Пролог.

Машина ехала вдоль полузаброшенных, забытых улиц, которые как по команде собрались в старой части города. Дома, бесцветные и блеклые, будто специально отделяли здание на небольшом холме. Многоэтажки, местами пожелтевшие, напоминали парню зубы, которые вот-вот должны были сомкнуться и оставить его в огромной пасти. Доехав до заведения, куда родители собирались его упечь на этот раз, Санчез пожалел, что по дороге он так и не стал ничьим ужином. Хотя, надо признать, само здание и территория, обнесенная забором, очень впечатляли своими размерами, к сожалению, только этим и впечатляли. Парень слышал слухи об этом здании и в душе для себя уже решил, что постарается быть как можно "нормальнее", ведь стать объектом буллинга в таком месте еще хуже. Он ни разу не видел людей, вернувшихся отсюда, а по рассказам знакомых из палаты, это место похуже психушки будет, из которой ему только удалось выбраться. Этот дом стоит здесь лет триста, не меньше, и, видимо, будет стоять здесь еще столько же. Сколько перестроек, сколько модернизаций, а тут, по-видимому, ни одного ремонта. Заметив, что, видимо, родители его заждались, парень взял себя в руки и на ватных ногах побрел в сторону высоких прутчатых ворот. У входа в здание их ждал директор, это был мужчина на вид 30-40 лет, что удивительно. Санчезу не удалось запомнить его лицо, но вот скрипучий голос останется в голове надолго. Проходя внутрь, его взгляд тут же ухватился за стены: пусть в начале можно было заметить лишь пару рисунков, многие из которых проглядывались сквозь тонкий слой белой краски, глядя дальше по коридору становилось понятно, что там совершенно другой мир, со своими правилами и экосистемой. От того мира веяло странностью, но не такой, как в психдиспансере, более тяжелой странностью, это чувство будто окутывало воздух и несмываемым осадком оставалось на всех, кто в него попадал. В кабинете было очень душно. Парень не помнил точно, о чем говорили взрослые, всё-таки приличная доза успокоительного сделала свое дело. Отчасти он сам виноват, что взбесился, но с другой стороны... Нет, думать сейчас опять же не стоит, думать и слушать он сейчас не в состоянии, кажется, его мать опять громко жалуется и плачет на непутевого сына, а отец успокаивает ее. Это не они плохие родители, а он несуразный, сумасшедший ребёнок, ну что ж, пусть будет так. Дальше подросток их не слушал, потратив последние силы на то, чтоб не уснуть, параллельно обводя затуманенным глазом кабинет. Небольшая комната из которой можно было выделить только широкий стол прямо напротив двери, мягкое кресло с одной стороны и пару стульев с другой. Сам он сидел на жёстком диванчике, который поставили в угол будто для галочки, на стенах было кучу грамот и старых фотографий, создававших образ величественного и культурного заведения. И вот, договорившись о чем-то и обсудив вопросы, в комнату зашел огромный мужчина, без запоминающихся черт лица, взял вещи и сказал парню идти за ним. Проходя вовнутрь коридоров, Санчез начинал понимать в каком именно месте оказался. Надписи, которые виднелись издалека, оказались более внушительными и масштабными, чем могло показаться, а и без того заклеенные окна пестрили от стихов и глуповатых рисунков. Внезапно, за поворотом он услышал звук проезжающих колёс, а спустя пару секунд парню навстречу проехали четыре странно выглядевших подростка на скейтбордах. Их бурный диалог тут же прервался, как они заметили новенького, и компания с интересом разглядывала незнакомца. Их всевозможные украшения, значки и брелки звенели и гремели, а ехидные ухмылки не сулили ничего хорошего. В любом случае, подростки проехали мимо и со спины послышался гогот и громкий шепот. Ну пиздец. Спустя пару минут, Санчез стоял перед входом в комнату, на часах уже одиннадцать, наверняка его "сокамерники" готовятся ко сну, если не уже спят. В любом случае ему нужно произвести хорошее впечатление, чтоб не иметь в будущем проблем, кто знает, насколько он здесь. В отличие от стен, которые рябили в глазах, на деревянную дверь рисунки и стихи почти не доходили, вместо этого почти на всю поверхность красовались четыре буквы "ГНДР", что они могли означать, в голове не укладывалось, так что парень бесцеремонно ворвался внутрь. В комнате было.....шумно. И нет, мы сейчас не говорим о шуме в его привычном понимании, именно визуально очень шумно. Например, стены: они были полны граффити и самодельными постерами, среди которых, кажется, были какие-то пропагандистских наклонностей, нацарапанные чем-то острым на побелке правила комнаты и куча двухэтажных кроватей, половина из которых, судя по всему, была свободна, но, несмотря на весь этот творческий бардак, в помещении было почти чисто. На втором этаже сдвинутых между собой шести кроватей на парня заинтересованно смотрело шесть пар глаз. Ну, точнее пять, ведь у одного из подростков за челкой до носа не было видно ничего. Без слов, огромный мужчина поставил вещи Санчеза около порога и ушел. Славно. Парень сделал шаг вперёд и замялся у порога. Тишину разорвал громкий выкрик: "Прикиньте!", чьё начало чуть замялось из-за картавости говорящего. В комнату тут же влетел невысокий парнишка, который смутно напоминал одного из ранее встреченных скейтбордистов. Он, хотел было сказать что-то еще, но, заметив новенького, на пару секунд беззвучно открыл рот, а после раздалось еще пару громких вскриков: "Чего!?", "Ты уже тут!?", а после неловкое молчание. - Я так понимаю, ты новенький, - раздалось сверху, говорившим был парень с чёлкой,- и тебя заселили к нам, ну что ж, приятно познакомиться, Шляпник,- вытянувшая с кровати рука была принята слабым рукопожатием. - Шляпник, это имя или как? Вместо ответа на него сверкнула пара темных насмешливых глаз. Их обладателем был смуглый парень с уродливым ожогом на пол-лица: - А ты, видимо, ни о чем не в курсе, да!? Радуйся, что к нам попал, какой-нибудь Брюзга тебя бы на месте задушил за упоминание наружности. Начало было многообещающим.