Постэпилог

      Джек и сам не знал, как такое могло произойти. Особенно с ним.       После того, что сделала Эбигейл, как он почувствовал железный привкус крови на своих пересохших губах, он на какой-то миг прекратил дышать, слушать, смотреть. Прекратил существовать для мира, ведь осыпался пеплом. Вот только поразительно ясно продолжал думать! Интересная загадка природы.       О'Хэлл не знал, сколько времени это продолжалось, но его страшный коматоз завершился совершенно неожиданно, одномоментно. Не вздрагивая от холода, который приносила поздняя осень, даже не ощущая его, он посмотрел на брошенное на снег одеяло и пропавший пикап. Остались только следы от шин уехавшей машины, и, почему-то, не было сомнений, кто мог уехать на пикапе. Что ж, на ее месте он поступил бы точно также.       Ощущения были крайне странными: он казался сам себе одновременно телесным и бестелесным, таким лёгким и тяжёлым, что кружилась голова. Ноздри трепетали от обилия запахов, слух был острым до боли. Значит, его временный коматоз было своеобразным переходом...       На улице было темно: яркий свет от луны серебрил снег и ветви деревьев, а вперёд, по снегу бежала серебристая нить. Она мерцала и переливалась всеми цветами радуги и резала глаза. Сомнений, для кого эта дорога была проложена, так же не было.       Оставалось только пуститься в путь.       В его душе бурлила смесь чувств. Раздражение перекликалось с глубокой нежностью, а ярость с не менее обжигающей любовью. На его губах все ещё горел поцелуй смелой девушки, перед глазами стояли пронзительно серые, но покрасневшие глаза. Как же ей хватило сил и духа сотворить подобное? Нет, он ни в коем случае не сомневается или не верит, но мало кто на ее месте пожертвовал бы своим спокойствием и душой, чтобы спасти того, кого спасать нужно в последнюю очередь. Смог бы он также? Кто знает.       О'Хэлл зашагал вперёд. Миллионами снежинок снег хрустел под его подошвами, словно он ломал им кости, но на серебре дороги не оставалось следов от ботинок.       По его подсчётам, он уже давно должен был войти в город, но лес все не кончался. Наоборот - был бесконечным, изредка мерцающим от луны. В этом лесу было необычайно живо: Джек слышал хруст ветвей, скрежет лапок по стволам деревьев. Где-то над головой ухал филин, летали ночные птицы. Были видны яркие глаза волков...       Однако, шагалось легко. Не было ни усталости, ни бренности тела - он сам себе казался лёгким и гибким, как медная проволока, которая гнется в разные стороны. Но было скучно. Пейзаж не менялся, оставался совершенно единообразным, и, к тому моменту, когда терпение Джека начало заканчиваться, он вышел из леса.       Перед глазами расстилалось широкое поле, но не это больше всего поразило индейца. Там стоял лагерь.       Озноб пробежался по телу, и, хотя, он был бестелесен, но почувствовал, как холод лизнул до костей.       Маленькие типи треугольниками выделялись в свете луны. В центре поселения был разведен большой высокий костер и люди сидели вокруг него на брёвнах. Неподвижные и застывшие. Мертвые.       Нутром чувствуя, что ему нужно к костру, индеец подходил все ближе и ближе к лагерю, и понимал, что здесь он не выделяется, а сидящих людей знает очень хорошо.       Ведь это было его племя, жестоко истребленное пару веков назад белыми. Теперь они все были здесь. Смотрели на своего вождя, встречая его снова.       Джеку стало плохо. Сдерживая мандраж в конечностях, одновременно боролся с тошнотой, но прошел вперёд. Теперь ясно, что за серебристая дорожка - это была Тропа Предков. А это значит...       У индейца начинал закипать мозг. Он прекрасно знал, что такой как он, не имеет права идти по Тропе. Тропа была видимой только для тех, кто жил в гармонии, кто не гневал духов. А что он? Он и гармония - понятия несовместимые.       