Они.

Кромешная тьма сменяется ослепительно белым светом, как будто все звёзды галактики не сговариваясь встретились в одинаковое время, в одной точке своеобразно многогранной бесконечности, с тонкими трещинами в пространстве, словно лак на старинной картине, сквозь который пробивается нечто бесплотное и совершенно забвенное. Шум... Равномерный, похожий на звук холодного проливного дождя, непрерывно стучащего по подоконнику и отдающий в каждой клетке тела, давящей пульсацией. Он открывает глаза— щурится, медленно поднимается на ноги. Все ещё спит? Но вопрос задать явно не кому. Он проводит рукой по лицу— не до конца запекшаяся кровь, прикосновение к которой болезненно отрезвляет, напоминая о падении в пепел. Мужчина прикладывает руку к груди— примерно над сердцем. Несколько секунд ожидания и выжигающей громку остатков сознания тишина сменяется усталым, окончательно смирившимся вздохом. Он ничего не почувствовал, кроме касания собственных холодных пальцев сквозь ткань тонкой белой рубашки, сильно пропитавшейся прохладным ароматом бутонов кровавых цветов, оставивших часть своих лепестков. Он выбирает направление наугад, доверясь предательнице- судьбе и покинувшей его удаче, идёт неспешным, почти прогулочным шагом, уверенно ощущая поверхность, под собой, очень напоминающую смесь белого мрамора и нефрита, но не являющейся ни тем, ни другим. Внезапно он на, что то мокрое— отходит на шаг назад, опуская взгляд вниз, а затем вдаль. Перед ним простирается бескрайнее море, море с осколками осыпавшегося неба и тонкими, слабо колышащимеся отражениями на мелкой ряби прозрачной, теплой воды— призраки будущего, боящиеся стать настоящим. На другом берегу он видит размытый, силуэт в матово- бежевых оттенках, постепенно сливающийся с горизонтом. Он резко наступает в ледяную воду— разлетаются брызги, уносящие с собой робкие отголоски душ. Он бежит навстречу силуэту— падает, поднимается и продолжает путь, оставляя за собой кровавые разводы на воде, оскверняя кристальную чистоту. Растерянность. Лабиринты собственных мыслей, вечно ставящих его в тупик, совершенно не имеющих привычку давать подсказки, неожиданно дают нечто похожее на выход из этого ослепительно бледного нечто, кошмаров и странного нерукотворного моря. Сил становится меньше. Силуэт становится ближе. ... Она открывает красивые глаза, цвета зелёных, переливающихся витражей старой каталитической церкви, в которую почти перестал заглядывать солнечный свет. Девушка поднимается с холодного пола, чуть удивлённо осматриваясь по сторонам. В памяти все ещё теплится последний танец, но если те мгновения вызвали разочарование и грусть, то сейчас осталось лишь тихое удовлетворение и чувство свободы, расцветающее странной улыбкой на губах. Внезапно она слышит далёкие всплески воды. Поворачивается переводя взгляд сначала на кромку, а затем за горизонт, находя глазами бегущего в ее сторону человека. Ее шаги— отпечатки времени. Каждый становится малым актом исчезновения— она приближается, стирая за собой путь прошлых лет навстречу неизвестному, но почему то кажещимся таким до боли знакомым. Они останавливаются друг напротив друга, на расстоянии нескольких метров— по колено в воде, с учащеным дыханием, смотрящие друг другу в глаза. Она решается заговорить первой. — Вам больно? — Да, но здесь это ощущается по другому. Она задумывается на пару мгновений прежде чем задать ещё один вопрос. — Вас привело сюда отражение? — Полагаю, что нечто схожее. Отвечает он, сдвигая брови от болезненных воспоминаний вздыхая спрашивает сам. — А вы... Давно здесь? — Не знаю. В каждом мире время имеет свой ход, а вещи свою цену. На счёт этого... — Девушка делает абстрактное движение рукой, указывая в пространство над ними, —...не имею ни малейшего понятия. Он, немного улыбается. — Знаете... Мы ведь с вами похожи. В "наших мирах" мы были ошибочно написанными словами. Вы аккуратно выверенным почерком, а я небрежным. Разница лишь в том, что вас было жалко вычёркивать, а от меня все равно не было бы никакого толка и все же конец у нас один- в... — Мусорной корзине. — Закончила она за него, — Но если это место действительно свалка, то я не против быть листком испорченной не по своей вине бумаги. Пойдёмте. Она протягивает ему руку. Он без колебаний берется за неё. Он берет ее руку. Ее пальцы — прохладные, как отполированная галька на дне ручья. Его — шершавые, исцарапанные, но тепло которых, кажется, впервые за всю вечность не стремится угаснуть. Они стоят так мгновение, два — не решаясь нарушить хрупкую тишину, что опустилась после их слов. Шум вечного дождя приглушился, будто затаив дыхание, наблюдая за ними, сквозь призму прожитых страданий. И тогда она делает первый шаг. Не назад, к тому, что было. Не вперед, к тому, чего нет. А наперекор. Пространство отвечает им взаимностью. Под их ногами вода теряет свою твердость, превращаясь в туман, в пелену, в ничто и во все сразу. Бескрайнее море начинает медленно сворачиваться, как исписанный лист, убираемый со стола невидимой рукой. Но это не конец. Это — начало чего то нового. И они идут. По едва нарождающейся поверхности тихого мира, оставляя за собой лишь лёгкую, едва заметную рябь на самой реальности. Они больше не ошибки. Они — соавторы. А над ними, в проступивших сквозь белизну трещинах, загораются первые, новые, никому не принадлежащие звезды.