Часть 9:Елена. Сегодня

      После пробежки она пребывала в прострации. Что-то сдвинулось в её сознании. Там была какая-то искра. Нечто из её прошлого.        Кафе. Её предложение попробовать пирожные. Ничего необычного, но… Елена словно пыталась поймать рыбу в реке смазанными маслом руками.       Там, в этой пустой голове, было что-то, что постоянно ускользало. Нечто, за что можно было бы уцепиться, что вот-вот… но нет.       Может, у неё всё же кто-то был? Она помнила свою жизнь с матерью до потери памяти и потом — чуть больше года спустя — с того момента, как проснулась в ужасном состоянии в хижине. Там была Лина и санитары, врачи, какие-то люди. Ей сказали, что она попала в аварию на мотоцикле. Не справилась с управлением на мокром берегу.       Елена не помнила ни города, где они жили последние годы, ни их квартиры. Слава богу, хотя бы Лину помнила.        Она не помнила, как умерла её мама, как она с Линой вместе переехала в пригород Чикаго. От матери ей досталось небольшое наследство, ещё поступали деньги из какого-то фонда от бабушки.       Её отец, поговаривали, что он работал на мафию, был убит своими людьми ещё до того, как она смогла к нему переехать — и, слава богам, — она никогда не хотела становиться принцессой мафии. Она мало с ним общалась и поэтому не грустила о потере.        Казалось, что в ее жизни все прекрасно. Дома Елена обнаружила сертификаты об окончании курсов кондитеров. И она даже уже нашла помещение, где смогла бы открыть своё кафе. Её жизнь в последний год, видимо, была просто мечтой.       Но всё же иногда ей казалось, что не все пазлы собраны.       Тогда она, в тайне от Лины — подруга боялась этого места и крайне отговаривала Елену от посещений, — ехала в родной город, к той хижине на реке, где она проснулась. Она садилась на берег и до ночи вглядывалась в воду. Закрывала глаза и вслушивалась, пытаясь расслышать какой-то смех и шёпот, поймать какие-то воспоминания. Обрывки. Фразы. Словно это место было порталом в ее прошлую жизнь.        Иногда её до боли окружал какой-то запах дерева и кожи. Было чувство присутствия чего-то сильного и тёплого. Или кого-то?       Чувство защищённости и опасности — будто чьи-то руки сжимали её плечи. Шершавые. Тёплые. Непрошенные.       Лина утверждала, что за потерянный год Елена ни с кем не встречалась. По крайней мере, ни с кем, о ком имело бы смысл говорить. Это сбивало Елену. Если бы у неё кто-то был, то Лина обязательно бы знала об этом. Она со своими дневниками по «ведению парней» наверняка была бы главным помощником в соблазнении кого бы то ни было.Но и врать Лине не было смысла. Зачем?       Может, у неё были отношения с кем-то, кого Лина не одобряла, или кого Елена держала в тайне, но такого она даже представить не могла. Наверное, это были просто её сумасшедшие мечты. Её желание иметь кого-то на своей стороне.       И всё же где-то глубоко под рёбрами шевелилось странное чувство — будто кто-то там, внутри, знал, кого она потеряла. И звал.       И Елена отмахивалась от этого тоскливого чувства в груди, днями и неделями вытягивающего из неё душу. Уходила в работу, мешала крема, месила тесто, взбивала, пекла. До сегодня. До пробежки.       Там, в этот момент, она почти ухватила рыбу.       Она почувствовала эту руку на своей щеке. Увидела её. Большая. Шершавая и тёплая, как безумие.        Мир вспыхнул — вспышка, резкий свет, запах кожи, и всё исчезло.       Шок был настолько сильным, что она даже не сопротивлялась, когда Киаран притащил её домой.       Ей нужно было обязательно поговорить с ним, сходить туда ещё раз. Может, там она вспомнит. Может, там.       