Книга 2. Глава 6: Кроличья нора.

             Солнце уже опустилось за горизонт, и тьма наползала со всех сторон.        Хрустом.        Холодом.        Страхом.       — У тебя ровно час.        Елена кивнула и отодвинула ветку, всматривалась в место, которое когда-то было домом, а теперь вызывало только дрожь.       Особняк спящим монстром свернулся на холме. В нижних окнах горел свет, создавая иллюзию жизни, но не справляясь. Влияние Херона чувствовалось везде. Даже сад больше походил на кладбище — ровный, стылый.       — Может все-таки…       — Нет, Ронан, как договорились. — Елена серьезно посмотрела ему в глаза. — Я знаю все входы и выходы, где стоит мебель и когда смена охраны. Без тебя я быстрее.              Ветер цеплял облака за ветки.       Листья хрустели.        Корни шуршали.        Тянулись к ногам.        К телу.       Елена дернулась.        Быстро. Шумно. И тут же глянула на дом – не проснулся ли?               Тишина.               Лишь в одном окне зажегся свет. Словно моргнул. И сразу потух.       Уснул.              Елена потерла озябшие плечи.       — Ты не обязана туда идти.        Ронан лежал рядом, локтем упершись в землю. Следил не за домом — за ней.        — Мы больше не можем откладывать. — Она не повернулась.       Люди Херона приходили в больницу. Возле кафе постоянно дежурил черный внедорожник. Какие-то итальянцы заявились на работу к Лине. Звонили. Елена не могла дальше подвергать всех опасности. Нужно было достать блокнот и закончить это все. Даже если Киаран и будет с ума сходить, что они отправились без него.        Ронан посмотрел на часы.        — Смена через две минуты. — Приподнялся, расправил плечи. — Елена, и, не переживай за Киарана, он живучий.        Елена сжала кулаки. Они прождали целый день, но он так и не вернулся. Со вчерашнего вечера. И Елена уже и сама не знала, чего в ней больше: злости или переживаний.       — Я убью его, как только найду, — Ронан, словно слышал ее мысли.       — Не вздумай, — выдохнула резко. — Оставь это мне.       — Ну уж нет. Ты уже пыталась. Теперь моя очередь.        Он подмигнул, и Елена покачала головой. Вот почему с ним она могла шутить об этом и совсем не чувствовать себя виноватой.        — Девятнадцать ноль три. — Елена кивнула, сверяя часы. — При первом же звонке я приду.        Ронан что-то еще посчитал, проверил телефон.       — Ты все помнишь?        — Пробьюсь, — выдохнула твердо, убеждая больше себя. — Третье окно.       — Отбой. Как только услышишь лай, вперед. Ты справишься.        Он кивнул и почти бесшумно растворился в темноте. Мрак и холод тут же обступили со всех сторон, словно только и ждали его отхода.        — Ронан, — позвала Елена чуть громче, чем следовало. — Ро       — Да, — в голосе из темноты как всегда ухмылка и поддержка.       — Не дай собакам покусать твою красивую задницу.       — Это очень тяжело, быть таким неотразимым, — отшутилась тишина. — И, Елена, дыши!       Время тянулось.        Облака плыли.        Ветер тянул запах сырости и замшелого камня.        Где-то далеко хлопнула дверь. Два охранника тихо переговаривались у ворот, третий курил у бокового входа. Елена скинула теплую куртку, оставшись в облегающей черной одежде и легких ботинках и шапке, со спрятанными под ней волосами.        Особняк притаился. Будто охотился.        На мгновение Елене показалось, что дом знает, что она здесь. Чует.        Злобный лай наконец-то разорвал звенящую тишину. Такую тяжелую, что Елена обрадовалась.        Дом теперь словно отвлекся и перестал наблюдать за ней.        Елена досчитала до десяти. Выдохнула. Нырнула под сетку.        Пришло время выйти на арену. С прошлым.              Елена считала шаги автоматически.       Восемнадцать до колонны.       Шесть — до тени.       Три камеры.       Ноги несли ее через лужайку, на которой она любила греться на солнце и читать. Вот тут были гортензии.        Она даже не заметила, что задержала воздух.              Вдох.              