучие черты. Широкие плечи, твёрдый подбородок, скрытый тенью, и пронзительные глаза, которые, казалось, смотрели прямо на неё с бумаги. Она рисовала Рейдена. Не бога грома, а того, кого видела во сне — с мягкой улыбкой и защищающим взглядом. Она работала с сосредоточенной нежностью, выводя каждую линию, словно боясь спугнуть образ. Закончив, она на мгновение замерла, глядя на портрет. Затем её пальцы, испачканные углём, медленно, почти благоговейно, коснулись нарисованного лица. В уголке страницы она вывела маленькую, изящную подпись — свой знак, свою печать на этом тайном признании. В этот момент из тишины позади неё прозвучал голос, низкий и спокойный, как ночное небо: —Нира. Она дёрнулась так сильно, что блокнот едва не выскользнул из её ослабевших пальцев. Сердце бешено заколотилось, ударяя в рёбра. Она инстинктивно прижала блокнот к груди, закрывая его обеими руками, и резко обернулась. Перед ней стоял он. Рейден. Не во сне, а во плоти. Лунный свет серебрил его шляпу и плечи. Он стоял неподвижно, его взгляд был прикован к блокноту, который она так яростно оберегала. Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние между ними, и слегка наклонил голову, его глаза пытались встретиться с её потупленным взором. —Что ты рисуешь с таким усердием в столь поздний час? — спросил он. Его голос не был громовым; он был тихим, почти интимным, но от этого не менее властным. Нира, чувствуя, как по её щекам разливается огненная волна стыда, лишь сильнее вжала блокнот в себя, словно он мог стать её щитом. —Ничего, — выдохнула она, и её голос прозвучал слабо и сипло. — Так... пустяки. Она не могла поднять на него глаза. Весь её мир сузился до этого клочка бумаги, который она пыталась скрыть, и до могущественной фигуры перед ней, которая, она знала, видела её замешательство как на ладони. Тайна, которую она так тщательно охраняла, была на волоске от разоблачения. Рейден не настаивал. Он видел её панику, её желание провалиться сквозь землю. Вместо этого он медленно сложил руки за спиной, приняв более открытую и менее угрожающую позу. Его взгляд, однако, не отпускал её. — Я всё равно хотел поговорить с тобой, Нира, — его голос по-прежнему был тихим, но теперь в нём звучала не просто вежливость, а неподдельный интерес. — Наедине. Без посторонних глаз и ушей. Он сделал паузу, давая ей возможность собраться с мыслями, но она продолжала смотреть куда-то в область его груди, не в силах поднять глаза. — Твоё мастерство... оно необычно для твоего клана, — начал он. — Саб-Зиро говорит, что ты редко используешь свой дар. Предпочитаешь полагаться на собственные силы. Почему? Лёд — это часть тебя. Почему отказываешься от неё? Нира молчала, сжимая блокнот так, что костяшки её пальцев побелели. Вопрос был неожиданным. Она готовилась к чему угодно, но не к разбору её боевого стиля. — Это... надёжнее, — наконец прошептала она. — Руки и ноги не подведут. А сила... она может ослабеть. Или её могут отнять. А то, что вот здесь... — она чуть ткнула пальцем себе в висок, — ...и здесь, — перенесла руку на сердце, — ...остаётся со мной всегда. Рейден внимательно слушал, кивнув, как если бы она высказала глубокую философскую истину. —Мудро. Очень мудро для твоих лет. — Он сделал шаг ближе, и Нира инстинктивно отступила, чувствуя, как её спина упирается в холодный камень парапета моста. — Но есть кое-что ещё. Я чувствую в тебе не только силу льда. Есть что-то другое. Что-то, что дремлет. Ты сама это ощущаешь? Его вопрос застал её врасплох. Она на мгновение подняла на него глаза и увидела в его взгляде не обвинение, а чистое, незамутнённое любопытство. Оно было таким же, как во сне. — Я... я не знаю, о чём вы, — солгала она, и голос её снова задрожал. — Не знаешь? — Рейден наклонился чуть ниже, его лицо оказалось совсем рядом. Он не пахнул грозой или озоном. От него исходил запах старого камня, чистого воздуха и безмерной, древней силы. — А твои сны, Нира? Они тебе ничего не говорят? Никаких... намёков? Она замерла, не в силах пошевелиться. Он знает? Но как? Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Она снова потупила взгляд, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. Всё было кончено. Он всё видел. Он всё знал. И сейчас он потребует ответов, которых у неё не было. Слова Рейдена повисли в ночном воздухе, холодные и неоспоримые, как удар молнии. Нира побледнела так, что её лицо в лунном свете стало почти прозрачным. Она бессознательно отступила ещё на шаг, её спина снова упёрлась в каменный парапет моста, не оставляя пути к отступлению. — Я... я ничего не знаю... — выдохнула она, и это была уже не ложь, а крик загнанного в угол, испуганного существа. Её голос сорвался на шепот, полный неподдельного ужаса. — Я не... — Нира, — он произнёс её имя не громче, чем шелест листьев, но в нём была такая сила, что она замолчала на полуслове. — Не обманывай меня. И не обманывай саму себя. Он сделал ещё один шаг, сократив дистанцию до минимума. Теперь они стояли так близко, что она могла разглядеть каждую морщину у его глаз, каждую тень, лежащую на его суровых чертах. — Я видел твои сны, — произнёс он, и его слова врезались в неё, как лезвия. — Не все. Но отголоски. Обрывки. Ты думаешь, такие сны... такие чувства... остаются незамеченными для того, кто ведает душами? Ты носишь в себе что-то, что откликается на реальность, которую ты сама не осознаёшь. И это что-то... кричит во сне. Нира задержала дыхание. Весь её мир сузился до его пронзительного взгляда и давящей тишины, нарушаемой лишь бешеным стуком её собственного сердца. Страх сковал её, парализовал. Он не просто догадывался. Он видел. Видел её самые сокровенные, постыдные и прекрасные грёзы. Стыд был таким всепоглощающим, что она готова была распасться на части. Она не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела на него широко раскрытыми, полными слёз глазами, в которых читался животный ужас и полная беззащитность перед тем, что будет дальше. Под тяжестью его взгляда и неумолимой правды, которую он обрушил на неё, все стены, которые Нира так тщательно выстраивала, рухнули. Сопротивляться было бесполезно. Он видел её насквозь. Видел её самые потаённые мысли. Слёзы, которые она сдерживала, наконец хлынули по её бледным щекам беззвучными потоками. Она больше не пыталась скрыть блокнот, её руки бессильно опустились, и потрёпанный скетчбук едва не выскользнул из ослабевших пальцев. — Да... — это был не голос, а сдавленный, разбитый шёпот, полный стыда и отчаяния. — Да, я... я видела вас. Во сне. Она закрыла глаза, не в силах смотреть на него, и слова потекли сами, вырываясь из самой глубины её души. —Вы... вы были там. И это было... невыносимо реально. Вы... защищали меня. Смотрели на меня так... как будто... — её голос снова прервался, и она сглотнула ком в горле. — А потом, когда я проснулась... я не могла перестать думать. Я пыталась рисовать, тренироваться, делать что угодно... но ваше лицо... оно везде. Она наконец подняла на него заплаканные глаза, её взгляд был полон мольбы и страха. —Я знаю, что это безумие. Я знаю, кто вы, а кто я. Я знаю, что это неправильно, что это... слабость. Но я не могу это контролировать! Простите... простите меня... Она стояла перед ним, полностью обнажённая духовно, дрожащая и униженная, ожидая гнева, насмешки или ледяного отвержения. Она призналась в самом большом своём преступлении — в том, что посмела возжелать бога, и теперь ждала своей участи. Рейден не рассердился. Не рассмеялся. Не отвернулся. Он слушал. Внимательно, не перебивая, поглощая каждое её сбивчивое, прерывающееся рыданиями слово. Его лицо оставалось серьёзным, но в его глазах не было и тени осуждения. Когда она закончила, исчерпав все свои признания и силы, в воздухе повисла тишина, наполненная только её прерывистым дыханием. — Что именно ты видела? — спросил он наконец, и его голос был до странности мягким, словно он боялся спугнуть хрупкую птицу, запутавшуюся в его силе. — Опиши. И она, всё ещё не веря происходящему, стала рассказывать. О пустынном поле, о тёплом дожде, о том, как он защитил её своей шляпой. О своей шляпе, которую он надел на неё. О его улыбке, которую она никогда не видела наяву, но которая во сне казалась такой настоящей. О его руке на её плече, и о том, как он наклонился... Она говорила, и с каждым словом её страх понемногу отступал, сменяясь странным, щемящим облегчением от того, что она наконец высказала это вслух. Когда её рассказ закончился, Рейден медленно, почти нерешительно, протянул руку. Его пальцы, способные вызывать гром и молнии, коснулись её щеки. Прикосновение было на удивление тёплым и невесомым. Он большим пальцем осторожно, с невероятной бережностью, смахнул с её кожи мокрую дорожку от слезы. — Не извиняйся, — тихо сказал он. — Сны... они не подчиняются нашим законам. Они не признают титулов или происхождения. Они показывают то, что скрыто в самых глубинах сердца. И