Она должна вспомнить! Даже если это больно.        В том что это будет больно, она была почти уверена.              Целый день Киаран не появлялся.       Было странно. За эти пару дней Елена привыкла к его присутствию — даже если он был её похитителем.       Или спасителем?       Этого она ещё не поняла.       Но отчего-то ей хотелось, чтобы он был рядом.       От его присутствия внутри словно натягивалась струна — от горла и до самого низа живота. Стоило только вспомнить его взгляд — и струна вибрировала.       Так она не реагировала ещё ни на одного мужчину. Даже на Паоло. К его чарам она оставалась спокойна, в то время как все остальные сходили с ума. Даже Лина по началу. Может, именно поэтому они с Паоло и стали лучшими друзьями? Как он сейчас там?..       Тишина висела глухая. Только изредка раздавались в коридоре шаги Ронана, да скрипели трубы в ванной.       Сейчас, когда она почти поймала воспоминание, Елене особенно хотелось увидеть Киарана.       Ронан пару раз заглядывал, но Елена была не в духе — и он уходил.Чтобы успокоиться, Елена пекла на автомате — руки сами месили тесто, пока мысли путались.       Она ждала. Ждала шагов в коридоре. Ждала, что дверь откроется — и войдёт он.       К вечеру, когда она уже напекла целую гору, Елена ходила по комнате, кусала губы.       Обиделся? Отлично. А мне то что?!       Они смеялись, а потом — это кафе… Что он увидел там? Неважно! Мне-то что! Пусть катится к чёрту.       И очередная партия заварных отправилась в печь.        Поздно вечером дверь хлопнула. В Елене затрепетала надежда. Она даже поднялась с дивана и расправила складки на футболке.        Елена услышала шаги, смех. Женский голос. Слишком звонкий для этих стен. Потом мужской. Грубый. Киаран. Стук каблуков по лестнице. Снова смех.       — Ки-и, ты правда живёшь в этой дыре?       — Заткнись и заходи, — голос Киарана был низкий, хриплый.       Елена замерла, прижала ухо к двери. Осмелилась выглянуть в глазок — и её сердце упало.Он привёл женщину.       Шорох одежды. Звук поцелуя.       Елена застыла, ладони вспотели, сердце билось так, что в груди было больно. Женщина рассмеялась, что-то пробормотала, он ответил коротко, жёстко. И снова поцелуй. Они даже не дождались зайти в квартиру.       Елена зажала рот ладонью, чтобы не закричать.       Да пошёл ты к чёрту!       Она отступила от двери, вцепилась пальцами в подоконник, но звуки всё равно прорывались сквозь стены: смех, его низкое «заткнись», её визгливое «ой, Ки!». Елена вдавила ногти в ладони, пока не стало больно.       Не буду плакать. Не буду. Хотя... какое мне дело? Он мне никто. Просто спасает.Может, это и есть его Ева.       Но внутри всё горело.       Елена застыла с миской в руках. Смех за стеной усиливался, потом глох, потом снова вспыхивал. И вдруг — глухие удары. Ритм. Стоны. Смех.       Она села на кровать, сжимая подол футболки в руках. Глаза горели от слёз, но она упрямо не позволила им упасть.       Вернулась на кухню — может, выпечка отвлечёт. Стиснула зубы. Нож скользнул по столешнице, оставив глубокую царапину.       Сумасшедший ублюдок. Пусть хоть весь квартал приведёт. Мне плевать. Мне плевать!       Но руки дрожали. Колени ослабели. И она вдруг поняла: если не сбежит — умрёт. Либо там, снаружи от итальянцев. Либо здесь — от разбитого сердца.       Кухня наполнилась шумом.       Мука летела в воздухе, тесто липло к рукам, запах ванили и корицы разлетелся по квартире. Елена месила и месила, будто вбивала в тесто всю злость и отчаяние. Она месила, пока не поняла — это не тесто, это её жизнь. Тягучая. Бессмысленная. И липкая от боли.       