Книга 2. Глава 18: Восемь сигарет

      — Так ты жен…       — Ты жен…       — Ты ж…              Елену кружило в бесконечном водовороте.        Темном.        Пустом.       И только эти призрачные знаки манили куда-то за собой. Они то рассыпались, в танце собираясь в непонятные чужие слова.        То вдруг растворялись, оставляя Елену в кромешной тьме, и тогда изнутри начинала скрести неземная тоска. Слышались шорохи, рокот       То вдруг появлялись, освещая все вокруг, ослепляя. Звучали со всех сторон. Хором. Писком. Молитвой.       Буквы смеялись, кружили, манили, и Елена брела.        До боли в ногах.        До испепеляющей жажды.        Знала, что надо. Только ухватиться. Только собрать.        Иногда Елене все же удавалось дотронуться до светящихся букв, и тогда она на мгновение просыпалась. Но тело тут же сковывала боль, свет резал глаза. Она щурилась, звала кого-то, чье имя не могла вспомнить. Не могла, но знала, что он должен… он сможет…он..       Но всегда приходил кто-то другой.               Не тот.                Елена злилась.        Плакала.       И тонкая игла втыкалась в кожу снова и снова, запирая Елену в бесконечную, наполненную символами и страхом тьму.        Тьму, наполненную дорогой к нему.               Время здесь не существовало. Текло, как и знаки, смеялось над ней, меняло направление. Может прошел час. А может год, но Елена все-таки нашла способ. Научилась ждать.        Терпеть.        Знала, что он тоже ждет.        Где-то там.       Кто-то.              Была уверена.               Поэтому терпела. Хватала неосторожные символы, складывала в карман. Запирала. Разные знаки в разные карманы. Не знала, почему. Буквы смеялись каркающим звуком и разлетались во тьме. Елена проводила рукой по щеке и брела дальше.        Е. А.        Поймав очередные символы, Елена почувствовала — сложилось. Она опустилась на колени и высыпала свои сокровища на темный пол.        Буквы легли сами              Еxousía               И тогда она услышала. Наконец-то поняла: голоса в темноте – не насмешка — детская считалочка бессмыслица.        Ее голос.        Ее детство.               Единственное детское, чему ее когда-либо научил отец.         От первого возьмем второе, и третье уж в конце строки. У третьего потом шестерку, располовиним по пути. С второго первое добавим, с шестого пятое и вот. Последних два перемешаем, вдруг получается пилот.               Она знала.        Ключ.        Она разгадала.               Свет резал глаза, горло першило.        Елена потянулась, попыталась сесть, протереть глаза.       Тело решило иначе.       Хотелось кричать от бессилия, но чьи-то теплые руки легли на нее, успокаивая. Широкие плечи загородили свет.        — Елена.       Теплая волна нежности затопила грудь.        Это был он.        Он пришел.        Она нашла его.        Елена улыбнулась и опять упала во тьму, крепко сжимая большую руку. Теперь она знала, как выбраться.               Когда она проснулась в следующий раз, то сразу знала — он рядом. Даже глаза не открывала. Просто слушала его мирное дыхание. Запах. Шорох одежды. Ощущение его руки на своей коже.        И боль.       В горле пересохло, но, что еще хуже, ей срочно нужно было в туалет, а тело слушалось так, будто ее всю ночь били и накачивали наркотиками.        Елена медленно глубоко вдохнула, попыталась сесть, ругаясь только мысленно — Ки наверняка нужен сон.        Сесть удалось на удивление легко. Елена вглядывалась в темноту незнакомой комнаты. В тусклый свет из окна, из коридора и приоткрытую дверь в ванную. Набравшись смелости, подвигала ногами, спиной, осмотрела тело – перевязка на левой руке, все остальное, кажется, в норме, хоть и болит ужасно. Елена оперлась на здоровую руку и начала подъем.        Прошло, наверное, несколько минут, но по ощущениям Елены — часы, а она только дошла до угла комнаты. Оставалась еще целая стена. Длинная. Бесконечная. Потом – узкий коридор. Главное сесть на унитаз и снять штаны. Вставать оттуда она уже не собиралась. Будет спать там. Прекрасная идея. Не бегать больше. Не бегать.        