Часть 5

Идея для песни Takedown родилась у Руми: глядя сверху на кружево Хонмуна, расползающееся словно на горячих углях, она мигом расхотела общаться и теперь хотела рвать и метать. Зои тут же подхватила мысль, подбирая строки, Мира набросала ритм, больше подходящий для боя, чем для песни. Все трое кипели одинаковой злостью, выплёскивая её в слова. Они приложили столько сил, они хранили этот мир, поддерживали и укрепляли барьер, а теперь из-за одной демонической песенки он превращался в решето: и демонов сквозь него лезло всё больше и больше. Выходить на охоту приходилось чаще, нередко на это уходила немалая часть ночи. А ещё нужно было готовиться к премии Idol Awards, сочинить и отрепетировать новую песню, отточить танец, не забывать показываться фанатам, чтобы как-то сгладить отмену концерта. Они привыкли жить в бешеном ритме, ещё более бешеном, чем у других К-поп звёзд, в силу их дополнительной деятельности. Но сейчас это переходило все границы. К тому же раньше это с лихвой окупалось: чувством выполненного долга, удовольствием, от хорошо проделанной работы. Сейчас же всё было иначе. Хонмун трещал по швам, несмотря на все их усилия, песня нового бойз-бенда покоряла сердца фанатов, их фандом рос день ото дня. Пропавших людей становилось всё больше… И каждое сообщение было ножом по сердцу — это их вина. Это они не успели, не пришли, не спасли. Это они допустили. Принесённое птицей приглашение Руми пустила клочками по ветру. Следующее сожгла — и попросила Дерпи проследить, чтобы демонический посланник к их дому больше не приближался. Дерпи был умницей, и больше писем не было. Она винила себя, что поддалась минутной слабости, так и не ударив тогда. Насколько всё было бы проще. Она ведь могла успеть, у неё был шанс. И ничего этого бы не было: потеряв лидера, Saja Boys наверняка не выдержали бы гонки, уступив Huntrix, и Хонмун был бы цел. Но ей захотелось узнать о себе побольше. Идиотка. Одна на охоту она больше не выходила, изо всех сил стараясь восстановить голос до выступления на Idol Awards. Никаких больше демонических сил. Не сейчас. Хотя порой спустить пар очень и очень хотелось. Но она предпочитала хранить этот запал для сцены. Увы, голос продолжал подводить, поэтому в новой песне пришлось отказаться и от высоких нот, и от длинных сольных партий. Девочки понимающе распределили строки так, чтобы большая часть нагрузки лежала на них. Даже если Руми где-то не сможет спеть — они перехватят, спрячут её ошибку, прикроют слабые места. Они ни разу не сказали ни слова укора. Иногда Руми казалось, что она их не заслуживает. Сейчас, как никогда раньше, она заботилась о том, чтобы не оставлять их одних. Она всегда за этим следила, зная на практике, как демоны любят подлавливать их поодиночке. Поэтому она не допускала, чтобы Мира или Зои оказались где-то вне дома или студии сами по себе. Это было несложно, учитывая, насколько они были неразлучны. Но если уж кому-то и приходилось остаться одному: из-за записи, интервью или какой-то другой части их работы, — Руми всегда старалась встретить, будто случайно оказавшись рядом, освободившись раньше или вспомнив какие-то срочные дела в городе. Она не хотела, чтобы однажды демоны выследили и окружили одинокую Зои или Миру — как не раз окружали её, когда она выходила одна. Ведь девочки об этой опасности даже не подозревали. У неё были силы, чтобы с демонами расправиться. А девочкам их могло не хватить. Этого Руми боялась больше всего. Впрочем, теперь, с появлением группы-соперника, они всегда охотились только втроём. Заодно у них было множество возможностей отточить новую песню, и как мотив для нарезки демонов в капусту она подходила идеально. В какие-то моменты Руми даже казалось, что всё снова в порядке: пока они дрались как единое целое, песня текла легко, она со всем справлялась, всё вытягивала. Но это продолжалось недолго. Гармония рушилась, она теряла опору, и лишь своевременное вмешательство подруг спасало её от промаха. Она должна была быть лучше: для этой гармонии. Для них. Но снова не справлялась. И страшнее всего было признаваться себе, что это случается на одних и тех же строках. Которые так легко давались её подругам, но в которые никак не могла вложить силу она. Потому однажды вечером во время очередной попытки распеться она сдалась и взялась за карандаш. Если она исправит эти строки, если она сделает их для себя по-настоящему правдой вместо того, чтобы пытаться заставить себя в них поверить — может, у неё всё же получится их спеть? Даже если придётся сделать это втайне от подруг — изменив строки уже во время выступления, не позволяя увидеть их раньше. Она была уверена, Зои справилась с исправлениями бы