Стук в дверь привел в сознание.       — Всё в порядке? — Ронан и не подозревал, как неудачно зашёл. — Сладкий Иисус. Мы кормим армию?       — Это мой завтрак, — холодно ответила Елена, смахивая муку со щеки.       Он наклонился, втянул запах и присвистнул.       — Можно я хотя бы одну украду? А то с ума схожу от запаха.       Елена резко подняла взгляд. В глазах мелькнула искра.       — Угощайся. И девок, которых он таскает, угошай. — Голос был ровный, но пальцы сжались в кулак. — Пусть все попробуют.       Ронан прищурился.       — Эй… — он опустил булочку обратно. — Птичка, не грызи себя. Я не думаю, что Киаран обрадуется...       Елена взорвалась:       — А мне плевать, чему он обрадуется или нет! Мне всё равно!       Ронан усмехнулся, поднял руки.       — Конечно, конечно. Тебе плевать. Я понял.       Она отвернулась, прижала кулаки к столу, закинула голову к потолку, чтобы удержать слёзы.       — Мне всё равно.        И кого она пыталась убедить?       Внутри всё горело.        Или сбежать — и рискнуть погибнуть. Или остаться — и умереть от разбитого сердца.       — Мне нужна мука. И сахар. И яйца. — Голос сорвался. — И... шафран! Обязательно шафран, слышишь?! Как вы вообще живёте без шафрана?! Дикари!       — Сейчас десять вечера…       — А мне плевать! — почти крикнула она. — Либо сейчас, либо я устрою концерт, что соседи вызовут полицию!       Соседей не было, но Ронан явно не хотел связываться. Бормоча ругательства, он взял список и исчез, оставив за собой запах сигарет и глухую тишину.       Как только дверь закрылась, она сползла вниз по стене, прижала к груди смятое полотенце и разразилась слезами. Все напряжение последних дней вырвалось из неё, будто прорвалась плотина.       Она плакала по своей спокойной жизни, по друзьям, по потерянной памяти, но больше всего — по разбитому сердцу.       Елена прижала кулак к губам, стиснула зубы так, что заныла челюсть.       Что дальше? Надо бежать? Может они догонят, а может и нет. Здесь я все равно умру.       Грудь сдавило сильнее, чем от пробежки. Елена задыхалась в слезах. Рыдала навзрыд, как в последний раз ребенком.        Когда слезы немного утихли, она закрыла глаза и сжала всё ещё пахнущие тестом ладони. И впервые за ночь прошептала:       — Почему мне так больно? Я не хочу умирать вот так.              С утра она проснулась всё на том же месте: лицо всё в муке, волосы прилипли к щекам, тело затекло от неудобной позы, глаза горели от слёз.       И чего в нём такого? Почему её тянуло к мрачному и тёмному Киарану, который за всё время ни разу не улыбнулся ей, а не к весёлому и доброму Ронану и даже не к сексуальному и заботливому Паоло, за которого она чуть не вышла замуж?        Что не так с её извращённым мозгом?       Дверь тихо щёлкнула, и на пороге возник опять не тот, кого она ждала. И слава богу. Она не хотела, чтобы он видел её такой.       Ронан. В цветастой рубашке, с пакетом в руках и своей вечной ухмылкой. Он окинул ее взглядом, но ничего не сказал.        — Доброе утро, птичка, — протянул он. — Тут твой список. Ну, почти. Шафрана нет, зато есть вот это. Почти то же самое.       Елена вскочила, но не смогла скрыть разочарование в глазах.       Ронан поднял руки, пакеты зашуршали.       — Эй, я что ли виноват? Ки занят.       — Конечно, — горько усмехнулась она. — У него всегда есть дела поважнее.       Она выхватила пакет, почти вырвала из его рук, и резко отвернулась. В горле стоял ком, но она стиснула зубы.       Ну и чёрт с тобой, Киаран. Не хочешь приходить — я справлюсь сама.       