Запах мокрой травы. Камня. И чего-то знакомого — старого дерева и металла. От этого внутри что-то щёлкнуло.              Тaк.       Так.              Елена резко зажмурилась.       — Не сейчас, — прошептала себе.       Присела за кустом. Руки коснулись мокрой земли, и тут же обожгло холодом, пробирая до костей — поздняя осень кусалась морозами. Мелкая дрожь вибрировала во всем теле, словно надвигалась гроза. Словно вот-вот.       Три-четыре-пять.       Камера отвернулась, Елена выпрямилась и побежала.        Взгляд сам собой прыгнул к крылу охраны — не горит ли свет в комнате Киарана.        Свет горел, и Елена на мгновение замерла, словно тело и вправду хотело сменить направление. Этой секунды хватило, чтобы из-за угла показался охранник. Елена замерла.        Поздно.        Кинулась в тень. Прижалась к холодным камням. Мелкие камушки под ногами заскрипели с яростным, почти органным грохотом. Охранник перестал свистеть. Замер на секунду, доставая фонарик. Яркий луч выгрыз у темноты кусок стены.       Острые камни царапали спину.        Сердце бежало. Громко. Быстро.              Шум.        Совсем рядом.        Шорох.        Дыхание.       Елена закрыла глаза.       Закричала бы, но голоса не было.               И вдруг       из-под ног       выпрыгнула кошка.       Вышла на дорожку и остановилась напротив охранника. Мяу. Тот присел, почесал кота под мордой.       — Так вот ты где, разбойник.        Елена узнала голос Гаррета и сжала губы.        Не дышать.        Гаррет поднял кота на руки и пошел дальше.        — Как сегодня дела с мышами? Поймал что?        Елена подождала, пока они скрылись за другим углом и попробовала оттолкнуться от стены, в которую почти вросла, но ноги не послушались. Перед глазами качнулась темнота.       Туннель.       Лампа.       Холодный пол.              Елена резко втянула воздух.       И, Елена, дыши. — Ронан будто знал.        Наконец оттолкнулась. Сделала шаг. Никого. Только ветер прошёлся по деревьям и сдул сухой лист к её ногам. Затрещали первые капли.       Спокойно.       Тихо.        И собаки вдали. Злые. Значит Ронан все еще выигрывает.        Дальше. Медленно. Осторожно. Ступая по краю дорожки, где гравий переходил в влажную землю. Не трогая дом, но оставаясь в его тени.              Каждый шаг отзывался в груди.       До двери метров двадцать.               Если она еще была.        Если не сгорела.        Если не заперта.        Слишком много если.               Твердо. Без дрожи. С улыбкой.        Поймают — сделает вид, что вернулась. Кровавая она, в конце концов, или кто.        Но все равно дрожала. И совсем не улыбалась.        Ветер кромсал облака. Капли падали на плечи, словно слюна из пасти. Елена не смотрела наверх.        Боялась.        Дышала.        Шла.              Нужное место выросло внезапно. Елена остановилась. Синие деревянные панели дома. Она тогда видела свет. Вот еще бы найти, как открывается.        Ладони вспотели.       Сердце стучало в ушах.       Она зажмурилась на секунду. Вспомнила планы строения. Все, что читала. Знала. Должно открываться тихо и легко.        Если заперта — придётся обходить через окно кухни — правильно поддеть и заходи. Если не отремонтировали. Если не сменили сигнализацию. Если…если,если,если.        Она протянула руку дотронулась до стены. Не дрожи.        Руки заторопились.       Ощупывала доски.        Тянула.        Секунда.       Две.              Откуда-то сбоку послышались мужские голоса, потянуло сигаретным дымом. Дверь находилась в мертвой зоне камер, в тени. Тайная даже от охраны, но сердце все равно перешло на бег.       Ну давай же.        Давай.       Одна из досок нет, не хрустнула.       Застонала странно       и подалась.        Облегчение накрыло так резко, что колени чуть не подкосились.       Изнутри пахнуло затхлым смрадом. Могилой. Холодом. Словно это был склеп. Словно там ее ожидали сотни рук. Открытые рты, тянущиеся к ней.        Елена отпрянула.        Ты можешь не идти, говорил Ронан.       Смех охранников гудел за спиной. Ветер выл. Свист резал слух.        