бороться с этим — всё равно что бороться с самой природой. Его палец ещё на мгновение задержался на её щеке, и это прикосновение было таким же тёплым и реальным, как во сне. Оно не было поспешным или грубым. Оно было... утешающим. Признающим её боль и её чувства, какими бы невозможными они ни были. — Ты не сделала ничего дурного, Нира, — прошептал он. — Ты просто... чувствуешь. И в этом нет никакой слабости. Признание в сне было одним. То, что последовало дальше, требовало куда большего мужества. Слёзы ещё не высохли на её щеках, когда она, шмыгнув носом, выдохнула самое сокровенное, давящее грузом, которое она так долго носила в себе. — Я... я чувствую привязанность к вам, — прошептала она, не в силах подобрать другое слово, но её дрожащий голос выдавал всю глубину чувства. Рейден приподнял бровь, его пронзительный взгляд заставил её сердце ёкнуть. —Привязанность? — мягко уточнил он, давая ей возможность сказать всё. — Я... вы мне очень сильно нравитесь, — выпалила она, и слова понеслись лавиной, как будто она боялась, что смелость покинет её. — Я влюбилась в вас. С первого взгляда, когда вы появились у клана Ширай Рю. Ваша сила, ваша... всё. Я пыталась бороться с этим. Я знаю правила! Я знаю, что бог и смертная... они не могут быть вместе. Это против законов природы. Один из нас... один умрёт, а другой будет жить вечно в одиночестве. Это... это безумие. Простите... мне так жаль... Она снова попятилась, опустив голову, готовая к тому, что он отстранится, что холодная стена реальности окончательно встанет между ними. Но Рейден не отпустил её. Его рука, только что вытиравшая слёзы, мягко скользнула по её щеке к подбородку. Он нежно, но твёрдо приподнял её голову, заставив её встретиться с его взглядом. В его глазах не было ни гнева, ни насмешки. В них была буря других эмоций — удивление, глубокая задумчивость и что-то ещё, тёплое и безмерно печальное. — Глупая девочка, — прошептал он, и в его голосе не было упрёка, а лишь бесконечная нежность. — Ты думаешь, я не знаю цены вечности? Ты думаешь, я не видел, как уходят те, кого... к кому ты привязываешься? Не выпуская её подбородка, он положил вторую руку ей на плечо, а затем медленно, давая ей время отстраниться, притянул её к себе. Он не обнял её порывисто, а просто прижал к своей широкой груди, позволив ей уткнуться лицом в ткань его одеяния. Её мир сузился до этого одного ощущения — прочного, тёплого убежища, запаха озона и древней силы, и мощного, ровного биения его сердца под её щекой. Это было так же нереально, как сон, и в тысячу раз реальнее. — Законы... — его голос, глухой, доносящийся прямо над её головой, был полон той же щемящей грусти, что и в её сердце. — Законы пишутся теми, у кого хватает смелости их оспаривать. Или... находить в них лазейки для самого главного. Он продолжал нежно гладить её волосы, его пальцы утопая в мягких серых прядях. Его прикосновение было успокаивающим, растворяя остатки её страха и стыда. — Мы, конечно, ещё мало знакомы, — произнёс он, и в его голосе снова зазвучала та самая, почти неуловимая улыбка. — Но... когда эта война закончится... когда Кроника будет повержена... — он сделал паузу, давая ей понять вес своих слов, — ...ничто не помешает нам побыть вместе. Столько, сколько сможем. И сколько... ты захочешь. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и... подмигнул. Это было настолько неожиданно, так по-человечески и озорно, что Нира на мгновение перестала дышать. А затем он снял с головы свою массивную, культовую шляпу. Он бережно, почти ритуально, надел её ей на голову. Шляпа была невероятно тяжёлой и огромной. Она сползла ей почти на глаза, полностью скрыв её лицо в тени. Мир Ниры сузился до полоски земли перед её ногами и до запаха озона и старой кожи, который исходил от шляпы. Над ней раздался тихий, сдержанный смех Рейдена — тёплый, глубокий и бесконечно добрый. — Как раз по размеру, — прошептал он, и в его голосе слышалось нескрываемое умиление. Нира стояла, застывшая, под неподъёмной тяжестью его шляпы и ещё более неподъёмным весом его слов. Это не был сон. Это было реальнее всего, что она когда-либо ощущала. Его обещание, его улыбка, его шляпа на её голове — всё это было знаком. Знаком того, что её чувства не были безумием. Что её любовь, пусть и невозможная, была увиденна, услышана и... принята. Пусть и с оговорками, пусть и с печалью в глазах, но принята. И в этот миг ничто в мире не имело для неё большего значения.