Глава 1. Первые шаги в Доме

Прошло пару дней с момента, как Санчез приехал сюда. Он обустроился: ему, как ходящему, пока что дали верхнюю крайнюю койку, с которой он, кажется, почти и не слезал все это время. Как парню объяснили, разговоры о жизни снаружи здания очень не приветствовались, да и имена здесь не использовались, вместо этого всех называли по кличкам, и Санчезу нетерпелось узнать, какую же могут дать ему. Также он понял, что здешнее обещанное «оздоровление» весьма сомнительно. Когда в первый день парень пришёл в лечебное крыло, оказалось, что психиатра там и в помине нет, и единственное, чем ему придётся довольствоваться - снотворное и фенибут, любезно отданные пожилой медсестрой. Сейчас же, сидя на своей кровати, парень ждал своих соседей со столовой, как раз заканчивалось время обеда. Первым в комнату влетел Мышонок, тот самый картавый парень, что катался на скейтборде в первый день заключения Санчеза. Подросток что-то активно обсуждал с Ящерицей, парнем с ихтиозом, и, кажется, совсем не выигрывал в их небольшом споре. - А я тебе говорю, во всем Банка, этот придурок виноват! - Что-то мне всё-таки подсказывает, ты тоже здесь замешан. Казалось, Мышонок сейчас лопнет от возмущения, что выглядело довольно забавно. Но спустя минуту оба парня сели на нижние кровати, пропав из виду, и слышались только тихие подколы. В дверях показался Барси, или, если быть точнее, «Манерка», Санчезу до сих пор было необычно называть того по кличке. Они познакомились еще в психдиспансере, когда Санчеза только упекли туда. Барси пробыл там неделю, кажется, с агрессией, за это время они неплохо сдружились, будучи почти единственными одногодками. За ним шли Черт и Шляпник, именно они разговаривали с ним в первый день, а последний, как оказалось, вообще был в комнате главным, или, как тут называлось, вожаком. Вообще устройство и иерархия этого места была парню не до конца понятна. Нет, в дурдоме тоже все разбирались по группам, как и в любых коллективах, но комнаты и компании в этом доме, кажется, несли какой-то более личный характер. Это, к слову, была одна из причин, почему за несколько дней Санчез почти ни разу не вышел из комнаты, хотя его соседи уверяли его, что другим очень интересно на него поглазеть. Поглазеть — это слово явно было самым подходящим. *** В комнату постучали. Санчез нахмурился, следя за входом, наверняка это был кто-то из незнакомых ему людей, и лучше было быть бдительным. Шляпник подошёл к двери, открыл и тут же вышел наружу, что-то бормоча под нос, но не успел Санчез опомниться, как в комнату вошли, хотя точнее ворвались сразу три человека. Первым был сам Шляпник, на котором висели еще два подростка, которых Санчез видел впервые. - Ого, а я и забыл, как тут тесно было, — один из парней быстро выровнялся и прошелся по комнате, обводя ладонью по плакатам, будто ничего не произошло. - Никогда в жизни я не поверю, что ты сейчас ворвался сюда ностальгии ради, — скептически отметил Черт, закрывая книгу, которую ранее читал. - Да ладно тебе, рогатый, ты как никто другой знаешь, как мне нравится давать клички новичкам. Из года в год их все больше, а я ведь не молодею, понимаешь, — кажется, его страдальческая мина была не более чем притворством. - Ну ладненько, я так понимаю, ты сам выходить не собираешься, вот познакомимся хотя бы, — парень встал на нижнюю койку и облокотился на верхнюю постель, оказавшись с Санчезом на одном уровне, — Ну, откуда будешь? Отчего-то начинать знакомство с вранья не хотелось, да и не получалось, так что было принято играть в дурака: - В смысле откуда? - Да ладно тебе, по тебе сразу видно, что ты не домашний. Я вот из пансиона «Второй шанс», он загородом, слышал о таком? Правда, шанса мне второго так и не дали, представляешь? Ну сволочи же. Мнимая открытость и искренность окончательно не дали и шанса на то, чтобы солгать. Ну раз он так спокойно говорит о своем прибывании в специальном учреждении, значит, можно и рассказать. Да и этот дом можно назвать назвать реабилитацией, так ведь? - Я до этого в психоневрологическом был, на Академиков которая. - О, так у тебя тоже того, фляга свистит? - почему-то все вопросы о значении клички Барси сразу отпали, реальная причина оказалась довольно странной. - Хотя ты поадекватнее Манерки выглядишь, он в первую неделю буянил, как собака в течку, а ты будто с бешенством что ли. А что? То столовую пропускаешь, будто еды, воды боишься, то сидишь тут на койке тихий, неприкаянный, смотри, чтоб слюни не потекли и пена изо рта не пошла. - Да ладно тебе, Жираф, что ты пристал к новенькому. Себя в первую неделю помнишь? - А может и не помню, что ты тоже. То, что Шляпник заступился за него, было приятно, хоть подросток и не мог выразить ему всей благодарности, совсем не видя «вожака». Получается, человек, допытывающий его, — Жираф, а что ему очень подходило: его рост, да и пятна от витилиго по всему телу будто не давали возможность назвать его как-то по-другому. - Пф, ладно, здесь