Книга 2. Глава 7: Поле для ферзей

      Несколько секунд Елена просто смотрела.       Сидела на полу, прижавшись спиной к двери, и молчала.       Смотрела на Киарана.       В глаза.       Он смотрел в ответ.       Не моргал. Держался обеими руками за полотенце. Плечи напряженные. Вены на шее вздулись.              Мать повернулась, провела рукой по предплечью Киарана.       Он не отреагировал. Только на костяшках выступила кровь.       Сделала шаг. Елена попыталась отодвинуться подальше, заскребла пятками по полу, будто могла убежать сквозь дверь. Но дверь держала.              Грация посмотрела на Елену.       На Киарана.       Опять на Елену.       И медленно опустилась на пол.       — Елена, девочка… — в глазах блестели слезы. — Это правда я.       Елена задрожала, будто к ней тянулось привидение. Будто дому наконец-то удалось свести ее с ума.       — Я настоящая, — выдохнула Грация и протянула руку по полу. Елена сжалась. Смотрела на пальцы, как на огромного паука.       — Я так долго искала тебя.       Мать наконец-то дотронулась до ее руки. И…              Ничего.              Ничего не дрогнуло внутри.       Только холод.       Только презрение.              Но Елена не стала убирать пальцы.       — Мне… — мать сглотнула. — Мне пришлось исчезнуть… но как только я узнала… Я опоздала. — Искреннее сожаление на лице заставило Елену напрячься. — Все эти три года. Я… — она, не поворачиваясь, кивнула на Киарана. — Мы искали тебя.       Елена не слушала.       В голове гудело.       Взгляд прыгал между Киараном и матерью, словно между двумя хищниками. Будто не могла решить, кто из них опаснее. Кто больнее.       Киаран выругался. Развернулся.       — Дорогой… останься.       Голос приказной.       Нежный.       Таким она всегда говорила с Еленой на людях.       Никогда дома.       Киаран замер.       Елена видела, как вздулись плечи. Как натянулось на шее полотенце.       — Принесу воды. — Голос совсем чужой.       Мягкий.       Терпеливый.       На грани.       Не стал ждать ответа.       Елена осталась с матерью вдвоем. Паук и его жертва. Смотрели друг на друга.             Выжидали.       Ни движения.       Ни вдоха.       Настенные часы продирались сквозь время. Каждая секунда словно сквозь резиновую мембрану.       Тик.        Шум воды.       Тик.        Ругань.       Тик.        Дыхание.       Она слышала его даже тут.       Тик.              Киаран присел перед Еленой.       Очень медленно.       Протянул стакан. В глазах на мгновение абсолютно прежний. Будто сейчас протянет руку и… Елена невольно подалась вперёд. Грация тут же положила руку на его плечо.       — Спасибо.       Он улыбнулся. Легонько провел рукой по ее голому колену.       Грация кивнула. Киаран встал. Сделал шаг назад.       — Милая, я…       — Останься.       Елена нахмурилась, словно видела его впервые.       «Милая?»       Кто ты?       «Принцесса», «Девочка моя» — максимум. А здесь.       Она смотрела в его глаза, ища трещину, но он только крепче сжал челюсть и с вызовом во взгляде провел пальцами по спине Грации.       — Конечно.       Елена сглотнула горечь.       — Это Киаран, помнишь? — представила Грация. Говорила мягко, словно с кем-то, кто мог сорваться в любую минуту. — Он работал здесь одно время. Помнишь?       В мозгу наконец-то щелкнуло, словно открылась тяжелая дверь. Они рассматривали его фотографии часами, пытаясь распознать татуировки.       Мать должна была знать. Должна была помнить.       Елена выдохнула и закусила губу изнутри. Посмотрела на Киарана, который держал полотенце, но выглядел так, будто скорее держался за него. Ноги расставлены, подбородок вздернут. И взгляд…       — Ки…       Он дрогнул.       Елена видела, как треснула надменность во взгляде.       Мать прищурилась.       Посмотрела на него.       Потом на Елену.       Заметила, как дернулось его тело. Как дрогнула рука на полотенце.       — Вы…?       Идиот!       Елена поднялась.       Сделала несколько быстрых шагов и со всего размаха влепила ему пощёчину.       Жертва ферзя.       Твердо. Без дрожи. С улыбкой.       