Она уронила пакеты на стол, мука брызнула фонтаном.       Ронан кашлянул и тихо добавил:       — Если тебе легче — он тоже не особо спал.       Елена одарила его акульей улыбкой.       — Я… я совсем не то имел в виду…       — Мне всё равно, — холодно бросила она и развернулась.        И взялась за пакеты.       Ронан вывалил на стол всё, что мог найти: сливы, куркуму, перец. Шафрана — нет.       Елена потерла лоб, размышляя, как изменить рецепт. Мысли не шли.       Она почувствовала себя вновь абсолютно беспомощной и ни на что не способной. Плечи сами собой сникли, на глаза навернулись слёзы. Она опустилась на стул, закрыла лицо ладонями.       Ни оружия. Ни выхода. Только специи.       Смех дрогнул и оборвался, превратился в рыдание. Она втянула воздух, но в груди было пусто и тяжело.       Умереть здесь или в пути. От разбитого сердца или простреленного. Вот и весь выбор.       — Хей, шафран — это не конец света, — Ронан осторожно взял её за плечи. — Если кто и знает, как справиться с этой ситуацией, так ты. Ты в этом разбираешься лучше, чем я — в оружии.       Елена замерла, взгляд упал на миску с тестом. Пальцы невольно сжали деревянную ложку.       И вдруг внутри щёлкнуло. Специи. Мука. Сахар.       Она подняла голову. Глаза всё ещё блестели от слёз, но в них появилась искра.       Вот оно. Это и есть моё оружие. Не пули. Не ножи. Это.       Елена резко вытерла лицо, заправила волосы за уши и широко улыбнулась.       — Конечно. Я же профи! Кстати, какие твои любимые булочки?              Она поднялась, начала доставать миски, напевая себе под нос.       Движения стали чёткими, уверенными.       С каждым замесом теста внутри крепло чувство: она может.       Запах корицы и ванили быстро расползся по дому.       Елена, измазанная мукой, поставила тарелку с булочками на стол.       Киаран так и не пришёл, хотя был уже обед.       Когда заглянул Ронан, она улыбнулась своей самой приветливой улыбкой:       — Извини, что накричала вчера. Я была не в духе. В последнее время чувствую себя, будто за мной гоняется вся итальянская мафия.       Ронан усмехнулся:       — Это редкое состояние. Тебе бы к психотерапевту.       — Пф. Подожду, пока разовьётся Стокгольмский синдром, чтобы платить один раз.       — С таким похитителем, как я, долго ждать не придётся. В меня невозможно не влюбиться.       Булочки исчезали одна за другой.       Елена смотрела, как он ест, и чувствовала, как внутри становится легче.       — Отнеси Киарану тоже, — тихо сказала она. — Как примирительный жест. Мне кажется, он за что-то на меня обиделся.       — Не обращай внимания, птичка.— Ронан стал серьёзнее. — Он никого не подпускает.       — Кроме тебя?       — Ну, да. В меня же невозможно не влюбиться.       Она усмехнулась, вытолкала его за дверь с пакетом булочек и осталась ждать.       Она ждала.Час. Другой. Коридор стих. Шагов не слышно. На улице темнело.       Вот так. Я могу. Моё оружие работает.       Елена тихо приоткрыла дверь, выглянула.       Тишина.       Сердце колотилось. Она прошла по коридору, толкнула одну дверь — заперта. Вторую — тоже. Третью — ни сантиметра.       — Чёрт, — прошипела она, вдавив ладонь в замок.       Паника снова подступила, но теперь вперёд толкала злость. Она рванулась наверх. Второй этаж. Тёмный коридор. Окно. Приоткрытое.       Елена подбежала, распахнула настежь. В лицо ударил холодный воздух. Внизу — тихий двор. Пыль, трава, обломки штукатурки.       Она вцепилась пальцами в подоконник, закинула ногу. Сердце билось в ушах.       Сейчас. Сейчас или никогда.       