все равно уже скучно, - парень слез с кроватей, направляясь к выходу. - Все бывайте, и ты, с бешенством, давай выходи почаще, лады. Жираф вышел из комнаты, никаких событий, видимо, больше не намечалось, так что Санчез достал из-под своей подушки спрятанный ранее дневник, который не ему посоветовали вести. *** На наручных часах было 18:15, вся комната копошилась и собиралась в столовую. Санчез тоже решил выйти из своего пристанища, слова нового знакомого казались очень разумны. Он же правда не сможет сидеть здесь вечно, так что пора выходить. Расписанные коридоры тянулись будто бесконечно. Рядом шел Ящерица, попутно споря уже с Чертом о предстоящем ужине, кажется, ругаться, пытаясь доказать свою правоту в любом вопросе, его хобби, которое за столь короткое время уже нервировало. С другой стороны шел Шляпник, он разговаривал с парнем, который ворвался в комнату вместе с Жирафом, но, видимо, так и не собирался пока уходить. Мимо них редко проходили, а иногда проезжали другие подростки, часто они с интересом оглядывали самого Санчеза, но пока не подходили. Помещение столовой, до которой они шли будто целую вечность, было большим и чистым. Надписей почти не было, а редкие рисунки были смыты со стен, оставляя за собой только небольшие черные кляксы. Семь широких столов, которые были накрыты лишь наполовину, и штук десять инвалидных колясок. - У нас третий, - невзначай сказал Ящерица, идя к столу у окна. Санчез последовал за ним, замечая на себе редкие, но пронзительные взгляды. Его разместили с краю, слева был Барси, а напротив Ангел, который не появлялся в комнате с обеда. Но больше Санчеза привлек соседний стол, он был почти пустой, но с координально разными сидевшими. Больше всего привлек внимание парень, медленно копавшийся в пюре, с абсолютно незаинтересованным видом. Его серые, до жуткого мертвые глаза, кажется, действительно находились на том свете, а сам он, трупно-бледный, даже серый, и ужасно худой, вот-вот должен был оказаться в гробу. Санчез силой заставил себя отвернуться, все-таки это неприлично — пялиться на кого-то, ему ли не знать. Остальной ужин прошел в спокойствии, и парень уже собирался уходить в комнату, как вдруг его остановил Ящерица: - Слушай, ты сейчас куда? - Я, ну, в комнату думал идти... - Опять? - подросток перекинул руку Санчезу на плечо, слегка повиснув. - Да ну, я понимаю, пространство пространством, но ты же понимаешь, что нужно выйти из панциря уже. Кроме Жирафа никто к тебе на поклон не явится. - Ты меня куда-то позвать хочешь или что? - Бля, ну не то чтобы позвать, просто я сейчас к знакомым иду, могу тебя с собой взять, за компанию. *** Они стояли перед дверью. Было видно, что на ней когда-то была надпись, которую потом неаккуратно сняли, оставив царапины и засечки, а сверху висела пластиковая двойка, обозначающая номер комнаты. Ящерица три раза постучался, и через стенку послышалось бурчание и перешёптывание, после чего со скрипом приоткрылась дверь, откуда высунулась чья-то голова. Это был тот самый парень из столовой, которого легко можно было спутать с почившим. - Ящер, ты же знаешь, что у тебя нет разрешения, - скрипучий, немного резкий голос напоминал хруст снега под ногами. - Ну ты серьёзно? Во-первых, мне вообще-то сегодня разрешили, во-вторых, я с новичком пришел, в-третьих, нахуй иди, - последний аргумент чуть приглушился из-за скрипа открывающейся двери. Вторая была меньше комнаты "ГНДР", но из-за отсутствия большого количества кроватей ощущалась свободнее. Видимо, здесь жило человека три, не больше. Одна двухэтажная кровать слева, две отдельные койки справа: первая стояла вертикально вдоль стены и, видимо, выполняла функцию дивана, вторая горизонтальна, чуть спрятавшись за углом, и было не до конца понятно, занята она или нет. Впустивший их направился в сторону двухэтажки, развалившись на нижней койке у лестницы наверх. Напротив, на одной постели сидели аж три человека. Двое из них сидели в балаклавах, так что лиц их не было видно. - Ебать. Какие люди, - Санчез узнал в подростках скейтеров, которые, видимо, решили преследовать его, ибо почему он каждый раз встречался с кем-то из них, парень понять не мог. - Ой, иди ты, Банка, я, между прочим, не забыл, что вы с Мышонком провернули. - Да это он всё... *** Оказалось, что комната, в которую зашли Санчез и Ящер, является закрытой, и находится в ней могут лишь небольшое количество людей, конечно, как именно это регулируется, уточнено не было. Зато теперь было понятно, что скейтеры — это тоже компания, называла она себя "Ямакаси" и была, оказывается, довольно дружелюбной. В самой второй жил парень, что открыл им дверь, и колясочник, который являлся своеобразным вожаком этой комнаты. С ними двоими Ящерица говорил меньше всех, и если с Альбиносом, которого Санчез в уме называл мертвецом, это было обусловлено его всеобщем безразличием, то колясочник и Ящер будто заключили молчаливое соглашение на полное игнорирование друг друга.