Ей даже не пришлось играть. Слезы сами текли из глаз.       — Ты говорил, что любишь меня, Ки! — Дыхание сбивалось на хрип. — Меня.       Киаран не ответил.       Не смотрел.       — Ты…       Она била его кулаками. Царапала, оставляя полосы. Обжигая дыханием. Пока он не поймал ее руки. Сжал. Удерживая легче, чем мог бы. Впервые посмотрел в глаза.       По-настоящему.       — Дорогой?       Грация стояла рядом.       Елена чувствовала, как шелковая сорочка щекочет спину, как от тяжелого и теперь такого ненавистного запаха наливается болью голова.       — Он… Мы… Вы…— всхлипывала Елена. Выкручивала руки. Задыхалась от ненависти.— С моей… с ней       Она попыталась пнуть, но он удержал.       — Детка, — не прорычал. Сказал. Устало. Будто надоело объяснять. — Давай без драмы.       Звук пощечины заглушил всхлипы.       Грация втиснулась между ними.       Всхлипнула.       Душераздирающе.       Но не как тогда, когда Роберто не отдал ей яхту, а как вслед оплаченному ею вору, чтобы привлечь внимание выходящего из офиса банкира. Елена помнила разницу.       — Ты… Я рыдала рядом каждый вечер… — Грация вытянула руку, прикрывая собой Елену, все больше отделяя ее от Киарана. — Все эти три года. — Развернула дочь к себе и прижала так крепко, что Елена чувствовала, как на шее под кожей бьется жилка.       Мама       Руки Грации нежно гладили волосы, спину. Грудь вздымалась от всхлипов.       Елена тоже прижала ее так крепко, как только могла. Может быть, в последний раз. Плечи дрожали. Воздух входил кусками.       Но все ее внимание было приковано к точке на спине, где телом чувствовала его взгляд.       И сердце разрывалось от радости.       И от горя.       От любви и ненависти.       Злости и восхищения.       И от неготовности.       И от предвкушения.       Наконец-то.       Слезы бежали.       Не могли не бежать.       — Почему? — Елена развернулась в объятиях матери, все еще сжимая паучьи руки на своей груди. Разделяя их своим телом. Защищая. — Почему?       Челюсть тряслась, спина прижималась к груди. К женщине, которая должна была защищать, но вместо этого опутывала.       — Почему, — Грация эхом повторила вопрос. Дыхание опасно шевелило волосы на виске.       Киаран опустил голову, сжимал края полотенца.       — Ты… Я… — Он посмотрел на Елену, и ее сердце дало трещину. Перевел взгляд за ее плечо, словно искал там подтверждения. Словно на самом деле сравнивал. — …хотел быть в курсе ее планов… Я защищал тебя. — Опять на Грацию. — Сначала.       — Как долго? — Елена вскинула подбородок. Киаран побелел.       — Три года, — выдохнула Грация почти испуганно. — Ты использовал. Прятал нас. Врал.       Ее слова не задевали его. Или Елене хотелось так думать? Может, они обе неважны? Мать была права?       Мысли метались между лицами, считывая каждый взгляд, каждую недосказанность. Пытались вытащить скрытый в движениях смысл. Напрасно. Нити ускользали сквозь пальцы.       Елена щелкнула ногтем.       Любви у Грации не могло быть.       Только потребность.       Игра ва-банк.       Елена кинулась к столу и схватила ножницы. Бросилась на Киарана.       — Ненавижу!       Он не защищался. Стоял, наконец-то отпустив полотенце. Выдохнул, почти с облегчением.       Ножницы с сопротивлением уперлись в тело, натяжение, отпружинивание. Елене казалось, что она слышала медленное, почти резиновое растяжение кожи. Надрыв. Нежность в глазах Киарана. Отблеск света на лезвии. Улыбку.       Ну давай же. Не подведи!       И не подвела.       Тонкие пальцы перехватили ножницы.       Грация развернула Елену к себе. Зажала голову в тисках. Лоб ко лбу. Шепот путался в рассыпавшихся волосах. Оплетывал. Завораживал.       — Я говорила, мужчинам нельзя доверять. — Как молитва. Как ритуал. — Они только пользуются. И даже я, видишь, даже я. Мне жаль. — Гладила по волосам, по шее. Размазывая его кровь. Растягивая паутину. — Solo Donne. Девочка моя. Solo Donne.       Елена подняла глаза, встречаясь с почти своими. С теми, в которых всегда надеялась увидеть одобрение. Она улыбнулась, обнимая голову матери. Принимая яд. Смешивая свои слезы с ее.       — Solo Donne, Мамма. Solo Donne.       