Не могу, — мысленно ответила Елена. Она вскинула подбородок и скользнула в темноту, аккуратно придерживая за собой дверь. — Попробуйте сожрите кровавую, твари!        Закрыла, только когда охранник удалился.        Дверь щелкнула звонко, как челюсти.       Тишина обняла.              Что-то скрипело, шуршало.        Где-то закрыли окно. Скрипнула половица.        Елена выдохнула.        Дом вдохнул её обратно.              Тишина.              И на секунду ей показалось —       он облизнулся.       Довольно.               Елена повела плечами и только сейчас поняла, что надеялась, что дверь будет закрыта.               Поздно.               Сжала губы и достала фонарик. Тусклый свет, бессильный против тяжелой тьмы, едва доставал до стен. Трясся от каждого шороха, и от этого темнота за его границами казалась гуще, глубже.       Дом урчал. Предвкушая.       Елена сжала губы в одну линию. Щелкнула ногтем.        Твердо. Без дрожи.        И сделала первый шаг.       Стук получился мягкий, сухой, будто кто-то заботился о том, чтобы звуки умирали здесь при рождении.        Второй.       То там, то тут из смотровых щелей пробивался свет, вырывая у тьмы пылинки. Елена не удержалась и смотрела на чужой мир.       Дом изменился. Похолодел.        И, нет, не мебелью — она стала дороже.       Воздухом.       Отсутствием жизни.        Запахов.        Цвета.       Больше склеп, чем жилое помещение.        Даже стены без паутины.              Она проходила мимо смотровых щелей. Тихо. Не дыша. Иногда дотрагивалась, – камни вокруг были гладкие, стертые чужими лицами.        Иногда заглядывала.       Кабинет — темно.       Комната отца — свет горит, но человека не видно. Шум воды в ванной.       Гостевая — пусто. Свет от луны. И неожиданно — тяжесть, будто кто-то повернул голову, будто смотрит в ответ.        Елена резко отпрянула. Фонарик глухо стукнул. Тьма накрыла. Воздух исчез. Что-то щелкнуло в стенах. Затрещало. Прямо за ней.        Или.              Щелк.        Соберись!               С желтым светом вернулся и воздух.       Пусто.       Сжала холодные пальцы. Шла дальше, но теперь ей казалось, что глаза в стенах повсюду.        Что это не она смотрит,        а за ней.               Что дом играет.        Скалится.              До боли вогнала ноготь под ноготь.        Дыши, Елена, дыши. Это всего лишь стены! И, возможно, ты самое страшное, что когд-либо было здесь.               В одном месте тянуло запахом дыма.       Остановилась. Провела рукой по новой кладке, и на секунду всё вернулось.       Крик.       Жар.       Так-так              Елена резко вдохнула и отдёрнула руку. Смотреть не стала.       — Не сейчас.              Фонарик дрожал, будто боялся, будто постоянно был на пределе. Вот-тот и потухнет, и        И она останется здесь.       Одна.       Навсегда.        Между этих стен, которые, наверняка, видели слишком много трупов.        Хранили их.        Держали.              Пошла дальше. Быстрее. То и дело спотыкаясь. Чувствуя дыхание на затылке. Слыша скрежет когтей по камню.       С каждым шагом тишина становилась все плотнее, сердце билось все быстрее, словно боялось, что если остановится, то не сможет снова дрогнуть под этой тяжестью.       Елена вдыхала ртом. Мокрыми руками сжимала фонарик.        Воспоминания на цыпочках крались следом. Запахом. Отблеском. Шелестом. Невидимые глаза следили. Стены сужались. Тянулись камнями, замурованными руками.       Ещё поворот. Ещё несколько шагов.       Вот.       Её комната.       Елена уже почти срывалась на бег.       Прижалась глазом к узкой смотровой щели.       Темно.       Ни звука.       Только пыльный запах старого дерева. Только дыхание на шее.              Елена выдохнула и выключила фонарик.       Медленно, хоть и казалось, что ее уже хватают за одежду, потянула за створку панели.       Та сначала упёрлась, словно не желая впускать её обратно.       — Пожалуйста. Пожалуйста!        Доска тихо хрустнула, сдаваясь, — и отъехала в сторону.       