Часть 11: Точка невозврата

      Они поднимались по откосу. Река внизу шумела и тянула назад — туда, где всё было просто. Елена замерла – сейчас они войдут, и ей придётся начать игру.       Она вспомнила разговор с Грацией.        Четыре семьи. Четыре кода. Один Архиватор.       Первый ключ был в нотах — колыбельная, которую в той семье пели детям. Никаких носителей, ничего записанного: только память малышей. Только избранные знали, что каждая нота — это число, каждая пауза — пропуск в координатах. Грация тогда искала долго, сожгла почти весь род. Перебила всех, думая, что ключ — предмет, артефакт, какая-то железка, спрятанная в гробнице.Три года: кровь, кости, молчание. Пока не нашлась служанка: старая, почти слепая, и ночью под лампой она запела забытые строки. Ключ ожил — в мелодии.       Второй оказался семейным колье. Размеры камней, их цвет и последовательность давали даты, маршруты, имена. Пересечения рядов скрывали числа, номера телефонов, координаты. Шлифовка – города. Гравировка – фамилии, компромат. Мать улыбалась от восторга: гениальная идея.       Третий позорный: полусгоревшая бумажка в сейфе.«Северный порт. Корабль №7.» — И эти люди звали себя хранителями, — шептала Грация. — Идиоты.       Но четвёртый…       А четвёртый… — Грация сделала паузу, провела пальцем по шраму на запястье. — Четвёртый — плоть. Его можно уничтожить только вместе с телом.       Елена запомнила, как мать сказала это — с такой усталой нежностью, будто говорила не о тайне, а о любви, от которой не смогла избавиться.       — Никогда не доверяй миру, Елена, — продолжала Грация. — Он всё забирает. Всё, кроме того, что впитано в кровь.        И Елена учила, ключи как монахини Евангелие. И вот уже не было никаких записей о первых трех ключах. Ничего. Только ее память.        Оставался четвертый. Восемнадцать лет. Шептала Грация. Она знала только одно: он на теле. На его теле.       После рассказов матери Елена часто водила пальцами по воздуху, представляя рисунки: лопатки, ключицы, вены — линии, которые можно сложить в схему. Это не просто тело. Это носитель. Последний ключ. Символ той власти, от которой сносило голову.       И вот он рядом. Найден и приближен под предлогом работы.       Последний ключ. Ни мелодия или камни — горячее и нежное тело — Киаран: татуировки, линии, углы, шрамы, изгибы. Последний — самый важный ключ. Живой. Тёплый. Смертный.       Без него все остальные только фантом власти. Только иллюзия.        Четыре семьи. Четыре ключа. Один Архиватор. И мы двое — те, кто откроет дверь, гордо повторяла Грация.       Елена стояла на пороге хижины и кусала губы. Два голоса тянули её в разные стороны: мертвый холодный матери «Семья превыше всего» и живой голос влюбленного сердца — «А если просто быть?»       Переступить порог и предать сердце. Не переступить — предать мать. Миссию. Кровь. Ее смерть станет пустой.       Семья превыше всего       Пальцы машинально нашли ноготь. Щелчок. Боль. «Ровно. Без дрожи. С улыбкой».       Она вдохнула, улыбнулась и сделала шаг.       Внутри домик пах деревом и железом. Сквозь старые жалюзи пробивался лунный свет. Когда Киаран зажёг лампу, Елена поняла, что это был не дом — убежище: голые стены, мешок, подвешенный к балке, и матрас на полу. Стол, плита. Ничего лишнего. Типичный Киаран.       Он повесил лампу, стянул рубашку, оставшись в футболке, бросил на стул. Движения были простыми, мужскими, почти бытовыми. Елена смотрела. Не могла не смотреть.        На его теле — линии, узоры, тени. Татуировки. Цель. Она почти могла дотронуться.       Всего лишь подойти, протянуть руку, прочитать. Отомстить отцу за мать. Но стоило ей сделать шаг, как ноги подкосились.       Елена отвернулась и ухватилась за стену, прошлась вдоль комнаты, кончиками пальцев коснулась мешка, потом — бревенчатой стены. Отблики фонаря плясали на стенах.       — Вот значит где ты прятался от меня…       Киаран подал плечами, сел на матрас, опёрся локтями о колени. Молчал, давая ей изучать его хижину, хотя было видно, что ему нелегко давалось впускать кого-то в свой мир.        