Елена закрыла глаза и медленно выдохнула. Внутри разлился странный покой — будто тело знало, что делать. Она подняла вторую ногу на подоконник, ощупала стену, нашла выступ, за который можно ухватиться.       Потихоньку. Доползти до угла, потом по дереву спуститься на землю. Просто дойти до широкой улицы — они всегда выводят на трассу.       Если расчёты верны, Киаран и Ронан не отойдут от туалета ближайшие часы. Ей жаль. Нет. Не жаль. Они заслужили. Он заслужил. Не нужно было с ней играть!       Нога соскользнула. Елена резко выдохнула, но удержалась, стиснув камень. Подтянулась.       Никогда бы не подумала, что способна на такое. Но может же!       Ещё чуть-чуть. Один рывок — и она дотянется до дерева.       Она протянула руку, взглянула вниз — и застыла.       Посреди двора стоял Киаран. Чёрная рубашка, закатанные рукава, руки в карманах. Он смотрел прямо на неё. Глаза тёмные, холодные.       Он знал. Он ждал.       — Красиво, — голос был хриплый, но звучал ясно. — Лезь.       Воздух перехватило. Вся смелость испарилась. Пальцы дрогнули, и Елена едва не сорвалась.       — Или прыгай. Я поймаю. --- В голосе только уверенность.       Елена прижалась к холодной стене, едва не завыв от отчаяния. По спине побежали мурашки.       Он всё время был на шаг впереди. Всегда.        Она стиснула зубы.       — Отойди! — почти сорвалась на крик. — Я лучше убьюсь, чем останусь тут!       Захотелось просто отпустить камни, раскинуть руки и рухнуть в жёлтую листву. Секунды падения — и конец мучениям.        Но высота была смешная. Сломала бы пару костей — и всё. Смерть не пришла бы. А вот он — пришёл.       И только это удержало от падения. Это — и страх в голосе Киарана.       — Не делай глупостей, Елена. Всё наладится.       Он поднялся на дерево, приблизился.       Пальцы коснулись её руки — осторожно, почти нежно.       — Пойдём домой. Кто-то должен смотреть, чтобы Ронан не утонул в унитазе.       Елена кивнула и протянула руку.       Под деревом она сдалась, вцепилась в него и дала волю слезам.       Ну и пусть видит. Пусть.       Киаран тихо обнимал её, гладил по спине.       — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но я не позволю тебе умереть, — голос его был низким, густым и обволакивал, как одеяло.        И она разрыдалась ещё сильнее, потому что ненавидеть его не могла.       Он отвёл её в квартиру, уложил в кровать, сел рядом.       — Однажды я всё-таки убегу, — прошептала она, уже засыпая, и сама не осознавая, что всё ещё крепко сжимает его руку.       — Может, — согласился он. — Но не сегодня. И не завтра.       — Я боюсь здесь одна. — В полудрёме можно быть честной.       — Я останусь в зале.       Елена улыбнулась. Она еще хотела спросить: «Один ли или опять приведёшь кого-то?», но измученный организм требовал сна, и темнота накрыла с головой.              Утро встретило её тишиной.        Несмотря на вчерашнее, Елена прекрасно выспалась. Пальцы болели от хватки за стену, мышцы ломило от напряжения, но на душе было легко и светло, будто вчера она решила какой-то важный вопрос. Она попыталась сделать что-то, попыталась сбежать — и у неё ничего не вышло; теперь совесть её как будто была чиста. Кроме…        — О нет!       Елена спрыгнула с кровати, быстро оделась и выбежала на кухню. Ронан полулежал на диване, его лицо походило цветом на неспелую грушу. Увидев Елену, он нахмурился, но не отвернулся, что было хорошим признаком.       Елена присела рядом.       — Ты как?        — Как будто меня пытались отравить.       — Слабительное — это не отрава, — буркнула Елена. — Это мягкое очищение организма.       — Да неужели. Сколько я должен за курорт? — Он уже шутил.       — Я… Извини, — Елена откинулась на спинку и закрыла глаза. — Мне нужно было попытаться. Я не могла больше. Я бы с ума сошла. Я знаю, вы помогаете мне, но это всё настолько абсурдно. Мафия. Перестрелки. Это всё настолько далеко от моего скучного мира.       — Я знаю, птичка. Я знаю. Мы разбираемся, — он похлопал её по плечу и застонал, когда его живот громко заурчал.       Елена полнялась и встряхнула головой.       — Я приготовлю отвар из полыни, он поможет. Я видела, там растёт у дома. Обещаю не сбегать.       — Лучше пообещай не травить меня больше.       — Не могу. Это моё проявление любви, а тебя просто невозможно не любить.       Ронан улыбнулся.       — Как дела у Киарана? — спросила Елена виновато. — Сделаю побольше отвара.       — Ему не нужно. Он не ест выпечку.       — Совсем? Что за человек не ест сладкого?       — Тот, кого однажды чуть не отравили.       В полдень раздался стук в дверь. Елена посмотрела на Ронана, тот пожал плечами и кивнул — открывай. Елена осторожно выглянула в глазок, вскрикнула и тут же зажала рот рукой.       Этого не могло быть!       Она медленно открыла дверь и заключила подругу в объятия, словно хотела задушить, но тут же отпрянула.       — С тобой всё в порядке? Почему ты тут? Тебя тоже пытались застрелить?        Лина засмеялась и помотала головой.       — Нет. Твой сумасшедший похититель появился сегодня перед дверью и спросил, не хочу ли я тебя навестить, чтобы показать его лучшие намерения.       Елена, не веря, повернулась к Киарану, который, казалось, был смущён её вниманием.       — Спасибо, — прошептала тихо и посмотрела в глаза. На долгое мгновение в комнате остались только они.       Кашель Лины вернул её к реальности.       — Мне сказали, у нас не так много времени.       — Я понимаю.        — Полдня. Не больше. И никаких планов побега, — хрипло заметил Киаран. Схватил Ронана и скрылся в соседней квартире.       Они болтали обо всём на свете, будто не было тех ужасных дней. Была только среда, но казалось, что с субботы прошла уже целая жизнь. Лина рассказала, что в их квартиру кто-то залез. Слава богу, Лины не было дома. Преступники перевернули всё вверх тормашками, но ничего не взяли, словно искали что-то определённое. В кондитерскую тоже залезли. Может, это и хорошо, что она у этих парней здесь, по крайней мере не похоже, чтобы они хотели ей навредить. Может, это люди отца — он же был мафиози? Но зачем она им? Много вопросов. Очень много. А как Паоло? А пастор? А этот тип такой горячий! Невероятно! И как? Она уже влюбилась? Лина наверняка бы влюбилась, но он не выглядит богатым, и страстным тоже нет.       Время пролетело очень быстро, и стук в дверь заставил их в одно мгновение загрустить. Перед дверью Лина снова обняла Елену и погладила её по волосам.       — Не плачь. Всё хорошо, слышишь? Всё хорошо. Я с тобой.       — Я думала, я одна, — голос Елены хрипел.       — Никогда. Никогда ты не одна.       Лина прижала её покрепче и натянула повязку на свои глаза. Повернулась к Киарану.— Веди.       На кухне пахло тёплым молоком, тестом и ванилью. Елена стояла босиком, в старой рубашке, с закатанными рукавами. Лицо у неё было спокойное, даже счастливое.       После визита Лины в доме стало как будто легче дышать. Лина смеялась, рассказывала глупости, и даже Киаран не выглядел как камень.       Значит, всё не так плохо.Значит, они действительно не хотят ей зла.       Елена мешала крем в маленькой кастрюльке и тихо напевала что-то себе под нос. Горячая ложка блестела в свете лампы.       