Елена сделала шаг и ударилась ногой о стену. Боль выстрелила в тело, в голову. Слезы потекли из глаз. Елена вскрикнула, но тут же закусила губу.         Поздно.       Испуганный вдох.        Шуршание в кровати.        Взволнованное: “Принцесса?”       И от этого голоса слезы полились рекой. Елена шмыгнула носом. Ноги вмиг ослабли, подогнулись, но Киаран уже был рядом. Большой. Сильный. Держал ее в руках. Баюкал.       — Ну и куда ты собралась, девочка моя? Сумасшедшая! Почему не разбудила?        Поднял ее аккуратно, сел с ней на край кровати, тихо что-то шепча, и Елена расплакалась еще сильнее.        — Ну что?       — Я… так долго…— Дыхания не хватало. — А ты…       Она не вынесет еще раз идти до угла. У нее просто не было сил.       — Я тут. Все хорошо. Девочка моя.       Он прижимал ее голову к своему плечу, стараясь не раздавить и не задеть руку. Гладил ее волосы, спину. Целовал лоб, словно проверял, действительно ли это она. Действительно ли жива.        — Ки, — выдохнула она наконец, когда он слегка успокоился.        Он замер на мгновение, и Елена почувствовала мурашки на его коже. Киаран медленно осторожно выдохнул, словно его имя из ее уст сдвинуло горы.        — Ки, — повторила еще раз. Он сглотнул.        — Что-то болит? Лекарства? Воды?       Гладил ее медленно, завороженно. Обращался к ней, рассматривал каждый сантиметр ее кожи, но не смотрел в лицо. В глаза. Елена попыталась поймать его взгляд, но напрасно.       — Мне…       Ужасно. Она краснела даже сейчас.        Махнула рукой.        Он понял.       Аккуратно поднялся и в несколько шагов донес ее до ванной. Расстояние, которое она преодолевала, казалось, вечность, было для него ничем. Елена опять хмыкнула от обиды.       Включив свет и медленно опустив Елену на ноги, Киаран нагнулся, чтобы стянуть с нее штаны, но Елена запротестовала.        — Нен…       — Прин..       — Ки.       Она опустила руку на его щеку, и он наконец посмотрел ей в глаза.               Моргнул.               Второй раз.              Словно настраивал картинку.        Словно не верил.              Потом поднялся, и Елена с благодарностью прижалась к его груди.               Слушала сердце.        Тук-тук….тук-тук…       Какой красивый звук.       Вдыхала запах цитрусов и дерева.        Запах дома.              — Только не геройствуй, хорошо. — Он осторожно отодвинулся. — Я возле двери.        Она кивнула ему в грудь. Дождалась, пока он выйдет, и через силу стянула штаны. Чертов стыд.        Еще помнила, как ее заливала благодарность, когда он одевал ее и нес обратно, накрывал одеялом, шептал что-то, но так и не успела сказать “спасибо”. Опять уснула.        С улыбкой.        И с его большой рукой в своих.              Когда проснулась снова, солнце ярко заливало комнату. Пахло сдобой и кофе, и желудок громко заурчал, будто она не ела целую вечность. Елена осторожно потянулась и села, невольно вспоминая то первое утро в заброшенной квартире, когда боялась Киарана, и все же тянулась к нему. И сейчас тянулась. Больше чем к еде. Он был важнее.        — Ки.       Вышло тихо, но в коридоре сразу же раздались быстрые шаги. Киаран замер в двери: складка меж бровей, темные круги под глазами, новые седые волоски в бороде.       — Выглядишь ужасно, — поздоровалась Елена, не отрывая взгляд и пытаясь запомнить каждую частичку.       — Ты себя не видела, — отозвался он в тон, но складка меж бровей не пропала.        Елена притягивала его взглядом, но он стоял в дверях и не подходил ближе, словно сопротивлялся ее притяжению.        — Ки, — позвала она, внутренне сжимаясь от страха. Потянулась к нему. Боль тут же отдалась в руке, Елена застонала, и Киаран в два шага оказался рядом.        — Сумасшедшая. Ну ты же…       Обнял, поставил подушки поудобнее, подпер спину. Хотел отстраниться, но Елена удержала. Вцепилась здоровой рукой в футболку и не отпускала. Дышала им.       — Если ты будешь подходить, только когда я страдаю, то я не буду выздоравливать, — пробубнела обиженно. — Ты злишься?        — Ненавижу, когда ты умираешь, — выдохнул Киаран ей в волосы, руками опираясь на матрас по краям от нее.        Не притрагиваясь,        но и не уходя.       — Ки, — Елена отстранилась и попыталась заглянуть в глаза, но он опять ускользал.        Елена нахмурилась и издала болезненный стон. Взгляд Киарана тут же опустился с тревогой, и она поймала его, прищурилась. Потом повисла на нем, здоровой рукой притягивая к себе, и начала целовать.        Киаран не двигался.        Просто ждал.        Но потихоньку        …таял.               Она знала, камень просто закрылся. Замерз.        Ее бедный камень.              Елена нежно, почти невесомо целовала его губы, водила носом по лицу, покусывала линию челюсти, терлась о щетину, легко царапала ногтями шею, затылок, и Киаран сдавался.               Стон.       Наклон головы.        Ответ губ.        Тяжелый вздох, и его руки нежно легли на ее спину.        Елена улыбнулась и откинулась на подушки, утягивая Киарана за собой. Купалась в запахе жженого цитруса и сухого дерева — его запахе, самом лучшем из лекарств. Запоминала ощущение его кожи на своей, тяжесть его рук, вкус поцелуев. Каждый раз боялась, что не успеет, что недостаточно. И прижималась еще сильнее. Тело отзывалось болью при каждом движении, но Елена молчала. Только бы не спугнуть его, только бы отогреть.        От поцелуев их отвлек ее урчащий желудок. Они оба открыли глаза, замерли, а потом рассмеялись. И Елена думала, что никогда не видела ничего более прекрасного – камень смеялся.        Ее камень.               Елена сидела в кровати и уплетала за обе щеки, а Киаран просто сидел напротив и смотрел на нее, как на восьмое чудо света.       Она улыбнулась ему с набитым ртом.       Живая.       Обычная.       Почти счастливая.       И вспомнила.       — Мне нужно вернуться, — пробормотала с полным ртом, когда первый волчий голод был утолен. — И где мы вообще?       Киаран окаменел. Поднялся, отошел к окну, где ей не видно было его лицa. Смотрел куда-то вдаль.        Елена опустила вилку. Смотрела на его спину, на напряженные мышцы под рубашкой.       — Все кончено, — выдохнул он наконец голосом первых дней. Голосом охранника, не любовника.       — Они…она… Грация…       — Не знаю. Не важно. — Он повернулся к ней. — Ты не вернешься туда больше.        Елена убрала тарелку с колен и попыталась подняться. Пошатнулась. Киаран не дрогнул.        Встала.        Сама.        Попыталась сделать шаг, и мир поплыл. Елена схватилась за спинку кровати, но устояла. Должна была.        — Ки, я знаю, тебе страшно, но мне нужно закончить.        — Нет.       — Они не оставят меня. Не оставят нас. Я слишком много знаю.        — Я разберусь.        Покачнулась. Киаран опять отвернулся к окну, словно боялся сорваться.        — Со всеми?       — Осталась половина.        Елена замерла, переваривая услышанное.        — Херон нашел исполнителя, — пояснил Киаран, все так же внимательно рассматривая солнечный мир через грязное стекло. — И я… — Он сжался, а потом расправил плечи, словно готовился выслушать приговор. — Я разбираюсь.       И она смотрела на его плечи и чувствовала только… любовь.        Видела не монстра.        Не Киарана.       А маленького мальчика. Одинокого. Испуганного. Того, кто готов был убивать, лишь бы его любили.        Наверное, они оба были чудовищами. Ужасными, бессердечными монстрами, раз ей было все равно, скольких он убил. Не все равно ей было, что он сделал это ради нее. Она затянула его в этот омут.        В эту тьму.        После всего…после того…       Так дальше нельзя.       Переступив некоторые границы невозможно вернуться.       Она знала.       Помнила.       — Не надо, Ки. Я сама. Я…       Елена все-таки сделала шаг.         Сама.       Голова закружилась, но ноги удержали.       Ей нужно только убедить его. Осталось не много. Только найти архивариуса и она все оставит. Все.       — Нет, — Он наконец-то отошел от окна, развернулся к ней. Не ее камень. Охранник.       — Там опасно. Это моя работа.        — Я не твоя работа, Ки! — перебила Елена. — Я не работа.       — Я разберусь. Дай мне время.       Голос спокойный, словно говорил с непонятливым клиентом.        “Ждите. Вам сообщат. Все под контролем”       — На что? Чтобы убить еще больше? — Елена перешла на крик. Насколько могла. Хотелось потрясти его, разбудить. Разбить этот камень вокруг его сердца.       — Скольких ты собираешься убить, Ки? Скольких?       — Всех.       Спокойно.        Без злости.        Без чувств.               Окаменел еще больше, чем до нее.        Из-за нее.              Елене стало страшно. Так, что она перешла на шепот. Сделала еще шаг к нему. Заглядывала в глаза, но не находила там своего Киарана.              — Появятся новые, Ки. Их дети. Дети их детей. Убьешь всех?        — Да!       — Я не хочу, — умоляла его, гладила по щеке. Он не отстранялся. Словно ему было все равно. — Не хочу такой жертвы. Перестань, Ки! Перестань, пожалуйста. Я не хочу, чтобы наши дети...       Не договорила. Положила голову ему на грудь, и он дрогнул.       Задышал.        Медленно сжимал кулаки.        — Тогда, — выдохнул тихо, словно переступал через себя. Отодвинул Елену и опять отвернулся к окну. — Тогда будем прятаться.        Его плечи сникли.        Елена огляделась. Только теперь увидела. Поняла.       — И сколько у тебя таких мест? — спросила тихо, медленно опускаясь на кровать.       Киаран пожал плечами, будто иметь собственные заброшки было чем-то естественным.       — Достаточно.              Холод и пыль.       Сквозняк по пустым комнатам.       Ободранные обои с квадратами бывших картин.        Бывшей жизни.              — И это то, что ты мне предлагаешь?       Даже со спины видела, что он нахмурился.       — Прятаться от мира в заброшке? — Её голос стал жёстче. — Жить вот так? Бегать? Скрываться?        Он открыл рот, но она не дала ему сказать. Опять встала.       — Это та жизнь, которую ты мне предлагаешь, Ки?        Тишина.       — Без друзей. Без доверия. В постоянном страхе, что нас поймают. Что ты…что тебя…        — Главное, — начал громко, зло, но тут же стих. — Главное, что ты будешь жить.        Плечи снова расправились, но Елена видела, что в Киаране что-то надломилось.        — Это не жизнь, — выдохнула тихо.              Слова повисли между ними.        Кружились в воздухе, вместе с пылинками.        С запахом сырости.              Елена медленно поднялась.              — Я ухожу.              Сказала больше себе, как приказ. И направилась к двери — откуда только силы?!       Киаран оказался рядом быстрее, чем она успела сделать шаг.       — Я с тобой.       Елена нахмурилась.        — Ты же…       — Ты не сядешь в это кресло. Я не позволю. Я…я сидел там.       Тишина.       Елена остановилась. Смотрела на него. Слушала, как он вытаскивает слова откуда-то из глубины. Как делится чем-то очень важным. Стыдным.        — Я знаю, что оно делает с человеком, — сказал он, глядя в себя. — Я знаю, как оно ломает. Сначала ты думаешь, что контролируешь. Что это временно. Что ты просто сделаешь то, что нужно. Что будешь лучше других, справедливее.        Он сжал кулак, вспоминая что-то, что напугало бы, наверное, даже Елену.       — А потом однажды просыпаешься и понимаешь, что уже не знаешь, где заканчиваются необходимые решения, а где отвращение сменилось удовольствием.        Она молчала. Протянула руку, но не притронулась. Киаран помотал головой, очнулся. Посмотрел на неё.       — Я не дам тебе сесть в него вновь. Я помню, что оно сделало.       Что-то внутри неё неприятно кольнуло.       Опять.       Я не дам.       — И что ты предлагаешь? — спросила она тихо.       — Я сяду за тебя.       Елена замерла. Смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он.       Он не шутил.       Конечно, нет.       Киаран никогда не шутил такими вещами.        — Ки, я справлюсь.        — Нет              Кресло манило его.       Она видела.       Слишком большое.       Тяжёлое.       Слишком знакомое.              Елена смотрела на Киарана и почти чувствовала, как оно зовет его.        