В лесу.

— Ты должна честно сказать, что испытываешь, какие чувства, к своей подруге, к Инид, — Лариса Вимс говорит очень спокойно и строго, сурово и даже холодней, чем обычно, — абсолютно честно прежде всего перед самой собой. Больше никаких уловок. Иначе всё было напрасно и ты всё потеряешь. Самое главное — свою подругу, ради которой стольким пожертвовала. Уэнздей смотрит в эти, такие дорогие для неё, хотя сейчас и волчьи глаза. Долго и пристально всматривается в них словно пытается увидеть там Инид и вспоминает всё, что происходило с ними обеими — их первую встречу, первую ссору, ту самую ночь, когда увидела перед собой Инид-волка и какое облегчение испытала, когда вся в крови и зарёванная, но живая и здоровая, эта несносная любительница ярких цветов, мягких игрушек и глупых попсовых песенок, кинулась ей, Уэнздей на шею. Уэнздей чувствует, как откуда то изнутри поднимается волна тепла, почти невыносимого жара, словно в груди начал разгораться костёр. — Поторопитесь, — напоминает о себе Лариса, она заметно встревожена и хмурится, — охотники уже рядом. — Я люблю тебя, — говорит Уэнздей. Она тихо выдыхает эти слова, чувствуя, как слёзы начинают жечь глаза и горячие капли бегут по щекам. — Слышишь меня, Инид Синклер? Где бы ты ни была, если ты всё ещё там внутри… Я обращаюсь к тебе. Уэнздей обнимает огромную мохнатую волчью морду и целует куда то в нос — Уэнздей уже просто ничего не видит из-за горячих слёз. Её и волка отбрасывает друг от друга, в разные стороны, как в тот самый вечер, когда Инид случайно помешала подруге закончить магический обряд на могиле Розалин Ротвуд. Дядюшка Фестер, деликатно отвернувшись, протягивает племяннице пёстрый ворох ткани и разноцветных тряпок — для Инид, которой на этот раз хватает всего пяти минут, чтобы переодеться. Они спокойно проходят мимо заметно растерянных и о чём то яростно спорящих охотников. — И что дальше, дорогая? — ехидно улыбается Инид. Она недовольно хмурясь разглядывает свою мордашку в зеркале мотоцикла дяди Фестера и приглаживает растрёпанные лохмы. Уэнздей подозревает, что подруга потребует сделать остановку у первой попавшейся по пути парикмахерской. — Я люблю тебя, но это вовсе не означает, что мы обязаны заниматься сексом, — спокойно говорит Уэнздей, — я одинокий ворон и, как говорила Гуди, мой первый проводник, обречена на одиночество. — Уже не совсем, — мягко поправляет дядя Фестер любимую племянницу. — Неужели я становлюсь голубем? — недовольно ворчит Уэнздей, — только мне этого не хватало… — Уже, — немного виновато разводит руками дядя Фестер, — вы теперь навечно связаны, ваши судьбы. Это магия, а с ней лучше не шутить. — Ты теперь сама стала альфой, — строго говорит Лариса, — ты и Инид родственные души. В этом мире есть узы, которые крепче брачных. — Теперь ты не одиночка, — улыбается Инид и целует подругу в щёку, — ты в моей стае и я отвечаю за тебя — так как ты разделила со мной моё Проклятие. — Только не говори, что мы идём в парикмахерскую вместе! — стонет Уэнздей. — Думаю, что ты не будешь против помыть голову, дорогая, — серьёзно говорит Инид, — после того, как ты и твой дядя Фестер, разыскивая меня, несколько дней рыскали по здешнему лесу…