В стене что-то стукнуло — дом принимал союз.       И жертву.       Не выпуская Елену, Грация подняла телефон. Несколько мгновений спустя в дверь постучали.       — В подвал. — Кивнула Грация, презрительно вскидывая подбородок.       — В мой, — выплюнула Елена, повторяя жест матери и прижимаясь к ней плечом.       Грация посмотрела со смесью восторга и напряжения, словно еще не веря.       — Там замечательный выбор инструментов для пыток, — выдохнула Елена с улыбкой. Прижалась крепче.       Киаран не сопротивлялся.       Не смотрел.       Остановился уже у самой двери, оглянулся.       Не на Елену.       На Грацию.       — Мне очень жаль, — выдохнул в пол.       Дверь закрылась.       Грация туго стиснула Елену. На мгновение на ее губах мелькнула улыбка.       Елена тоже обняла мать, спрятала свое лицо на ее груди и тоже позволила себе выдохнуть.       Один один.              Они остались вдвоем.       Без лишних фигур.       Без заложников.       Елена мягко высвободилась из объятий и потерла лоб.       — Дай мне минутку, — скрылась в ванной.       Сухой.       Теплой.       Провела пальцем по запотевшему стеклу душевой кабинки. Мокрому только снизу. По полотенцам. Сухим.       Закусила губу.       Чего ожидала от нее Грация?       Восхищения?       Поклонения?       Той девочки из комнаты напротив, которая считывала каждый вдох матери? Елена приложила руку к татуировке, — еще три года назад.       Той Елены больше не было. Но Грация была. И, по-видимому, все та же. Только теперь Елена не была пешкой.              Она не стала умывать лицо — пусть будет заплаканное. Помыла руки, потерла глаза и открыла дверь.       Грация сидела на кровати, подтянув ноги, — испуганная, беззащитная. Увидев Елену, закусила губу и протянула руки, улыбнулась. Елена осталась стоять в дверях. Словно не смея приблизиться к видению.       — Это и правда ты?       Грация пожала плечами.       — Ты так выросла. Стала такой похожей…       Елена внутренне сжалась. Перебила.       — Мне далеко до тебя. Я никогда не сумею.       — Я слышала о твоих делах, — Грация словно пыталась ее переубедить. Проверить стержень. И Елена прятала.       — Сначала это была злость, потом Херон, а потом я все испортила. Ты знаешь.       Плечи Грации опустились немного.       — Я совсем не справилась без тебя, мама. Только сто дней.       Елена опустилась у кровати. Положила голову Грации к ногам.       Никаких нежностей. Но испуганная наивная дочь, которая вновь нашла мать, могла перейти границу.       Грация замерла, но не оттолкнула.       Секунда.       Две.       Медленно запустила пальцы в волосы. Стягивая. Массируя. До боли. Елена не дрогнула. В самом деле почти растаяла от этой ласки. Почти готова была остаться здесь навсегда.       Пальцы впивались в затылок. В виски. Стягивали кожу к центру, словно хотели проникнуть в голову. В мысли.       — Мне очень жаль.       И внутри что-то щелкнуло.       У машин нет чувств.       У обеих.       Елена всхлипнула.       — Ты была права, они все одинаковые, мама. Только мы. Только вместе на вершине. — Прижалась щекой к ступне. Грация убрала ногу.       — A proposito, Topolina, ты продвинулась в нашем деле? — произнесла обыденно, словно спрашивала о погоде или новом платье, но Елена заметила, как в голосе появился тот голод, с которым Грация всегда говорила о власти.       — Мама, — глаза Елены сияли детским восторгом, когда она посмотрела на Грацию. — Последние записи. Они… Мне только нужно найти блокнот. — Подождала реакцию. Грация молчала. — …Мы докажем всем. Ты затмишь отца. Получишь то, что твое по праву.       Глаза Грации вспыхнули. Она уже видела, как садится на кровавый трон. Как занимает законное место в кабинете ее отца. Сейчас ее лицо выражало истинный восторг. Сейчас, а не когда она после пяти лет разлуки увидела дочь.       Елена думала, что в груди кольнет.       но нет.       Пусто.       И когда это она успела вырасти? Когда поняла, что Topolina — не нежность. А та самая мышь из ящика со змеей.       Взгляд наткнулся на полотенце с мазками крови.       Идиот.       