Часть 8:Киаран. Сегодня

      Прошло два дня с тех пор, как они заперлись в этом доме среди пустых улиц и обрушенных стен.       Два дня Киаран почти не спал, только слушал её дыхание ночью, шаги днём, и каждый раз ловил себя на мысли, что не знает, чего хочет больше: чтобы она вспомнила или чтобы никогда не вспомнила.       Иногда он до боли желал воспоминаний. Это всё не могло быть игрой. Тогда в хижине и потом, когда она приходила к нему по ночам, сломленная, разбитая. В этом не было смысла. В этом не было фальши. Тогда он думал, что нужен ей, не Кровавой Елене, а той, настоящей. Он разбирался в людях. Или нет?       Если она вспомнит, то, может, снова станет его — той, кто смотрел в самую душу. Или Кровавой. И тогда он потеряет её навсегда.       Он провёл пальцами по шрамам на груди. Теперь их постоянно тянуло в её присутствии, будто узнавали хозяйку. Будто её руки снова были здесь, на его коже, врезались в него так же, как ножи. Казалось, кожа помнила её прикосновения лучше, чем он сам.       Шрамы тянули его назад, к подвалу, где он был её жертвой.       И всё же оторваться от неё он не мог.       Он мог часами наблюдать за Еленой, если думал, что она не видит. Иногда, когда она спала, он садился рядом и просто смотрел.       Маньяк.       Но ему нужно было напитаться её лицом, дышать ею, убеждаться, что она жива и рядом. Угадать, какая из них вернётся.       Вот она сидит у окна, солнце скользит по её лицу. Я смотрю слишком долго.       Она вздрагивает. Я не знаю, почему. От страха? От желания?       И я тоже не знаю, чего хочу.       Знал только одно: каждое её движение, каждый взгляд, каждое слово держали его на грани. И он боялся одинаково сильно — и её памяти, и собственной.               Два дня в районе было тихо, но Де Джорно не забыли — просто сменили направление.        Ронан, из них двоих наименее известное итальянцам лицо, брал на себя разведку. Киаран тем временем сидел в квартире напротив и собирался с силами, чтобы снова взглянуть Елене в глаза.       Он хотел лишь занести продукты и уйти.       Если бы не Ронан, чёрт бы его побрал, он бы не дал ей даже пакет сахара. Но этот идиот притащился накануне с сумками.       «Если за три года в кондитерской она ничего не вспомнила, то не вспомнит и сейчас». Эта фраза Ронана всё ещё перебивалась той другой. Тем её уже четырёхлетним «А что, если да».       Тяжело выдохнув, Киаран поднял сумки, нацепил непроницаемое лицо и открыл дверь.       Квартира встретила его тишиной. Киаран насторожился. Просканировал помещение. Звук воды из ванной комнаты позволил расслабиться. Елена вышла с мокрыми волосами, что-то бормоча про себя о миндальной муке. Холодные лучи скользнули по полу, зацепились за чужую футболку на её теле. Киаран вскипел.        — Что это?       Она вздрогнула.       — Ронан дал мне вчера. Та намокла.       Киаран сжал челюсти. Что он за идиот! Какое ему дело до её футболки? До того, что эта футболка, словно руки Ронана, обнимала тело Елены и была к её коже намного ближе, чем он? Как он сказал: «подождём, пока итальянцы выдохнутся, и отпустим». Эта миссия не про воссоединение.       Он молча повёл плечом, чтобы успокоить выжженный шрам на лопатке, и прошёл к столу.       — Что это? — спросила Елена хрипло, с утра.       Киаран даже не посмотрел.       — Чтобы тебе было чем заняться.       Он заметил, как её сердце ухнуло вниз. Неужели ей было настолько противно находиться рядом?       — Значит, я здесь надолго?       Хотелось встряхнуть её.       — Мы же объясняли: они тебя ищут.       — Почему?       