Она остановилась возле него. Киаран вскинул на неё глаза — и в этом взгляде было что-то, от чего все слова обожглись на языке. Елена опустилась рядом. Несколько секунд они молчали — и вдруг она коснулась его плеча, провела пальцами по коже. Ни Грация, ни архив, ни планы — ничего не существовало. Только это прикосновение, будто она впервые трогает мир. В груди всё горело.        Киаран резко выдохнул, притянул её ближе, и их губы снова столкнулись в поцелуе.       Этот раз был яростным, нетерпеливым. Она ответила с таким же огнём, пальцы впились в его волосы, он сжал её талию, прижимая к себе. В груди гулко стучало сердце, и в пустом домике этот стук звучал, как барабан.       Страсть поднималась незаметно, волнами утягивая разум, отключая контроль. Затапливая. Они оба тяжело дышали, но Киаран первым отстранился, поднялся и пошёл к углу, где стояла старая походная печка.       — Есть хочешь? — бросил он через плечо, всё ещё тяжело дыша. Нужно было отвлечься.       Елена улыбнулась, натянула его рубашку, что лежала рядом с матрасом. Она болталась на ней свободно, закрывая колени, и в этом было что-то почти домашнее.       — А что у тебя тут вообще есть? Консервы времён войны?       — Почти, — сухо ответил Киаран, доставая из ящика банку тушёнки и пакет гречки.       Она прыснула со смеху, подошла ближе.       — Ну ладно, командир, будем романтиками. Гречка с тушёнкой — это почти ужин при свечах.       — Никаких свечей, — буркнул он, наливая воду в потрёпанный чайник.       — Ничего, — она подхватила ложку, заглянула в кастрюлю. — Если поднапрячь фантазию, это лучший ресторан в городе.       Елена посмотрела на него: улыбчивый, домашний, с опухшими от поцелуев губами и блеском в глазах он открывал консервы. От этой картины у неё сжалось сердце.       Она не смогла удержаться, подошла и прижалась к его могучей спине. Он замер. Даже не дышал. Потом накрыл ее руку своей.       — Ты совсем безумная, — сказал он тихо.       — Зато теперь ты не один такой, — ответила она, и её глаза блеснули мягким светом.       И тогда он… улыбнулся. Настояще, широко, так, как она никогда раньше не видела.       Елена отстранилась, протянула руку и потрогала его улыбку.        — Завтра у тебя будут болеть щёки.       Киаран качнул головой, притянул её.       — Пусть.       Она засмеялась, но тут же поймала себя на измене. Замерла. Отвернулась. Пальцы потянулись друг к другу, но она передумала. Понаслаждаюсь ещё немного. Потом снова стану той, кем должна быть. Потом снова нажму на свой внутренний выключатель. Не сейчас.       Они ели из одной миски, сидя на полу. Елена всё время смеялась, то морщилась от пересоленной каши, то поддевала его за «диетическую кухню спецназа». Это от этой еды так мышцы растут? Гречке он улыбается больше, чем пирожным – надо записать.       Позже Елена сидела в его объятиях, слушала, как стучит его сердце, и каждый раз убеждалась: это не сон. Он настоящий, здесь, с ней.       — Ты слышишь? — спросила она шёпотом.       — Что?       — Как бьётся твоё сердце. — Она чуть улыбнулась, прижимаясь щекой к его груди. — У камня есть сердце!       Она подняла голову и заглянула ему в глаза.       — Как называются эти люди, которые изучают камни? Мне кажется, я решила бросить кулинарию.       Он гладил её по спине — медленно, сдержанно, без принуждения. Слишком бережно для человека, которого она должна была просто использовать.       От этого хотелось плакать. Её обучали играть, не чувствовать, но кто-то должен был сказать Грации, что страсть невозможно отрепетировать.       Елена пыталась сконцентрироваться, понять, где в его коже спрятано то, что ей нужно, но мысли плавились, растворялись. Она хотела притронуться, но боялась. Страсти ли или разгадки - неизвестно.       «Ровно. Без дрожи. С улыбкой», — повторяла она как мантру, но тело не слушалось и дрожало. Пальцы скользнули ниже, по его твёрдым мышцам. Киаран застонал, и она забыла, зачем пришла.       