Грация прекрасно знала, что он ее слабое место. Нужно было убрать его с доски. Как можно быстрее.       — Я, — Елена встала, создавая расстояние. — Где мне можно… — закусила губу. — Мне же… можно? Нужно прилечь.       — Конечно, — Грация протянула руку, убирая локон Елены за ухо. Елена прижалась к руке. — Оставайся тут.       И дать контролировать каждый шаг?       — Не здесь. — Елена отпрянула. — Не в этой кровати, где вы… — На глаза тут же набежали слезы. — Я не смогу.       Грация замерла.       — Конечно. Конечно. Гостевая напротив.       Елена кивнула и дернулась было вперед, чтобы обнять мать, но тут же затормозила себя. Нельзя. Прошла пару шагов.       — Мама,       — Да.       — Я рада, что ты вернулась.       И она даже не лгала, только так можно было закончить все это.       Вместо ответа только инструкция.       — Ужин в восемь. Тебе принесут одежду.       В голосе холод и приказ. Прелюдия закончилась.       Елена кивнула.       Она была согласна.       Комната была пустой и холодной. Зоной Херона. Он повелевал псами смерти, но сам был болонкой Грации. С самого детства. Смерть и паучиха — они хорошо подходили.       Король и королева. Их территория. Король в заложниках. Шах? Она уже видела восторг на лице Грации.       Но иногда, чтобы выиграть партию, нужно было уметь пожертвовать королем. Это не игра королей.       — Solo Donne, Mamma. Solo Regine.       Она училась у — хотела подумать «лучших», но не смогла. Больше нет. — у профессионалов.       Елена достала телефон и быстро написала сообщение Ронану. Подождала немного у двери, вслушиваясь в дом. Заперла изнутри. Выключила свет. Прошла к камину. Немного поискав, нашла нужное место, механизм щелкнул, и панель совсем слегка подалась. Из туннеля тут же пахнуло холодом и смрадом, но Елену больше не пугали монстры между стен — самые страшные жили внутри.        По туннелю она шла, как по знакомой дорожке. Не оглядывалась, не ждала. Знала, куда и зачем. Дом молчал, словно заметил ее решимость и перестал путать.        В одном месте туннель раздвоился. Елена замерла. В кабинет кровавой или к гаражу? Адреналин бурлил в венах. К этому ее готовили всю жизнь. Не к противостоянию с отцом — он никогда не имел над ней реальной власти. К борьбе за свободу. За собственную.        Нужно уметь жертвовать теми, кого любишь.       Выбирать себя.       И Елена выбрала.        Дверь отворилась почти беззвучно. Другая тоже. Лестница вниз. Тусклое освещение. Дрожащая лампочка. Елена уже видела знакомую дверь, ту, куда так часто спускалась в тот год. В те недели. На мгновение показалось, что на руках теплая кровь Марко. Тяжесть ножа. Запах паленой кожи. Бодрящий холодок оживил тело. Кровавая внутри хрустнула плечами, ухмыльнулась.       Вовремя.       На плечи Елены опустилась нежная рука, и холод сковал ужасом.       — Доченька…       Елена сама удивилась своей реакции — развернулась резко, схватила Грацию за талию, вжалась в нее… и зарыдала.       — Мамааа!       Грация замерла. Руки застыли в воздухе и медленно опустились на плечи Елены.       — Хорошо, что ты тут, — она вцепилась крепче. — Я не могу… Я не справлюсь сама… Я люблю его. Я… его нужно вытравить. Помоги мне, мама.       Она осела на пол.       Некрасиво.       Шумно.       Грязно.       Не смотрела на Грацию, но чувствовала ее злорадство. Упоение властью.       — Topolina, — Грация не опустилась к ней, протянула руку и подняла за подбородок голову, смотрела сверху вниз. Наслаждалась. — Он использовал нас обеих.       — Я знаю, — Елена преданно смотрела в глаза матери. Слезы текли мимо ушей по шее. Склеивали волосы.       Лампа дрожала.       Слова отскакивали от стен.       — Предал.       Всхлип.       — Скрывал нас друг от друга.       Кивок.       — Он недостоин.       Слезы.       — Я знаю, но мне так больно. — Елена скребла ногтями по груди, словно хотела выцарапать его из сердца. — Я только хотела… Хлип… Мне нужно… Почему он это сделал? Зачем?       Она опять разрыдалась и обняла себя. Скрючилась у ног матери, лбом касаясь пола. Молясь ей в ноги.       — Это так больно, мама.       — Поговори с ним, — предложила неожиданно Грация.       Елена замерла, проверяя предложение на спрятанные ловушки.       — Если тебе это нужно, чтобы убедиться. Чтобы вырвать. — Грация соизволила слегка нагнуться. — Спроси его, если не веришь мне.       — Я верю, я…       — Topolina, я тоже была молодой. Иди, убедись. Не дай ему встать между нами.       Когда Елена подняла голову, в ее глазах был только восторг. Только благодарность.       — Ты действительно…       — Я всегда на твоей стороне. — Грация нежно убрала локон за ухо. Кожу обожгло холодом.       Елена кивнула. Неуверенно.       С дрожью поднялась.       Сделала шаг, набираясь смелости.       — Подожди, — окликнула Грация и позвала охранника. — Леандро, заприте ее. Как заключенную. Так достовернее.       Улыбнулась своему плану. Елена кивнула в ответ. Улыбнулась.       По-настоящему.       Как ни крути, мать была гениальна.       Ее приковали у дальней стены. Там, где когда-то стоял он. На мгновение ей показалось, что наручники еще хранят его тепло.       Киаран стоял у боковой. Руки над головой. Тело напряжено. Молчал. Только складка меж бровей была глубже обычного.       Когда охранники ушли, их взгляды встретились.       Сердце билось где-то в горле. Елене хотелось подойти к Киарану. Прижаться. Вытрясти его.       Потому что поверил.       Потому что не верил.       Потому что решил.       Сам.       Опять.       Опять сам!       Вместо этого она завела руки за спину и щелкнула ногтем.       Ровно. Без дрожи.       Две камеры гудели высоко в углах — партия шла.       — Почему, Ки? — Боль. Скорбь. Глаза наполнились слезами.       Он выдохнул. Скрипнул зубами, словно засомневался на мгновение.       — Я хотел защитить тебя. — В голосе ни грамма злости. Только сожаление. — Приблизиться к ней, чтобы… а потом…       — Скажи, что это неправда, — выдохнула она. — Зачем тогда было все это?       — Мне очень жаль. Я хотел сделать правильно.       — Для кого? — Она пыталась заглянуть в глаза, но он не давал. — Ты мог не возвращаться.       — Не мог, — выплюнул он. В голосе наконец-то появилась злость. Цепи звякнули. — Думаешь, я не пытался перестать думать о тебе? Не пытался уйти? Бросить все? Выдрать тебя?       Елена перестала дышать. Он больше не играл.       — Ты как наркотик, Елена. — Во взгляде отчаяние. — Как проклятие. — Слова сыпались, и он уже не мог остановить их. — И только она. — Звон цепей. — Она смогла успокоить. Я смог дышать.       — Но она же…       — Почти ты? Да. — Больше не скрывался. — Да. Может даже лучше. Честнее. Она не играет в любовь. Не дает надежду.       Неожиданно стало душно. Тошно. Елена хваталась за цепи. Неужели она ошиблась? Неужели действительно…       Киаран откинулся на стену. Закрыл глаза.       — Там под крышкой бачка отмычка, — выдохнул устало. — Открой и уходи. Всем будет легче.       Воздух топором ударил в живот. Елена согнулась. Боль прошла по всему телу, застыла в пальцах. Кровавая внутри вскинула глаза. Впервые растерянно.       — Все это время… тогда… — Елена не поднимала головы. Ноги не держали, но какое-то странное онемение не давало упасть. Словно она превратилась в статую. В камень. — Ты мог…       Он молчал.       И всё встало на свои места.       — Как долго?       — С самого начала.       Елена закричала и кинулась к нему. Цепи загремели. Потянули запястья. Рванули. Вниз. На бетон.       Ее трясло. Крупно. Холодно.       Казалось, что вместе с ней дрожит и дом. Пол. Стены.       Елена хватала воздух со свистом. Шею жгло. Плечи не переставали прыгать. Она просто не могла удержать их на месте. И этот ужасный локон.       Ее стошнило прямо на пол.       Холодом.       Ненавистью.       Болью.       — Ты в порядке?       — Я, — она утерла рот.       Стояла на четвереньках.       В мокром поту.       Руки тряслись.       Забрызганные каплями.       Кусками еды.       Желудок свело еще раз.       Еще.       Только желчью.       Только предательством.       Только ненавистью.       Елена наконец смогла откинуться и опереться о шкафы. Сползла на пол. Одежда липла к коже. Тело морозило. Но от чего-то внутри стало легко.       