Сухо сглотнув, Джек остановился перед импровизированным кругом и посмотрел на тех, кто сидел на брёвнах. В восковых лицах он видел давно погибших, и ужас сковывал его ледяным полотном, пробираясь все выше и выше, стремясь добраться до сердца. Здесь и сейчас, после столькой пролитой крови, он страшился суда тех, кого однажды не смог уберечь.        - Вот ты и пришел, Вождь. - раздался женский голос позади.       О'Хэлл обернулся и в груди, позади ребер все обмерло. Вместо мертвых на брёвнах сидели... О Господи!       Пораженный увиденным, мужчина осел на землю рядом с костром, видя, как отсветы пламени играют на гордых лицах. Больше не было тех, кто был в его племени, он смотрел на Великих духов, на Праотцов. Джек не помнил их имён, едва ли мог найти эти воспоминания, но вся его натура кричала о том, что перед ним мощь Великих и он должен им подчиниться.       Что ж, вот так все и кончится. Вот она, история вождя, который однажды умер, чтобы ожить и ожил, чтобы умереть.       Джек опустил глаза и усмехнулся, чуть качнув головой, отчего черные волосы тряхнулись по обеим сторонам от лица, будто шторка.        - Что тебя так развеселило, Сова, Которая Смотрит Сквозь? - этот голос, который позвал его в первый раз, принадлежал мужчине. По его лицу не представлялось дать ему какой-то определенный возраст, но индеец знал, что этому духу очень много лет. Внезапно Джек вспомнил, кто перед ним. Конечно, это же Ви!       Стоило вспомнить имя одного из их божеств, голову Джека пронзила боль. Вспышка породила воспоминание о Пляске Солнца, почитаемом обряде. Вождь помнил его - это происходило в месяц, когда созревают вишни, и когда луна всходит ровно в тот момент, когда заходит солнце. Он помнил и высокий тополь, поставленный в яму. На его ветвях бережными женскими руками были завязаны разноцветные ленты. А после четыре дня длился танец - долгий и безумный. Танцоры, что не ели и не пили, чья плоть трескалась под палящим солнцем, чьи спины и груди были изрезаны в кровь. Не глядя на боль, голод и жажду, они продолжали танцевать. Либо привязанными к дереву, либо с бизоньими черепами, под чьим весом лопалась кожа. Все это вставало перед его глазами настолько ясно, что Джек невольно удивлялся, как он мог это забыть?!       А его имя? Он вообще давно его не помнил, смирился с тем, что потерял навсегда, а тут... Конечно, Сова! Хинхан Хиша!       - Я подумал, что нужно было умереть, чтобы жить, и ожить, чтобы умереть. Всего-то. - снова криво усмехнулся индеец, но на его лице проступило недоверие к происходящему.       Вождь обвел всех сидящих и теперь увидел по-настоящему. Рядом с Ви сидела Ви-Вин - верная супруга Ви, самый почитаемый дух женского плодородия. Она была прекрасна - смуглая кожа будто светилась изнутри, а глаза были поразительно серебряными, светящимися. Дальше сидела Мака - мать-земля, та, что дарует кров и жизнь. Кожа Маки отливала синевой, но смотрелась невероятно красиво вкупе с мягкими чертами лица.       Стоило начать смотреть и вспоминать поименно всех Великих духов, как голову Джека взрывали все новые и новые воспоминания. Все то, что он однажды знал и забыл, чье значение стёрлось после смерти, оставшись погребенным под пеленой мести. Воспоминания самого Джека О'Хэлла постепенно уходили, растворяясь, словно возле этого костра он делился надвое, как это было изначально. Но мужчина усиленно держал лишь одно воспоминание. Оно давало ему силы, чтобы прямо сейчас не сдаться на волю духов и дойти до конца своего пути.       