Они целовались жадно, долго, пока дыхание не сбилось, пока руки не начали блуждать по телу — слишком близко к той грани, за которой не будет возврата.       Киаран оторвался, упёрся лбом в её лоб, дыхание его было тяжёлым.       — Елена, мы…       — Взрослые люди, — прошептала она, снова касаясь его губ.       Он зарычал низко, снова поцеловал её.       Она приподнялась, посмотрела на него сверху вниз. В глазах Киарана мелькнул вопрос, но он ничего не сказал. Снова поцеловала и медленно просунула руку под его футболку. Он застонал и сжал ее пальцы.       — Что ты творишь?       Елена ухмыльнулась едва заметно. Хорошо, зайдём с другой стороны!       Она поднялась и медленно сняла свою, оставшись в тонком лифчике и джинсах. Волосы упали на плечи, дыхание сбилось. Никогда ни перед кем она ещё не чувствовала себя такой невинной и такой грязной одновременно. Хотелось разрыдаться и убежать, и спрятаться на его груди.       — Елена…       — Тссс. Не мешай девушке получать удовольствие.       Серьёзно сказала она, но улыбнулась в конце и снова склонилась к нему. Их губы встретились — сначала мягко, потом глубже. Его рука легла ей на спину, словно проверяя, не обожжётся ли он о её кожу, — прижала ближе, вторая снова зарылась в волосы.       И они снова целовались, забыв обо всём, кроме этой минуты.       Киаран всё ещё не снимал футболку, тогда Елена осмелела и стянула джинсы. Едва не разрыдавшись от стыда внутри, но с улыбкой снаружи. Нужно было заставить его показать татуировки. Ноготь уже болел не переставая.       Они целовались, горячо, но он не спешил раздеваться. Елена — в белье, лёгкая и дерзкая, Киаран — всё ещё в футболке и джинсах, словно цеплялся за последнюю преграду между ними.       Она ухмыльнулась, погладила его по груди:       — Пора бы тебе тоже уже скидывать броню.       Он поймал её взгляд, не отводя глаз. Голос стал низким, серьёзным, без намёка на игру:       — Против тебя меня не заслоняет никакая броня.       Елена замерла, дыхание сбилось, но он не остановился.       — Тогда, в кафе… — он провёл пальцами по её щеке. — Ты украла мою улыбку.       Елена замерла. Это было… слишком тепло. Слишком интимно. Слишком… слишком.       Река шумела за стенами, напоминая о быстротечности времени. На стенах плясали отблески огня в лампе. В горле Елены застрял ком. Воздух перестал поступать в лёгкие.       Она резко подпрыгнула на ноги, схватила его рубашку и побежала к выходу.       — Момент. Я… — Дверь хлопнула неестественно громко.       Елена прижалась спиной к холодным доскам, пытаясь выровнять дыхание. В горло словно налили кислоты. Там собирались слёзы, и, если бы она дала им выход, они бы сожгли её лицо.       Грация бы без колебаний растянула Киарана на кольцах в подвале и осторожно кусками бы срезала кожу с беззащитного. Возможно, ещё даже с живого — после первой семьи она научилась не убивать сразу. Не сама, конечно, только нищие делают грязную работу своими руками. Отец бы тоже не стал церемониться, и только она… в семье не без урода.       Воздух отказывался поступать в лёгкие, тело дрожало, пальцы впивались в доски, пытаясь разорвать жгучую беспомощность. Елене казалось, что прошла вечность, но дверь ещё колыхалась, когда с силой открылась вновь.       — Елена? — Киаран смотрел на неё, в его взгляде читался страх и сомнение. Увидев её у стены, он выдохнул. Остался в дверях, не смея приблизиться.       — Я… испугал тебя?       Палец уже не помогал, и она кусала губу, пытаясь вернуться в рабочий модус.       Нужно найти в нём что-то неприятное, отталкивающее, противное. Это просто работа. Я ему даже не сделаю больно. Просто соберу с него рисунки. Знания. Информацию. И отпущу навсегда. Навсегда.        От этого стало ещё больнее. И слёзы медленно покатились из глаз.       — Ты поранилась? — Он показал на её руку, и Елена только сейчас заметила капающую с пальца кровь.       Она машинально засунула палец в рот и помотала головой.       — Зайди, — почти умолял Киаран. — Я тебя не трону. Обработаю рану и отвезу, куда скажешь.       