Она подошла ближе и заглянула ему в глаза. Ее запах фиалок – и как она нашла его здесь – защербил в носу.       — Я так и не могу понять.       — Сам ещё не знаю, — выдохнул он, начищая нож, хотя лезвие и так сверкало. — Но я разберусь.       — Скажи честно.       Он не поднял головы.       — Потому что ты жива. Этого достаточно.       И они боятся тебя так же, как и я.       Рык сорвался сам собой, и она вздрогнула. В глазах блеснула слеза.       Он сел, прокручивая нож между пальцами, будто этот звук мог заглушить злость.       Чёрт! Он же не собирался оставаться.       Елена с интересом принялась осматривать пакеты.       — Щедро, — она фыркнула, но голос предательски дрогнул. — У тебя много таких пленниц? Или я первая, кому достался полный набор?       Он поднял глаза. Чёрные глаза, татуировки на руках. Взгляд, от которого она сглотнула.       — Ты — единственная, — сказал он тихо.       — А как же EVE? — она указала на татуировку на его пальцах. — Она не ревнует, что ты всё время здесь? Она тоже взаперти или добровольно?       Киаран глянул на руку. Сжал кулак.       — Тебе-то какая разница, — ответил ехидно. — Думай о Паоло.       Она отвернулась, схватив один из пакетов, словно ища в нём опору.       Мука рассыпалась по столу белым облаком. Елена резко втянула воздух, будто не дышала целую вечность. Ее лицо расплылось в удовольствии.        Он смотрел, как её руки ловко работают с тестом. И снова накатила память — её смех, светлое платье, мука на щеках — четыре года назад. Её нож над его телом.       Кулак Киарана сжался. Он ударил им о столешницу так, что кружка подпрыгнула.       Елена дёрнулась, но не обернулась. Просто всыпала ещё сахара.       Он вышел. Вернулся через пару минут в спортивных штанах и майке.       — Ты что, собираешься бегать?       — Да.       — Возьми меня с собой.       — Нет.       — Боишься, что я сбегу? — добавила она уже с вызовом.       Нет, боюсь, что ты отнимешь у меня и бег, как отобрала бокс.       — Мне некуда бежать, — Елена понизила голос. — Может, я сошла с ума, но с вами сейчас безопаснее всего. С тобой.       Он застыл, глядя на неё. Она опять пробивала его броню.        — Боишься, что я тебя обгоню? — её голос прозвучал нарочито легкомысленно, но глаза блестели. Она цеплялась за шанс хоть ненадолго выйти из этих стен. — Я попытаюсь не поранить твоё эго. Умоляю. Мне нужен спорт.       Он сжал губы.       — Одевайся.       Елена улыбнулась. Искренне. Улыбка номер два. Киаран спрятал свою.       Через пять минут они вышли. Киаран надел ей наушники с трекером и браслет на запястье.       — Долго бегать не сможешь, — сказал он. — И не вздумай выпендриваться.       Она кивнула.       Улица встретила их прохладой и запахом мокрой земли. Асфальт гулко отдавал шаги. Утренний холод резал лёгкие, дыхание паром поднималось изо рта.       Елена бежала чуть впереди, дышала тяжело, но упорно не сдавалась. Она поднимала руки, поправляя выбившуюся прядь, и в этот момент её грудь ритмично подпрыгивала в такт каждому шагу. Киаран слушал её шаги, видел, как футболка липнет к спине. И ловил себя на том, что не может оторвать взгляд.       Как раньше.       Перед глазами вспыхнула картинка: она в его рубашке, смеётся, бежит по берегу. Её смех звенит эхом.       Он вдохнул резче, сбивая ритм. Сжал кулаки.       Она что-то тихо напевала себе под нос, и это его сводило с ума. Он слегка ускорился, чтобы лучше слышать.       — Боже, Ки, что это у тебя за старьё в плеере? Ты пропустил последние лет десять.       Она засмеялась. Он тоже ухмыльнулся.       — Это ты ещё не всё слышала. Там дальше пение динозавров.       — Серьёзно?       — Чихание птеродактиля, сразу после «Слова о полку Игореве».       Елена закатила глаза, но с улыбкой продолжила подпевать.       Для Киарана словно вышло солнце. День вдруг заиграл другими цветами: тёплый лучик отразился от стекла, где-то прощебетала птица, ветер принёс волну тепла.       Они свернули на старую улицу, где ветер завывал в окнах. Пробежали мимо разрушенного кафе на углу: тёмный фасад, терраса, столик у окна — будто для свидания. Киаран резко замедлил шаг, уставился на мёртвое здание. Вывеска облупилась, окна заколочены. Но в памяти ожило другое кафе: тёплый свет, запах ванили и корицы. Её смех за тем же столиком, пачка чеков на салфетке — «перепробовать всё, чтобы составить меню».       Он остановился так резко, что Елена врезалась в его спину.       — Что? — она задыхалась, пот катился по вискам, щёки пылали.       — Ничего, — рыкнул он и рванул дальше. Сердце билось в горле.       Елена замедлила шаг, взгляд зацепился за вывеску.       — Зайдём? Может, у них хорошие заварные? Я угощаю, — пошутила она. Киаран невольно ухмыльнулся.       — О, ты можешь улыбаться?! Я это запишу.       Он замер. Она тоже. Между бровей пролегла складка. Смотрела то на вывеску, то на него.       — Ки? — неуверенно, словно не могла сопоставить что-то. Её голос звучал как прежде, как четыре года назад.       Мурашки пробежали по телу. Шрамы зазудели, будто откликнулись на её голос.       Словно тянулись к ней. Тянулись от неё.       Она могла вспомнить!       И если вспомнит — ему не выжить.       Всё, что он закопал, вырвется наружу.       Оставить её здесь и убежать. Отдать Херону. Застрелить. Или прижать к стене и целовать, пока она не растворится в его руках.       Он резко схватил её.       — Домой, — рявкнул так, что мурашки по коже.       Он бежал, словно за ним гнались бесовские псы. Словно боялся, что если отпустит хоть на секунду — она исчезнет. Тащил её за собой. Она не сопротивлялась, хотя дыхание сбивалось всё сильнее.       Дом был старый, облупившаяся штукатурка, трещины на стенах. С виду — заброшенный. Третий этаж. Там, напротив друг друга, две квартиры.Одна — его. Вторая — её тюрьма.И больше никого во всём доме.       Они влетели в заброшенную квартиру. Дверь с грохотом ударилась о стену. Он втолкнул её внутрь, захлопнул дверь.       — Сиди здесь, — бросил он глухо. Голос срывался.       И провернул замок, словно ставил точку.       Она осталась за дверью, а он уже вышел в коридор, перешёл через площадку — в свою квартиру напротив.       Через секунду послышался звон стекла, потом глухой удар. Что-то полетело в стену.       Киаран стоял посреди комнаты, до боли сжав кулаки. Перед глазами всё еще её взгляд — когда она посмотрела на ту чёртову кондитерскую. Искра. Слишком знакомая.       Она почти вспомнила.       И он впервые в жизни не знал, чего хочет больше: чтобы она вернула всё — или чтобы навсегда осталась новой, чужой, но чистой.       Штукатурка осыпалась от удара его кулака.       — Чёрт…       Осколки стекла хрустели под ботинками. Киаран сел на край стола, уткнулся лбом в ладонь. Дышал тяжело, будто только что пробежал километр на пределе.       О, ты можешь улыбаться?! Я это запишу.       Он сел, уткнулся лбом в ладонь.На улице замигали фары. Проехала машина. Слишком медленно. Тень мелькнула у подъезда.       Тихо. Слишком.       Если они нашли след — времени почти не осталось.       Он вытащил телефон. Пальцы дрожали, но голос при наборе был ровным.       — Служба спасения сумасшедших.       Даже сквозь трубку было слышно, как этот придурок улыбается.       — Ты нужен здесь.       — Опять помогать тебе с девчонками? — фраза была игривой, но в голосе — печаль и сочувствие.       — Мне нужно уйти.       — Кофе можно допить?       Киаран провёл ладонью по груди, чувствуя, как под кожей тянутся шрамы.       — Я… она почти вспомнила. Сегодня.       — Ваш из ржавой воды тоже неплохой, — уловил Ронан его настроение. — Десять минут.       Киаран оборвал звонок и долго смотрел на дверь напротив.       Если вспомнит — он потеряет её.Если нет — потеряет себя.       Сердце билось так сильно, что хотелось снова что-то разбить.       Он вернулся через час, но не один. Девушка в ярком платье шла рядом, болтала что-то о пустяках и смеялась слишком громко. Киаран почти не слушал — ему было нужно лишь одно: чтобы её голос и шаги слышали наверху.       Девчонка была совсем не в его вкусе. Развратная. Испорченная. Он выбрал самую неприглядную — пусть Елене станет противно.       Он завёл её в дом и развязал глаза. Не нужно было, чтобы кто-то даже настолько случайный знал, где они.       Выдохнул, натянул пьяную улыбку. Шоу начинается!       Приобнял. Скрип половиц. Девичий хохот.       — Ки-и, ты правда живёшь в этой дыре?       — Заткнись и поднимайся, — голос был низкий, хриплый. Специально громкий, чтобы она услышала.       Он остановился у двери Елены и знал: она смотрит в глазок.       Должна смотреть.       Наклонился и поцеловал девицу — холодно, нарочно, слишком долго.       Руки легли ей на талию. Щетина задела шею. Она издала фальшивый стон. У него в горле поднялась тошнота, мышцы на руках дрогнули, будто от судороги. Он отстранился, стараясь не показать, как выворачивает внутри.       Боже, в мыслях он сейчас был далёк от секса как никогда. Она прижалась к нему, думая, что он её хочет. На самом деле он думал только о том, как это выглядит со стороны.       Пусть видит. Пусть брезгует. Лишь бы не вспомнила, что было между нами.       Он сделал то, что считал нужным: дал ей повод брезгливо отвернуться, дал ей новую ниточку образов, которые не приведут её сразу к подвалу, к крови. Но внутри него всё горело тем же вопросом, от которого он не мог уйти: хотел ли он, чтобы она вспомнила, или боялся этого до смерти?       Девчонка снова рассмеялась, что-то пробормотала, он ответил коротко, жёстко.И снова поцелуй.       Как только зашли в квартиру, он оттолкнул её от себя.       — Хватит.       Та захихикала, провела пальцем по шее и попыталась сесть ему на колени, Киаран оттолкнул её.        — Комната там. Ложись.       Она ойкнула и скрылась за дверью.       Киаран налил виски, сел в темноте. Включил телевизор. Порно. Громко и яростно. Так, чтобы через тонкие стены было слышно в её комнате.       Отвернулся. Смотрел на дверь напротив.       На её дверь.       Лучше пусть она думает, что я грязный. Лучше пусть презирает меня, чем снова станет той.       Он закрыл глаза. Слушал фальшивый ритм из телевизора. Прислушивался к звукам из квартиры напротив.        Интересует ли это её вообще? Или она сейчас мастурбирует, представляя Паоло.        Эта мысль заставила его встать с кресла и сделать шаг к двери. Но он вовремя остановился и выругался.       И ненавидел себя за то, что ждал: она выйдет, посмотрит на него так, как тогда.       Но за стеной было тихо.       И вдруг — скрип половиц за стеной. Тихий, осторожный.       Она ходила по комнате. Замерла у двери. Он знал: она стоит там, слушает, впитывает каждый звук.       Киаран задержал дыхание. Потом — шаги к окну. Какой-то удар. Всхлип. Разочарование или страх? Усталость?       Сработало?       Он откинулся на спинку кресла. Сердце билось слишком быстро.       