Это было Ее лицо. Оно то смеялось, то плакало, то смотрело на него с трепетной нежностью и любовью, то с откровенной злостью и страхом. И ее лицо имело над ним куда больше власти, чем все Шестеро вместе взятые.       - Ты пошел против природы. - зазвучал другой голос и вождь повернул голову. - Ты не должен был делать то, что ты сотворил. На тебе много зла и смертей.       - Я не трогал безвинных. - сухо сказал О'Хэлл. - Все эти люди за свои деяния ответили сполна.       Он хоть прямо сейчас мог перечислить всё, за что вершил свой суд. Убийства, кражи, разбой, предательства... До той поры, пока шаманы не дали белым способ, как справиться с мстительным духом, не существовало никакого цикла, никаких жертвоприношений. Он просто очищал город от того, что считал скверной, что претило его природе и чувству справедливости. А вот после пришлось тяжелее.        - Эти нелюди отдавали мне своих детей, обрекая на смерть. - как отрезал, сказал вождь. - Так кто же был неправ?       - Прав - не прав! - взревел дух, который сидел с другой стороны. Он так неистово топнул мощной ногой, обутой в мокасин, что послышался грохочущий звук падающих на дно ущелья камней. Это был ИньЯн. Дух выглядел живым, но стоило присмотреться и суровое лицо с грозными бровями и мощной челюстью, было вырезано из камня. - Ты нарушил равновесие и понесешь наказание!       - Интересное дело. - хмыкнул Джек. Он поднялся со снега и присел на бревно напротив духов, поочередно смотря на каждого. - Где же были вы со своим хваленым равновесием, когда ваши дети молили вас о спасении? Когда они погибали от голода и болезней? Когда белые снимали скальпы? Белые понесут наказание за нарушенное равновесие?       Жилы на шее индейца вздулись, лицо налилось кровью, а темно-карие глаза зло смотрели на духов. Они могли только судить, но не вмешиваться. Вот за это Хинхан и не хотел подчиняться им. С первой минуты, как он вышел к этому костру, то ощущал гнет, словно чья-то сила, что повисла над ним, заставляла его признать власть Праотцов.       - Одна девушка сделала больше, чем вы все вместе взятые. - сурово отчеканил Джек. Он чувствовал ее кровь на губах, видел ее лицо перед глазами. Стоило сосредоточиться на девичьем лике, представить его очень четко, то неведомая сила, что гнула его к земле, внезапно исчезла. Просто оборвалась, как натянутая струна. Стало легко и свободно, с грудины спал груз.       Меж тем, воспоминания из Хэллоуэла становились ярче, женское лицо наполнялось красками и эмоциями. Никто не знал, да и сам Джек оказался над этим не властен - он не должен был влюбиться в эту девушку, которой судьба уготовила роль избранной. Его задача - соблазнить ее, чтобы она после проведенной ночи наделила его физическим телом. Индеец в свою очередь разрушил бы город и просто пропал с радаров, отправившись туда, куда только вздумается. Но серые глаза что-то пробудили в нем. Что-то трепетное и нежное. И, открывая охоту на чувства Эбигейл, Джек не заметил, как попался в свой же капкан, крепко-накрепко влюбился в нее. Можно ли это назвать эгоизмом? Возможно. Но вождь ни капли не жалел, что познал любовь, пусть и все потерял. Это того стоило. ОНА того стоила. Его чанте... Как она там?..       - Он прав. - вдруг сказала Ви-Вин. Дух опиралась плечом на руку супруга и ее лицо было было крайне задумчивым, потому что она смотрела на Джека. Казалось, ей было известно все, о чем думает мужчина. - Мы не можем судить его за грехи, потому что это этих грехов нет.       Джек снова вспомнил тот поцелуй и ощутил острую боль. Эбигейл взяла его зло на себя, оставшись жить с этим, а Джеку дала шанс освободиться от своего бремени. Он был готов до последнего признать, что она его оттолкнет и возненавидит, но Эби заплатила жертву своей кровью. Воздала за него с лихвой.       