Притягивает.              Власть.       Безнаказанность.       Кровь всех, кто сидел в нём раньше.        Их безумство.              И жажда в его глазах. Та, которую она чувствовала в особняке в Италии. Ради которой готова была на все.       И от которой смогла избавиться.        С его помощью.        Ради него.       У тьмы больше не было над ней власти.       Над ним была.              — Нет. — Она убрала его руку. — Я сама.        — Я не дам тебе туда вернуться.       Она усмехнулась. С ненавистью выпуская наружу кровавую. Теперь уже для себя. Чтобы сохранить его.       — Ты не дашь? — ухмыльнулась, наклоняя голову к плечу. — И что ты сделаешь? — Шаг к нему, он задом от нее. — Опять запрешь меня? Опять будешь командовать? Решать за меня, как все? Как всегда?        Киаран прижимался спиной к двери, перекрывая выход и с каждым ее словом становясь меньше.        — Ты действительно думаешь, что ты справишься, а я нет?       — Нет, — ответил он наконец.        И затих.        — Я не думаю, что справлюсь. Сломаюсь.       Пауза.       — Но лучше я, чем ты.        Елена ждала продолжения.       Объяснения.       Чего угодно.       Но Киаран молчал.       Потому что это и был ответ.              Он подсаживался на иглу, только чтобы наркотика не осталось для нее. И он не знал, что это сломает ее еще больше. Как и то, что он тогда не ушел.              Он действительно сделает это.       Сядет туда.       Сгорит.       Разрушит себя.       Запрет ее, как она его тогда в подвале.       Выкопает могилу для них обоих, закопает их, и будет считать это правильным.       Потому что она останется целой.              Мертвой внутри.              Но целой.              Эта все еще была любовь.               Не та показная, которой пользовались Грация и отец, а настоящая любовь.                   Искренняя.        И все равно убивала.        Даже сильнее других.               Киаран не понимал этого.       Совсем не понимал.       А она понимала       Пока она рядом — он никогда не выберет себя.       — Ки, ты должен доверять мне. Ты…       — Блядь, — Киаран повернул ключ в замке, вытащил и выкинул в дальний угол. — Ты никуда не пойдешь. Даже если я запру тебя. Ты не понимаешь. Это ради тебя.        Грация тоже говорила:       "ради тебя".       Марко тоже.       Все решали за неё.       Только раньше Киаран помогал ей выбраться из их оков. А теперь сам не замечал, как становился самым опасным тюремщиком.       Из-за нее.              — Спроси меня, — Елена тоже сорвалась. Кричала. — Спроси меня, надо ли оно мне. Нужны ли мне твои жертвы.       — Мне плевать, — кричал он ей в лицо.        — Вот именно, — кричала она ему в ответ. — Но так у нас ничего не выйдет.        — У нас и так не выходит, — выкрикнул Киаран.               И оба замерли.        Слова не растворились в воздухе. Дрожали эхом на пыльных стаканах. На грязных стеклах. Слепо тыкались в стены, словно никак не могли найти дверь.       Елена закрыла глаза.       И сказала слова, которые ненавидела всем сердцем. Но которые ощущались самыми правильными за всю жизнь.       — Не выходит.       Не потому, что он не любил.       А потому что любил так, что не видел разницы между спасением ее тела        и ее жизни.               Эмоции неожиданно схлынули. Только пустота там , где секунду назад кружил всепоглощающий вихрь.       Киаран опустился по стене. Положил руки на согнутые колени. Смотрел на облезлый пол.        Елена тихо села рядом.        Тоже смотрела.        Пол раньше был то ли синий, то ли голубой.              Она знала, что не перестала его любить.        И он не перестал.       Любили слишком сильно.              Две мухи медленно ползли по полу.             Чистили крылья, терли лапки.        Их мир не изменился.       Мир Елены рухнул.              — Но мы же старались, — тихо произнес Киаран.       Она не ответила сразу.       Просто опустила голову ему на плечо.       Закрыла глаза.       — Да, — сказала почти шёпотом. — Видимо… иногда любви недостаточно.       