Лучше пусть ненавидит. Лучше так, чем снова кровь.       И всё же сердце билось слишком быстро, как у загнанного зверя, которого никто не преследует — кроме собственных воспоминаний.       Телевизор мигал бледными телами и ритмом, от которого хотелось разбить пульт. Киаран сидел на подоконнике, курил, глядя в ночь.       Та же машина проехала по улице. Остановилась на углу. Фары вспыхивали и гасли.       Он знал, что они близко.       Дверь открылась без стука.       — Я могу войти? — спросил Ронан, не дожидаясь ответа. — А то вдруг мешаю тонкому моменту.       Киаран бросил взгляд через плечо.       — Девка спит. Моментов не будет.       — Уже? Какой быстрый! — усмехнулся тот и сел на край стола. — Соседка напротив психует. Орёт, что ей нужны приправы. Я быстро сбежал.       Киаран сжал кулаки, выдохнул дым.       — Она… почти вспомнила.       Ронан приподнял бровь.       — И ты решил сбить память грязью?       — Я не позволю ей вернуться туда, — хрипло сказал Киаран.       — А если она уже не та? — мягко спросил Ронан.       — А если я сделаю её прежней?       Ронан наклонился и упёрся локтями в колени.       — Риск, брат. Всегда риск. Хотя Лина говорила, что ничего жестокого не замечала.       Киаран не ответил. Дым стелился по комнате, оседая на холодных стенах.       — Что слышно? — наконец спросил он.       Ронан потер шею, стал серьёзнее.       — Херон зашевелился. Его псы роют землю. Они как-то узнали, что она жива.       — Кто-то сдал?       — Не похоже. Говорят, кто-то забрёл в её кондитерскую. Случайность. Хотя, возможно, искали. Херон не дурак.       — Зачем? — Киаран медленно выдохнул дым. — Он же не хочет отдать власть законной наследнице?       — Болтают про какой-то архив. Хранители. Ключник. Золотой запас мафии. Чё-то такое. Только босс знал, но она от него избавилась. Марко, по ходу, ничего не знал. Остаётся твоя ненаглядная.       Киаран потушил сигарету. Свободно выдохнул. Планы и разборы — это по его части. Наконец-то есть чем заняться, кроме мыслей.       — Она ничего не помнит.       — Пока, — поправил Ронан. — Но если найдут — вспомнит. Они умеют напоминать.       Из соседней комнаты послышался лёгкий звук — проститутка ворочалась во сне. Телевизор разрывал воздух фальшивыми стонами.        Ронан фыркнул.       — Ты, может, хоть звук убавишь? А то атмосфера такая, что даже мне неловко сидеть с тобой рядом.       Он замолчал, но Киаран видел, как в его голове снова созревают бредовые мысли.       — Она ни за что не поверит, что ты можешь так долго.       Киаран потянулся к пульту и выключил.       — Боже, — возмутился Ронан, — я только заинтересовался сюжетом.       — Идиот!       — Я тебя тоже! — Ронан ухмыльнулся, потом посмотрел серьёзно. — Иди поспи. Я присмотрю за нашей птичкой.       В его взгляде была усталость и искренняя тревога.       Киаран согласно направился к дивану. Теперь была зацепка. Мозг работал на полную. Теперь он мог спать.       Ронан задержался у двери.       — Ки, ты не сможешь держать её в неведении вечно. Если не ты скажешь — скажет кто-то другой.       — Знаю. Но пока она не вспомнит, у нас есть шанс.       Дверь закрылась.       Киаран стоял в темноте, слушал и думал о том, что время у них закончилось раньше, чем он успел это признать.       Он лёг на диван, укрылся пледом. Усталость подступала, но глаза всё время всматривались в дверь.       Ей должно было быть не всё равно. Она должна его презирать — это её путь в лучшую жизнь последних лет.       И всё же он надеялся, что в её глазах, где-то под этой тишиной, горит ревность.