И Елена замерла на пороге, не в силах сделать шаг.        Дом        был не самым страшным.       Из комнаты, в тусклом пробивающимся с улицы свете, на нее пахнуло       прошлое.       Те же стены.       Та же мебель.       Занавески.       Будто время застыло здесь в ту секунду, когда она вошла в туннель, и ждало ее.        И теперь она, наконец, вернулась.               Комната осталась прежней.        Елена — нет.              Она провела рукой по шершавой кладке. Даже если последний год и был ужасным, это был ее дом. Ее детство. Первые шесть лет.        Куклы в розовых рюшах. Чаепития на их дни рождения. Отец, читающий на ночь.       И теперь стояла здесь — чужая в собственной комнате. Будто выросла из нее. И боялась переступить. Боялась стать прежней.        Там пробоина в стене за креслом — не видела, знала. Чувствовала.        Так-так       Слезы по ночам.        Так-так       Татуировки.       Фонарик.               Комната менялась, словно картинка перед глазами рябила. Не могла установиться.        Холодно-серая.       Солнечно-желтая.        Взгляд зацепился за ножку кровати – следы маленькой Тильды. Она точила там когти. Всегда       Свет с улицы падал точно так, как в ту ночь, когда Киаран впервые залез к ней через окно. Принес эту маленькую разбойницу. Живую. Дерзкую.       Катинка установилась теплом и мягкостью шерсти.              “Мне плевать, блядь, хоть замужем. Если ты хочешь быть со мной, ты со мной”              Елена улыбнулась.               — Хочу, — прошептала тихо и дотронулась до татуировки под футболкой.               Сегодня вечером она вернется и разберется с ним. Сразу после того, как оторвет ему голову.        Времени на меланхолию не было. Она не за этим сюда пришла. Прошлое, спасибо за Киарана, но теперь я сама.       Елена провела костяшками пальцев по скуле и скользнула внутрь.       Книжная полка стояла там, где и всегда. Даже книга все еще была раскрыта на нужной странице, словно ребенок выбежал за молоком. Она уже покрылась пылью, но все равно ждала, так никогда никем и не дочитанная.       Елена сделала шаг по паласу, пытаясь не оставлять следов, но передумала. Они все равно узнают, что она была здесь. Это неважно. И, почему-то она верила в это, комната не выдаст. Прекроет.       Елена присела. Рука автоматически потянулась к нижней полке. Сдвинула коробку. Нашла край панели. Потянула.        Щелк.       Небольшая ниша. Она сама сделала этот тайник. Еще почти ребенком. Вся ее гордость тогда.        Елена сунула руку.       Потянулась вправо.       Влево.              Пусто.              Выдохнула.        Из коридора донеслись мужские голоса. Шаги. Спор. Елена окаменела.        Комната молчала.       Прошли мимо. Дальше. К лестнице.              Елена пошевелилась.        Пригнулась.        Проверила еще раз.        Вытащила ракушки. Записки Лине о влюбленности в шестом классе. Карикатурный рисунок на отца. И все.       Бесполезные сокровища, которые когда-то были невероятно важны, а теперь просто милый мусор.        Засунула голову в полку насколько можно. Луч скользнул по тайнику, впился в кладку. В доски. В темноту.       Елена закусила губу. Из тайника неожиданно потянуло. Пальцы промерзли до костей. Словно дом кусал холодом.       Неужели кто-то?        Нет. Все кто знали, были мертвы. Этот дом забрал их. Как и блокнот.       — Не будь глупой.       Дотронулась до поцарапанной ножки кровати, словно до мягкой шерсти Тильды. Зажмурилась. Кусала губу, пытаясь вспомнить тот вечер. Выжать капли воспоминаний.       Ничего.       Может все-таки она оставила его в комнате матери?        Нет. Она точно помнила.       "Или… нет?              Воспоминания тех дней были настолько сумбурными.              Елена потерла плечи и посмотрела на туннель, из которого все еще тянуло жутью. Сердце тут же заскулило. Елена отвернулась.        Комната матери почти напротив. Занята? Вряд ли. Херон бы никому не позволил. Он всегда был влюблен только в нее. Только если сам. Тоже нет. Он не осквернял склепы.        