По бревну, на котором сидели духи, прокатился тяжелый вздох. Лицо Иньяна разгладилось, но суровость с него не пропала.       - Значит, теперь только одно - уходить? - спросил О'Хэлл. От одной этой мысли становилось тошно, спирало в груди там, где было сердце. Он понимал - это самое логическое завершение всей невероятной истории, которая произошла с ним, но примириться с этим было сложно. Даже невыносимо.       Повисло тягостное молчание. Духи тоже не знали, что им делать с вождём. Впервые за всю их вечность был такой случай и, хотя они давно наблюдали за Джеком, но каждый раз спорили, что делать. Суровый ИньЯн требовал, чтобы Мака разверзлась под его ногами, но та молча качала головой, отказываясь принять волю того, из чьей крови появилась на свет.       - Я думаю, ему нужно дать шанс. - вдруг вперёд снова выступила Ви-Вин под неожиданно одобрительным взглядом Ви.       - Мы не можем его отпустить без наказания. - к беседе присоединился безучастный до этого Скан. - Баланс все же следует восстановить.       - Иди, пройдись по лагерю, дитя мое, - сказала Мака, пристально смотря на Джека. - Нам нужно обсудить твою участь. Индеец кивнул и поднялся. С тяжёлым сердцем он уходил от костра у стоящим кучкой типи, узнавая каждое и помня какое кому принадлежало. Здесь жил Стремительный Орёл, друг его детства, вместе со своей семьёй. После смерти мужчины его жена и дочь утопились в реке, не вынеся произодшего с ними. Все имена он помнил ясно, словно только вчера сидел за общим ужином у костра и слушал, как поют молодые девушки из племени.       Джек знал, что на нём все же была кровь невинных - это было его племя, которое он не смог защитить от белых и от предательства собственного брата. И вот за эту кровь он был готов понести наказание, полное и справедливое, его он заслужил.       Все время, что он шел по молчаливому лагерю, О'Хэлл обдумывал все, что произошло с ним. Тропа, которая привела его сюда, и костер, где он встретил Великих, не могли врать. Это означало, что духи к нему более благосклонны, чем должны быть в подобной ситуации. Но надеяться на их милость... Кто знает. Сам Джек упорно считал, что был недостоин ни того, ни другого, ни уж тем более третьего.       Ноги снова вывели его к костру, будто подчиняясь чужой воле. Духи сидели на своих местах и испытующе смотрели на Джека. Вождь засунул руки в карманы штанов и посмотрел в ответ. Он был готов ко всему, даже к самому плохому исходу, хоть и не хотел этого. Не хотел забытья, не хотел утратить память о невероятно прекрасных серых глазах. Но что его хотение здесь меняло?       - Твоя судьба, Хинхан, самое сложное, что нам приходилось видеть. - слово взяла Мака. На ее голубоватом лице невозможно было прочесть ни одной эмоции. - Духи разделились во мнениях и было нелегко.       - Мы даём тебе второй шанс, - продолжил Скан после нее. - Но последствия сотворенного останутся с тобой навсегда.       Джек не поверил своим ушам.       - Что? - сипло переспросил мужчина и потряс головой, предполагая, что ему банально послышалось. Бывает ведь такое, когда мозг выдает желаемое за действительное.       - Выход найдешь сам. - меж тем прогрохотал ИньЯн. - Это твое испытание. Если твои чувства сильны - ты сможешь найти выход. - дух указал куда-то в сторону и Джек проследил за этим жестом. Когда обернулся, то духов уже не было, костер погас и лишь угли были горячими. Над ними поднимался лёгкий дымок.       Индеец печально осмотрел пустой, мертвый лагерь и просто пошел вперёд, все также держа ладони в карманах.       - Я долго не находил выхода. - закончил Джек свой рассказ.       