Последняя ночь.

Инчхон утонул в конце лета. Вечерний воздух был влажным и тяжёлым, будто сам город устал дышать после долгого дня. Фонари горели тускло, их свет тёк по асфальту вместе с дождевыми лужами — то ли остатками прошедшего ливня, то ли конденсатом, скапливавшимся на холодной земле. Пак Дахё шла по улице, опустив голову. На ней был серый офисный костюм, который казался слишком большим и слишком старым, хотя она купила его всего полгода назад. На работе снова задержали до ночи: бесконечные отчёты, звонки, недовольный голос начальницы. Она снова слышала в коридоре шёпот коллег: «Она всё ещё здесь? Ни семьи, ни парня, и эта одежда…» Да пусть они подавятся, — устало подумала она, но внутри было пусто. Ну и зачем я вообще там держусь? Всё равно никто не замечает… Едва переступив порог квартиры, она услышала голос матери: — Дахё! Пришла? Можешь не разуваться, сходи в магазин. Возьми рис, соевый соус, кочуджан и тофу. Ён-у сейчас придёт, ужин приготовить надо. И не медли там, давай. Мать даже не посмотрела на неё. На губах — лёгкая улыбка при имени «брата». Брат был её гордостью: умный, успешный, хороший офис, высокая зарплата, перспективы. Дахё же для неё оставалась чем-то вроде мебели — полезной, но не любимой. Она хотела ответить: «Я устала. Может, сама?», но сил отнекиваться и что-то доказывать не было. Сняв обувь, тут же снова обулась и вышла. *** Магазин светился неоном на углу. Внутри пахло лапшой быстрого приготовления и сладкими булочками. Как всегда, неизмеримый ассортимент продуктов быстрого приготовления поражал — от него разбегались глаза. Всё-таки голод успел дать о себе знать: на завтрак она успела выпить лишь двойную порцию эспрессо во время короткого перерыва и съесть маленькую заварную булочку. Дахё взяла всё, что просила мать. Себе — ничего: денег хватало лишь на кое-что другое. Сумка сразу стала тяжёлой. Перед тем как пойти к кассе, она остановилась у полки с алкоголем. Вот что сейчас ей было жизненно необходимо. Долго смотрела на зелёные бутылки соджу. Сколько лет она их избегала — не хотела туманить разум, боялась потерять контроль, ведь работа требовала постоянной собранности. Никогда не позволяла себе даже капли алкоголя. Но сегодня рука сама потянулась к бутылке. В отражении дверцы холодильника она увидела себя. Бледное лицо, пустые глаза, губы без цвета. Ни красоты, ни уродства — просто средняя, обычная, незначительная. «Тебе уже двадцать восемь, и ты никто, Пак Дахё», — прошептала она, даже не замечая. На улице накрапывал дождь. Тяжёлые капли падали на асфальт, стекали по крышам. Она открыла бутылку прямо у выхода и сделала большой глоток. Горечь обожгла горло. — Эй, красавица, — голос раздался сзади. Трое. Слишком молодые, слишком злые. Один в капюшоне, другой со смехом, третий молчал. — Кошелёк, — потребовал один. Она прижала сумку. — Отстаньте, — тихо, но твёрдо произнесла она. Сил спорить не было. Они переглянулись, засмеялись и шагнули ближе. Она замахнулась бутылкой, но рука наткнулась на пустоту. В живот вонзилась боль — острая, как нож. Асфальт встретил её холодом. Они вырвали кошелёк, ушли, и город снова поглотил их, как будто их никогда не было. Она лежала под дождём, и кровь текла по коже. Жизнь… вся впустую. Работа, ругань, пустота. Ни одного светлого дня. Я хочу… я хочу другой жизни. Пусть следующая будет яркой. Бог, если ты действительно существуешь, и если эта жизнь была для меня каким-то уроком, то скажи — ради чего? Дай мне ещё один шанс. Я хочу жить в своё удовольствие и никогда не испытывать столько боли, сколько испытала в этой. Дыхание сбивалось всё сильнее. Она ощущала, что это действительно её последние вздохи и что никто не придёт её спасать. Неожиданно её палец судорожно сжал кольцо. Белый нефрит, матовый, светящийся, будто живой. Кольцо? Как оно появилось? Я ведь никогда ничего подобного не носила… Теряя сознание, она видела, как вся её никчёмная жизнь прокручивается перед глазами. Мир погас. *** Сознание вернулось. Сначала был гул. Голова будто раскалывалась, словно в неё вбили кол. Звуки вокруг были глухими и странными — скрип, лязг железа, громкий смех. Она открыла глаза — и увидела прутья. Железные, тёмные. Что-то сильно сжимало её тело. Верёвки? Слегка приоткрыв глаза, она увидела плотные путы, стягивавшие её руки и талию. Клетка. Тело трясло — она была в повозке. Лошади ржали, копыта стучали по камню. Стражники переговаривались и смеялись. Воздух отличался от того, каким она его ощущала прежде. Эти чувства невозможно было описать. — Смотрите, какая гордая принцесса, теперь сидит в грязи, — громко усмехнулся один из стражников, одетый в доспехи, словно из истории Чосон. Что происходит?.. — Все они теперь ничто. Никакая власть и связи не помогут им выбраться, — ответил другой. Она пошевелила руками. Они были слишком нежные, белые, ухоженные, но запачканные землёй и кровью. На пальце блестело то же нефритовое кольцо. Одежда — рваная, грязная, но слишком нарядная для обычной. Что?.. Почему на мне свадебное платье? Она застонала. Я ничего не понимаю. Это какой-то сон? Голова болела так сильно, что почти час она не могла прийти в себя. Она слышала, как рядом кто-то плачет, кто-то молчит, молится и воет от горя. — Хэрин… — голос был тихим, дрожащим. Она подняла взгляд. Перед ней сидела девушка с покрасневшими глазами. Ким Мин А. Почему-то сразу всплыло это имя. Поодаль, почти не двигаясь, — Ким Су А, её взгляд был не на клетку, а куда-то внутрь себя, как будто она думала о чём-то далёком. В углу — верная служанка А-Рин и ещё две девушки. Почему я знаю их имена?.. — Ты очнулась, — Мин А сжала её руку. Хэрин? Дахё замерла. Слова сестры резали слух, но вместе с ними в сознание начали проникать чужие воспоминания. Свадебный зал, жених с благородным лицом. Крики. Огонь. И она сама — высокомерная, резкая, смеющаяся над чужой болью. Но я это не она. И она — это не я. Почему меня путают с ней? Она резко отдёрнула руку и зажала лицо ладонями. Я… не в своём теле. Что-то произошло, и я оказалась здесь. Я… в чужом теле. -Осознав это, она вспомнила горькую и несправедливую кончину прежней жизни. Но вместе с этим пришло понимание: ей дали шанс. Шанс на перерождение. Но почему именно здесь? Почему она сидит запертая в повозке? Кто их схватил? Было слишком много вопросов и слишком мало ответов. Снаружи смех стражников резал уши. Повозка тряслась, железо звенело. Впереди, в огнях факелов, виднелись стены города. Хансон. Столица Чосона. Её новая жизнь начиналась с приговора.