лучше, но для этого ей пришлось бы объяснить, что не так… А Руми не могла. Она даже себе это не очень могла объяснить. Слова не шли, и всё. Застревали в горле. Руми сидела на краешке кровати, спрятав босые ноги под дремавшего на полу Дерпи. Тот не возражал. Карандаш скользил по бумаге, слова ложились строка за строкой. Совсем не такие, как в песне. Ну почему, она же тоже его писала, этот первый вариант. Почему же сейчас выходит что-то настолько иное. И как она это потом объяснит… Нет. Это позже. Для начала нужно понять, как она может хоть что-то исправить. Это ведь может тоже не сработать — и смысл тогда волноваться заранее. Руми отложила карандаш, взглянула на исчёрканный лист и вдохнула. When your patterns start to show I see a pain that lies below Она прислушалась к себе, к ощущениям, к тому, как ложились слова. Кажется… лучше? Но всё ещё что-то не то. Она снова взялась за карандаш, но тут в дверь постучали. Руми торопливо выдернула ноги из-под тигра и подтолкнула его носком. — Дерпи. Пс. Живо отсюда, — она подскочила и сказала громче, чтобы услышала топтавшаяся под дверью Мира: — Секундочку! Дерпи лениво разлепил глаза, неспешно потянулся, совершенно не желая никуда уходить — они же так хорошо лежали. Руми закончила сгребать с кровати раскиданные листы и настойчиво потрепала его по загривку: — Давай же, лентяй. Мира идёт. Нельзя, чтобы она тебя увидела. Во взгляде тигра откровенно читался вопрос: почему нельзя-то? Ведь Мира хорошая, она ему очень нравилась. Не объяснишь же этому бестолковому, что у Охотницы ни на секунду не дрогнет рука, встреть она в своём доме что-то столь откровенно демоническое. Бедняга Дерпи. Тигр прощально мурлыкнул, похоже, решив провалиться сквозь пол, не вставая. Руми убедилась, что он уходит, и поспешила к двери. Увы, она во всех смыслах поспешила… Впустив Миру, она тут же обнаружила торчащий из-под кровати хвост (как Дерпи помещался под кроватью при желании — было очередной загадкой) и похолодела. Резко сменила направление движения, увлекая подругу за собой и молясь, чтобы та уже сняла линзы. — Я слышала, как ты поёшь, — осторожно начала Мира, похоже, не заметив её манёвра. — Звучит неплохо. — Да, — отозвалась Руми, запихивая хвост поглубже и грозя надумавшему поиграть тигру кулаком. — Похоже, тоник работает. Ложь, как всегда легко, слетела с языка, не смутило даже то, что Мира стояла, почти уткнувшись носом в нераспечатанную коробку. — Но мне показалось… ты пела какие-то другие слова? — внезапно развернулась Мира. Руми застыла, словно застуканная на месте преступления. — Ну… я пробовала всякое… играла смыслами. — Ты хочешь изменить текст? — Не то чтобы… — растерялась Руми. Мира выжидающе смотрела на неё. Без осуждения, лишь с вопросом. И Руми рискнула: — Может быть. Просто… сама подумай. Saja Boys поют что-то лёгкое, цепляющее, ведущее за собой людей. А мы — о злости и ненависти… Разве не должно быть наоборот? — Мы поём это, потому что мы ненавидим демонов, — возразила Мира. — Не знаю, как ты, а я не уверена, что смогу в полную силу спеть сейчас что-нибудь «лёгкое». — Да, это верно, — опустила голову Руми. — И всё же… Думаешь, Гви-Ма можно победить ненавистью? Песни Охотниц, они же не про это. Они должны вдохновлять и воодушевлять. — Ну не знаю, меня Takedown вполне вдохновляет, — хищно улыбнулась Мира, подталкивая её локтем. — Вдохновляет отправить всех демонов до единого прямиком в ад, на вечные страдания. Руми отвела глаза. Хорошо, что так и не ушедший Дерпи не очень понимает её слова. Наверное. — Но ты тоже заметила, что демоны как-то зачаровывают своей песней людей? — внезапно сменила тему Мира. — Иначе как бы они смогли так быстро набрать миллионы фанатов. — Да, что-то типа того, — согласилась Руми, радуясь возможности обсудить что-то другое, кроме вечных страданий в аду, вполне возможно, грозящих ей в том числе. Сама-то она с этим смирилась, но кровожадная радость в словах Миры больно отзывалась в груди. — Как думаешь, как они это делают? Раньше мы ничего подобного не встречали. Влиять на людей песнями всегда было делом Охотниц. Вот бы разобраться… мы могли бы использовать это против них, вскрыть эту ложь, показать людям, что их просто дурачат, как стадо овец. И Saja Boys мигом лишились бы поддержки, а значит, и влияния на Хонмун. Боги, как я от этого устала! — Да, — почти на автомате отозвалась Руми, задумавшись о своём. — Я тоже. Мира пожелала ей спокойной ночи — хотя бы сегодня без спешных подъёмов по тревоге — и вышла за дверь. А Руми торопливо набросала записку и потянула Дерпи за снова торчащий из-под кровати хвост. — Думаю, тебе не составит труда его найти, — ласково почесала она нос усевшегося напротив кота.