Они сидели в комнате на железной койке и тонком матрасе. Эбигейл гладила его костяшки - чуть синеватые, сбитые, но поразительно теплые. Не оставалось сомнений - перед ней живой человек. Не плод ее воображения, не сладкий сон, а Джек!       Она молчала, не смела ничего говорить, лишь представляла, через что ему пришлось пройти. Определенные догадки лезли в ее голову - вероятнее всего, Джек нашел выход из межмирья лишь тогда, когда Эби наконец отпустила произошедшее, рассказала историю своей жизни. Но принять то, что он восемь лет был там, блуждал по лесу в поисках дороги обратно... О, это могло свести с ума!       О'Хэлл рассказал ей, что пришел в себя на дороге и поначалу ничего не помнил. Просто шел вдоль обочин дорог, пытаясь найти приют или помощь. Однако, как и ожидалось, ее не было - мало кто желал помогать нищему индейцу. За несколько месяцев скитаний и выживания он побывал в драках, откуда выходил чудом уцелевшим, хоть и раненным. Эби смотрела на длинный диагональный шрам на лице и правый глаз, затянутый бельмом слепоты. Второй, темно-карий, тепло смотрел на нее в ответ.       В первую их встречу, она, прижавшись к его узловатым, избитым и шрамированным рукам лбом, молчала. На нее напал какой-то ступор, что сковал все тело, не давая шевелиться; отобрал голос. Лишь позже Эбигейл спросила:       - Кого теперь в тебе больше? Джека или Совы?       Джек, который и сам не раз задавался этим вопросом, пожал плечами:       - Не знаю и знать не хочу. Хочу просто жить и быть с тобой.       - А... Убийства и справедливость?       О'Хэлл покачал головой:       - Я два столетия мстил. Больше не хочу. Эби смотрела на него и смутные образы мертвецов уходили. Возможно, кто-то скажет, что она желала оправдать его любой ценой. Вот только у молодой женщины было достаточно времени, чтобы все обдумать. Как выяснилось, было это время и у Джека.       Зная все его преступления, зная всю историю, Дербиш знала и то, что больше подобным он заниматься точно не станет. Все, что произошло в Хэллоуэле, навсегда останется в мертвом городе.       Теперь же, когда, будто насмехаясь, наступил конец октября, волосы Джека отросли. Они покрывали голову задорным ёжиком и здорово скрывали шрамы от швов, зашитые каким-то неумехой-хирургом. Хоть, Дербиш и скучала по длинным прядям, которые щекотали ее лицо, главным для нее было, что он жив и рядом с ней.       Они шли по улице Питсбурга неспеша, потому что из-за неправильно сросшейся кости Джек немного прихрамывал, как и Кетлин давным-давно, но это было не в тягость. Как поняли оба, духи специально дали О'Хэллу несовершенное тело, чтобы он прочувствовал, что такое быть человеком - слабым и уязвимым, обычным смертным.       Конечно, на пару порой смотрели крайне странно - светлая молодая женщина и мужчина со шрамом через все лицо, - но их это мало волновало. Люди не знали, через что им обоим пришлось пройти, так что имело ли это значение?       - Мой проект на строительство здания уже приняли. - сказала Эбигейл, держа его ладонь в своей. - Скоро начнут стройку.       Речь шла о новом здании для приюта, проект для которого Эби разрабатывала сама. Живущие там люди не знали, как благодарить Дербиш, а та не просила ничего взамен. Наоборот, считала своим долгом.       - Что будешь делать в отпуске? - спросил Джек, мягко поглаживая ее ладонь большим пальцем.       - Хм, дай-ка подумать... - Эби задумалась, но больше показательно. - Сначала выйду за тебя замуж, а там хочу оказаться подальше от штата Мэн. Может, рванем во Флориду. Как думаешь?       Индеец посмотрел на свою возлюбленную и его губы тронула улыбка. Он обнял ее за талию и мягко поцеловал за ухом, щекоча дыханием.       Посреди улицы стояли двое. Оба были искалечены - она психически, он физически, - и не было в мире счастливее людей, чем они.