Он приоткрыл дверь и сделал шаг назад, пропуская её.       — Просто обними меня. Хорошо?       Елена и сама не поняла, как её губы произнесли эти слова, а ноги сделали шаг в его объятия, не дожидаясь разрешения.       Сильные руки тут же заключили ее в колыбель тепла, нежно гладили по спине. Они были такими тёплыми и надёжными. Слёзы градом потекли из глаз. Елена вцепилась в него, словно он был её последней опорой в этом безумном море, каждую секунду накрывающему её с головой. Пузырь вокруг лопнул, воздух с шумом ворвался в легкие. Елену трясло, она задыхалась, а он был спасением. Во всех смыслах.       Киаран отнёс её в хижину, бережно опустился на матрас и ждал, нежно поглаживая и покачивая.       Снаружи ветер бился в стены, облака гремели грозой, сверкала молния, освещая хижину, а внутри Елена плакала, как в детстве. Плакала о разводе родителей, о редких встречах с отцом в то время, о жестокости матери, о том, что желала ей смерти, о том, что она умерла. Плакала о том, что её выбор — предательство отца, матери или себя… в любом случае себя. О том, что она слишком слаба, чтобы не чувствовать, о том, что надоело быть такой невероятно сильной. О том, как хотелось всё рассказать Киарану, и о том, что же ему сейчас сказать, чтобы всё-таки раздеть. И ненавидела себя за это, и плакала ещё сильнее… И за это тоже ненавидела, и так по кругу.       Дождь разразился сильнее, словно природа надрывалась вместе с ней, чтобы никто на свете не услышал, как она плачет, ведь за это её тоже отругают, осудят. Все, кроме него. Киаран нежно держал её в объятиях, не торопя и не требуя ничего взамен.       Когда слёзы начали стихать, она медленно водила ногтем по его мокрой от слёз футболке, лишь бы не поднимать глаз.       Вот из-под воротника выглядывают три черточки, лепестки в полутонах. Палец сам следовал за линиями, вбивая каждую в мозг. Рисунок пересекал шею вверх, почти добираясь до уха. Елена потянулась за ними взглядом, пока не наткнулась на тёплый, с вопросом, взгляд.       — Не спрашивай, — она печально улыбнулась и вернулась к линиям, чтобы не утонуть в его глазах. — Год был тяжёлый.       Ветер за окном шелестел листвой, капли били по стёклам и крыше. Она молчала и обводила линии. Он ждал.       — Только не отвози меня никуда, — призналась она наконец. — Давай останемся здесь. Недолго. Лет триста.       Она заглянула ему в глаза и потянулась губами. Он притянул её ближе, прижал к себе, и поцелуй стал глубже, горячее.        Барьеры мешали. Хотелось слиться воедино, чтобы стать сильнее. Елена потянула за его мокрую футболку. Киаран прервал поцелуй, тяжело вдохнул и молча снял. Бросил на матрас рядом. Он тоже больше не хотел прятаться.       Елена с трепетом положила ладони на твёрдую тёплую грудь, даже не скрывая восторг. И в этот момент даже не подумала, что впервые видит ключи.       Они снова слились в поцелуе, жадном, неумолимом. Но скоро стало мало. Елена прижалась плотнее, её бедро скользнуло к его ноге, и она неосознанно начала двигаться, чувствуя, как тело откликается сильнее, чем мысли успевают.       Киаран застонал низко, прижал её ещё крепче. Его губы спустились ниже — по шее, по ключице, туда, где кожа дрожала от каждого касания.       Елена задыхалась, её слова прерывались короткими вздохами:       — Ки…       Он скользнул ладонью по её животу, задержался у края белья, не переходя черту, но будто рисуя её огнём. Пальцы ходили по кругу, всё ближе, всё настойчивее.       — У тебя… — выдохнул он прямо у её кожи. — У тебя был кто-то?       Елена зажмурилась, попыталась рассмеяться, но сорвалась в стон.       — Ты серьёзно думаешь, что… меня интересуют болтливые типы, которые не разбираются в сладостях?       Его губы коснулись впадины у её ключицы, и она всхлипнула от удовольствия. Пальцы рисовали круги на бёдрах, иногда задевая её центр       — Я… — прошептала она, выгибаясь навстречу его руке. — Мне нравятся скалы… камни.       