Поднялась и прошла к двери. Дотронулась. Дом тут же подсунул воспоминание, как она тогда, после помолвки, до крови царапала себе здесь руки.        Так-так.       Так-так.              И тут же заметила в самом углу следы когтей — Тильда так открывала дверь. Елена ухмыльнулась уголком рта, скидывая объятья дома.        Ты не превратишь меня в старую. У тебя больше нет власти.       И взялась за ручку.               Коридор был пуст и тих. Сейчас, больше чем когда-либо, похожий на пищевод монстра.        Уснувшего.         Огромного.              Дверь матери в конце коридора.        Молчала.       Как и ожидалось.              Елена подождала удар сердца и скользнула по паласу. Все еще помнила, какие доски скрипят.       Мужские голоса заурчали у подножия лестницы. Елена оглянулась.        К матери ближе.        Рокот приближался, как урчание желудка.       Она сделала шаг. Рука привычным жестом обхватила изогнутую ручку с царапиной под пальцем — это она в детстве задела подсвечником. Мягкая тень обволакивала. Елена видела внутренним взором, как на палас за дверью падает прямоугольник света из окна. Как пахнет мамиными духами.        Нажала, как помнила, без скрипа. Совсем маленькую щель. И нырнула внутрь, медленно и беззвучно отпуская язычок замка в панель.        Свет ударил в глаза.        — Кристина, еще раз зайдете без стука, и я вас уволю.         Елену неожиданно затошнило. В глазах потемнело.        — Поставьте на стол.        Лениво-бархатный голос приближался из-за угла. Из ванной.       — И скажите Берте,       Шаги замерли. Что-то упало на пол. Глухо. Мягко. Воздух наэлектризовался, словно грозил взорваться при первом движении. Елена разорвала сковывающие тело льды и, не выпуская из пальцев дверную ручку, словно на ней держался весь мир, повернулась.        Тело сковало снова. Даже дышать было невозможно. Елена уговаривала себя, но воздух не шел. В глазах темнело.        Она зажмурилась.               Видение напротив было ее зеркалом.        Тоже не дышало.        Хмурилось.        Не верило.               Елена видела, как гладкая смуглая кожа покрывается мурашками.       Живая.       Настоящая.               Как на груди вздымается темный локон.              Как дрожат длинные ресницы.       Морщится нос.       Сжимаются пальцы.              Секунду.              Две.              — Мама…?              Слезы ручьями текли из глаз. Воздух наконец-то вошел в легкие, и сердце теперь не могло остановиться. Ноги все же подкосились, ручка не удержала Елену, и она осела на пол.       Елена хотела кинуться матери на шею. Обнять. Потрогать. Но маленькая девочка внутри нее знала все правила наизусть — никаких нежностей.               Но смотреть было можно.               на голубую по колено сорочку       на мокрые после душа волосы       на мягкий восторг на лице              — Дочка...              Тишина развалилась.              Время замерло.               Только стук капель где-то за стеной.        Медленно.        Сонно.        И пылинки в воздухе.               Маленькая морщинка возле левого глаза — время не щадит даже мертвых.              Глухой удар за стеной вернул Елену в чувство, напоминая о….       Кто-то выругался.        Дверь ванной скрипнула.             Шаги по полу.        Не громко. Почти лениво.              Елена видела капли воды на паркете.       Ступни.       Тёмные штаны.       Торс. В татуировках. В шрамах.              Сердце замерло.              На голове полотенце. Белое. С кровью. Костяшки сбитые. Раны свежие.              — Принесли еду?               Два шага к Грации.       Короткий поцелуй в шею.       Легкий. Домашний.       Выдох со смешком.              — Я умираю с голода.              Он привычным движением, как после каждого удара о стену, встряхнул руку, потер черные буквы на пальцах.              Опустил полотенце на плечи.               Повернулся.        Медленно.              Родные глаза встретились с глазами Елены.