Елена потянулась к мягкому месту за ухом и активировала сигнал. Минут через десять ее заберут. А пока…       Мухи теперь сидели друг напротив друга, дотрагивались лапками до лиц, до глаз. Им еще можно было.               Когда в дверь постучали, Елена осталась сидеть, будто надеялась, что они перестанут.        Не перестали.        — Мисс Де Малло.       — Иду, — выдохнула тихо. И потом уже громче. — Я сейчас.        Киаран не шевельнулся. Лишь его грудь слегка вздымалась.        — Я все равно не дам тебе туда вернуться.        Глухо.       Ровно.       Словно старый актер, который должен был сказать фраду, но уже не знал, зачем.       — Их четверо.        Поднялась устало. Взяла ключ. Уже у двери замерла.        — Ки,       — Ммм, — даже не повернулся.        Она тоже не повернулась. Не смотрела.        — Ты только справляй дни рождения, хорошо.               Вздох              — Это важно.              Не стала ждать ответа.        Слишком было больно. Слишком пусто.       Открыла дверь и вышла, будто и не было ее там никогда.        

***

             Елена думала, что самое сложное — уйти.       Оказалось — нет.       Самое сложное было смотреть на мир и понимать, что ничего не изменилось.        Люди радовались первому теплу.        Солнце слепило отблесками в лужах.       Деревья красовались новой листвой.        Не смотря на их расставание, весна все-таки пришла.        Странно.        Страшно.        Обидно.              Мир даже не заметил, что у неё что-то закончилось.       Елена поднялась в свою комнату.              Села на кровать.       Убранную.        Свежую.        Совсем не пахнущую им.        Ничего от него, будто и не было его никогда. Будто приснился.        И только К на груди.        И дыра внутри.        Размером с космос.               Не знала, сколько сидела.        Смотрела в темноту.        Ждала,        что может быть…              Даже куртку не снимала.        Даже ботинки.              Блуждала взглядом по комнате, где в углах еще пахло призрачными воспоминаниями. По отметинам...       И тогда увидела.       На полке. Среди книг.              Даже моргнула, не веря.        Аккуратно поднялась, сделала шаг — только бы не спугнуть видение.               Сигареты.       Его.              Полупустая пачка.        Смятая.               Елена несколько секунд просто смотрела.       Глупо.       Это была просто пачка сигарет.       Просто бумага.       Просто табак.              Потом медленно протянула руку, словно боялась, что рассыпется.        Открыла.              Восемь.       Восемь сигарет.              Всхлипа не было. Просто невероятное чувство боли.        Жжения.               Больнее шрамов операции.       Больнее сломанной руки.              Елена опустилась на колени и кричала в темноту.       Без звука.       Только вакуум.       Только боль.       Космос полный боли.              Эти чертовы восемь сигарет.        Они сломали её.       Не расставание.       Не разговор.       Не то, как она отпустил его, хотя каждая клетка кричала удержать.       А эти восемь чёртовых сигарет.       Потому что он был здесь.        Ещё недавно.       Сидел у окна. Курил. Смотрел на улицу. Держал ее за руку.       Был.              Дрожащими пальцами Елена достала одну. Просто поднесла к лицу. Втянула запах.              Запах табака.       Дыма.       Его.       Запах дома.              И вот тогда слёзы пришли.       Сразу. Без предупреждения. Она сидела на полу у окна, прижимая эту дурацкую сигарету к губам, и плакала так тихо, будто даже пустой дом не должен был услышать.       Потом нашла зажигалку.       Его зажигалку.       И закурила.       Она никогда не курила. Всегда ворчала на него за это. Всегда забирала пачку. Говорила, что однажды выбросит все его сигареты, а теперь держала её так осторожно, будто это было самое ценное. Маленький кусочек человека, от которого сама отказалась.       Первый вдох обжёг горло.       Она закашлялась сквозь слёзы.       — Ненавижу тебя, — прошептала в темноту.       Но звучало это совсем не как ненависть.