Его дыхание стало ещё тяжелее. Елена стонала, извивалась, горела. Пальцы цеплялись за тело, запутывались в волосах, скользили по плечам, спине, не смея опуститься ниже.        Его рука становилась всё настойчивее. Киаран держал её крепко, губы не отрывались от её шеи, от ключицы, целовали живот, но не трогали груди. И от этого ей хотелось закричать ещё громче.       Его пальцы над тканью белья двигались уверенно, но осторожно, будто он боялся раздавить её хрупкость. Она дрожала вся, пальцы царапали его спину, слова рвались обрывками, перемежались с всхлипами и стоном:       — Киаран… пожалуйста… Она легко облизала его ключицу и почувствовала вкус солёной кожи. Он прижал её ближе, шепнул прямо в её ухо:       — Отпусти. Я держу тебя.       Его движения на ее центре стали настойчивее, ритмичнее. Она закрыла глаза, прикусила губу и растаяла в его руках — волна удовольствия накрыла. Сильная, обжигающая. Елена вскрикнула, выгнулась, прижалась к нему, вся дрожа от оргазма, чувствуя себя в его руках в безопасности.       Киаран не отводил взгляда, держал ее, впитывал, пока её дыхание не стало медленно стихать. Елена, обессиленная, спрятала лицо в его шею, улыбаясь сквозь остаточную дрожь.       — Видишь… — выдохнула она, ещё не придя в себя. — Камень умеет быть огнём.       Киаран закрыл глаза, уткнулся лбом в её волосы и сжал её крепче.       Елена ещё не до конца отдышалась, но уже хищно улыбнулась и слегка прижалась бедром к его ноге. Её движения были медленными, дразнящими. Она провела ногой по его напряжённым джинсам, почувствовала, как он горит.       Киаран глухо застонал, сжал её за талию.       — Елена…       — Что? — её голос был сладким, чуть хриплым.       Она снова прижалась, и его дыхание стало тяжелее. Но вместо того чтобы поддаться, Киаран развернул её к себе, крепко прижал так, что она оказалась словно заперта в его руках.       — Пора спать, — сказал он низко, почти рыча. Накрыл пледом.       Елена вскинула брови, губы растянулись в ехидной улыбке.       — Правда? Ты думаешь, я хочу спать?       Он закрыл глаза, вдохнул глубоко, будто боролся сам с собой.       — Не жди, что я сброшу всю броню за одну ночь. Нам некуда торопиться. Спи.       Её смех был тихим, но в нём слышалось торжество. Она скользнула ладонью по его груди и снова уткнулась носом в шею.       — Хорошо, — шепнула она. — Я подожду.       Она свернулась клубочком, спрятавшись в его рубашке, и, засыпая, пробормотала:       — Геммологи. Те кто изучают камни. Я однозначно геммолог.        Под утро, когда первые лучи пробивались в щели, Елена вдруг открыла глаза и замерла. Сердце защемило: а вдруг это сон? Вдруг проснусь — и его рядом не будет? Но тепло рядом говорило об обратном.       Она потянулась, кутаясь в слишком широкую рубашку Киарана, приподнялась на локте и с улыбкой посмотрела на него: он спал на спине, руки за головой, дышал ровно. И впервые его лицо было совсем спокойным, без маски.       — Даже камень умеет спать, — прошептала она.       Гроза прошла, ночь подходила к концу, и первые лучи проскальзывали в хижину. Мир молчал, нарушаемый только их дыханием и шумом реки.       Елена осторожно поднялась и вгляделась в татуировки. Они были перед ней, все как на ладони. В полутьме и переплетении с другими.       Она подняла руку, чтобы дотронуться до этого сокровища, но тут же отдёрнула. Не дай бог проснётся. Телефон был у Лины, поэтому оставался только блокнот. После она сожжёт страницы, но сначала нужно заучить. Линия за линией она медленно перерисовывала его узоры, словно читала тайный текст.       Киаран лежал на спине. Одеяло наполовину скрывало его тело. Елена потянулась, но замерла. Было что-то невероятно интимное в том, чтобы стянуть одеяло с тела спящего. С тела того, кто целовал тебя всю ночь.       Права была Грация, Елене давно пора было лишиться этой бесполезной невинности с кем-нибудь. С кем-то, кто не имеет значения. Елена внутренне спародировала голос матери, и мурашки прошли по её телу.       