Пусто       И неожиданно прохладно.       Слезы бежали. Настоящие.       — Самое ужасное, что я когда-либо делала, — не кричала. Рассказывала. — Из-за чего винила себя. Из-за чего… — она вспомнила, как опускалась с головой в холодную реку, только чтобы перестать видеть эти картины. Как рыдала, когда не справилась. — И все это время ты мог уйти?       Киаран сглотнул.       — Я не мог бросить тебя.       — Ты мог. — Она водила пальцем по полу, выводя по памяти его татуировки. — Ты просто решил не уходить. — Тихо. Без выражения. Почти медитативно. — Не мог вынести быть плохим. Быть предателем. — Пауза. — И плохой пришлось стать мне. — Она усмехнулась. — Ты сделал из меня монстра, Ки. — Не обвиняла. Констатировала. Елена подняла голову и посмотрела на него сквозь слипшиеся волосы. — Ты.       Лежала на холодном полу.       Дышала.       Внутренности разрывало, словно что-то перестраивалось. Но Елена не ощущала боли. Она просто становилась другой. Обрастала броней. Шипами. Чувствовала, как сквозь кожу пробиваются когти. Как скручивает спину.       Никому нельзя верить. Никому.       И все же в голове билась только одна мысль: «Он не уйдет».       Все нужно было делать самой. Сил не было. Елена закрыла глаза и вспомнила метроном.       Терпи, девочка, терпи.       Через силу поднялась.       Вздохнула.       Посмотрела на камеру и достала из кармана ключ.       Отсчет пошел.       За две секунды открыла замки и рванула к шкафам. Хоть бы остались. Хоть бы. Она тогда сделала достаточно.Черная баночка в самом углу. Шуршащая бумага.       Да!       Выдохнула резко и развернулась. Подошла к Киарану.       Смотрела ему в глаза.       — Тебе нужно было уходить тогда, пока ты еще мог,— сказала тихо. Почти нежно.       — Я ни о чем не жалею.       — Я знаю.       Она прижалась к нему нежно, крепко. Ощущая тепло его кожи под щекой. Твердость мышц. И горечь в груди, которую пробивал ледяной клинок.       — Я знаю, — выдохнула еле слышно и поцеловала его. Страстно. Сильно. Нежно. Вжалась в него. До крови прикусив губу.       Замок за спиной лязгнул.       Она оторвалась и сделала шаг назад, тыльной стороной руки утирая с губ кровь и желчь.       — Что ты наделала?       Грация вбежала в помещение. На ее лице почти испуг.       — То, чему ты меня учила. — Елена взяла мать за руку и крепко сжала, не пуская к Киарану. Не давая осквернить. — Убрала преграду.       — Ты…       В голосе восторг.       Испуг.       Сожаление.       Елена вздернула подбородок, наблюдая, как Киаран сползает по стене.       — Он всегда бы стоял между нами. — Опустила голову на плечо матери. — Ты была права. Они все только предатели. Solo donne, mamma. Solo donne.       Киаран перестал хватать воздух. Лицо посинело. Он смотрел на Елену. До самого конца. Пока глаза не закрылись.Тело безвольно повисло на цепях.       Грация кивнула одному из охранников. Тот проверил пульс, помотал головой. Елена почувствовала, как Грация недовольно выдохнула. Елена не дрогнула.       — Пусть Гаррет отдаст тело Ронану. Южное крыло. Не хочу, чтобы этот предатель находился здесь дольше нужного. — Она презрительно скривилась.       — Topolina,       — Сейчас же, — закричала Елена почти истерично. — Я не хочу больше ни минуты терпеть его в моем доме.       Гаррет был риском.       Сильным.       Но выбора не было.       Грация кивнула. Гаррет отстегнул наручники, поднял тело. Кисть — недавно еще сильная, теплая — повисла безвольно.       Елена смотрела долго, пристально. А потом протянула Гаррету руку.       Гаррет нахмурился,       но пожал.       Его пальцы сжались крепче, чем нужно.       В глазах мелькнуло что-то — и тут же погасло.       — Он всегда доверял тебе. Он кивнул       — Я позабочусь.       Елена убрала руку и зевнула. Повернулась к настороженной матери.       — Я такая голодная. Что у нас сегодня на ужин?       Мать усмехнулась.       — Молодец! Но запомни, дочь, мы не делаем грязную работу своими руками.       Елена наконец посмотрела на неё. Больше не Topolina. Дочь.       Наклонила голову. Улыбнулась.       — Тогда ты никогда не знаешь, сделано ли это правильно.