Елена думала, что скажет Киарану: Прости. Я не хотела, чтобы Ронану стало плохо. Не хотела убегать. Просто испугалась.       Она услышала, как открылась дверь. Киаран стоял в проёме — тяжёлый, уставший, в серой футболке, на рукаве — тёмное пятно от пыли.       Елена обернулась и улыбнулась.       — Привет, — голос прозвучал тихо, почти по-домашнему.       Он кивнул.       — Лина дома.       — Я знаю. — Она поставила кастрюлю на стол и шагнула к нему.       — Спасибо, что привёл её. Это было… очень по-доброму.       Она чуть рассмеялась.        — Я даже забыла весь ужас последних дней. Будто я здесь дома.       Он не ответил. Просто смотрел.       Пауза. Между ними повисло что-то плотное, опасное, невидимое. Он выглядел усталым, и в этом была слабина, которая её почему-то задела.       Ложка всё ещё была в её руке, горячая, чуть дымящаяся. Она подняла глаза — такие чистые, что на секунду в нём всё опало.       — Киаран… — тихо. — Спасибо. За всё.       И поцеловала его — просто, сама не ожидая. Без расчёта, без плана. Мягко. Нежно.        Мир исчез. Только дыхание, вкус, тёплая кожа.       Он не сопротивлялся. Его губы не отвечали, но и не отталкивали. На секунду он застыл. Подался вперёд, а потом — как будто удар током.       Он отпрянул резко, словно обжёгся. Елена замерла.       Он не сразу смог дышать, а потом схватил ее за плечи       — Не делай так, — громко закричал он. Киаран смотрел на неё так, будто перед ним стояла не она, а призрак, память, кто-то другой.       — Я…       —Никогда больше! Никогда! — голос взорвался, но не от злости — от ужаса.       Она хотела отступить, но он держал её за плечи и тряс. Горячая ложка дрожала в её руке. Пахло молоком и паникой.       В этот момент дверь распахнулась.        — Эй! — Ронан влетел, бросил взгляд на них, на ложку в её руках. — Что за чёрт тут происходит?        Он подошёл, оттолкнул Елену и встал между ними.       — Киаран! — тихо, но жёстко. Он осторожно дотронулся до его руки. — Сконцентрируйся на моём голосе. Всё нормально, слышишь? Всё хорошо.       Киаран моргнул, словно только сейчас увидел, где он. Провёл рукой по лицу, пробормотал что-то невнятное.       — Я… — он осёкся. — Мне нужно выйти.       Он прошёл мимо них, не глядя. Дверь хлопнула. Он просто ушёл в ночь, даже не взяв куртку.       Елена стояла с ложкой в руке, чувствуя, как из неё уходит всё тепло. В кухне пахло тестом, молоком — и чем-то обожжённым.       Ронан обернулся к ней.       — Не трогай его сейчас, — сказал он. — Он не на тебя злится. Он на себя.       Елена кивнула, но внутри всё дрожало. Ложка наконец выпала из руки и ударилась о пол. Звякнула — слишком громко для этой тишины.              А внизу, во дворе, Киаран шёл в ночь — быстро, злой, будто искал кого-то, чтобы сорвать с себя это наваждение.       Запах молока в голове сменился другим — жаром раскаленного ножа, гарью паленой кожи, холодом бетона.       Он до мелочей помнил тот подвал. Её губы. Улыбку. Дыхание.       "Дыши", — шептала она, когда горячий нож касался его кожи.       Шипение металла, шипение ее дыхания, его шипение сквозь зубы, словно он не хотел ее выдавать.        А потом ее прохладные пальцы на его ожогах. Лед. И легкие поцелуи там, где секунду назад был нож. Где была боль.       Киаран поднял голову к небу, втянул холодный воздух, но запах палёного мяса не уходил. И шрамы на теле вспыхивали, будто снова звали её по имени.       Ему нужно было движение, крик, удар.       Что угодно — лишь бы заглушить этот запах, этот поцелуй, этот страх, что прошлое всё ещё живёт внутри него.