Неужели он имел значение? Не будь такой мягкотелой. Это всего лишь работа. Была. До вчера…. А потом он так нежно держал её в объятиях у реки. Так бережно, как никто и никогда. Он не требовал. Не ожидал. Не предъявлял. Он принимал её.       Сбитая цунами мыслей, Елена не заметила, что Киаран проснулся и тихо наблюдал за ней из-под ресниц.       — Доброе утро, — прохрипел тихо и нежно погладил её по руке.       Первой мыслью было улыбнуться и прильнуть к нему, к его тёплому телу. И это испугало больше всего. Елена буквально подпрыгнула на ноги, создавая как можно больше расстояния.       — Момент. Мне нужно выйти, — пробурчала она, уже скрываясь за дверью. Краем глаза ещё заметив, что Киаран нахмуренно смотрит ей вслед.       — Успокойся! — ругалась она сама с собой, вышагивая позади хижины и до боли кусая костяшку пальца. — Возьми себя в руки! Ты не можешь подвести мать! Чёрт! Девятнадцатилетняя дура! Ты думала, что готова резать и стрелять, но немного нежности — и растаяла как тряпка! Тряпка! Мужчины только пользуются тобой. Только пользуются. Никаких привязанностей. Никаких. Семья важнее всего! Система важнее семьи!       — Елена?       Киаран стоял на углу хижины, в его глазах — таких других сейчас — застыла тревога. Босиком. В одних джинсах. Растрепанный. Рассвет касался его плеч, и в этом свете он казался почти мягким. Тело Елены сразу же отреагировало на него теплом внизу живота.       — Что ты делаешь? — он не делал попытки подойти, давая ей время. Просто стоял и ждал. И это стало решающим.       Он ждал её. Действительно и серьёзно спрашивал её мнения. Он в самом деле был готов отвезти её обратно, хотя она тут практически раздвигала ноги. Он не накинулся на неё ночью. Он берег её, когда она сама и её родители кидали её на плаху собственных амбиций. Никого не интересовало, а чего хочет она. Кроме него.       Её ещё никто никогда не хотел ради неё самой. Ради денег, продолжения рода, мести. Лина — да, но они дружат с садика… но ОН. Елена смотрела на Киарана — и впервые позволила себе просто быть. Без миссий, без страха.       Она подошла сама.       Резко сделала шаг вперёд и прижалась к его груди.       Обняла. Просто, без мыслей, без роли.       — Пусть катится всё к чёрту. Я выбираю тебя. Выбираю себя! Выбираю нас!       Она поставила свои ступни на его, засмеялась и поцеловала.       — Ты будешь убегать после каждого поцелуя? — спросил он тихо, обнимая очень бережно, словно боялся спугнуть.       — Больше нет. — В груди всё ликовало, словно лопались друг за другом миллионы воздушных пузырьков.       — Ты жалеешь? — спросил неожиданно. — Скажи, если я что-то сделал не так. — Голос нежный, тихий, без обвинений.       Он не злился на неё? Не делал виноватой. Не оправдывался, как все другие. Он готов был принять её мнение и исправиться. Стать другим ради неё.        Пузырьки внутри расширялись, готовые поднять до небес. Невиданная лёгкость заполнила до краев.       Елена мотнула головой. Киаран выдохнул. Улыбнулся. Медленно провёл пальцем по ее скуле.       — У тебя сейчас такие глаза… как у моего щенка в детстве, когда он выбрал меня.       Мир оборвался. Пузырьки лопнули с оглушающим грохотом.       Елена почувствовала, как тепло внутри превращается в лёд. Пузырьки в железную плиту.       Не будь щенком, Елена!       Запах молока и железа. Холод. Тяжесть воды. Тишина. Бульк!       «Если отпустишь — вернутся и загрызут». Смерть матери станет напрасной.       Елена не отстранилась, лишь пальцы дрогнули, да потемнел взгляд.       Киаран слегка нахмурился, хотел что-то сказать, но не успел — она поцеловала его. Глубоко, горько, долго. Так целуют — ради памяти. Ради прощания.       Щелчок. Боль под ногтем.       Твёрдо. Без дрожи. С улыбкой.       — Пойдём, — шепнула она соблазнительно. — Давай вернёмся в дом и продолжим, где закончили... Только понеси меня, — добавила через секунду. — Я так ослабла.       Киаран улыбнулся, не заметив ледяного оттенка в её голосе, поднял на руки.       Он думал, что она выбрала его.       Но привязанность — это щенок. А щенков топят.