Фантомная боль

Он начал с малого, с того, что мог контролировать, с того, что было в его силах изменить. Больше не было единоличных решений, самовластной диктатуры "лидера". Он осознал, что лидерство - это не командование, а сотрудничество, и он должен был это доказать. На тренировках он больше не командовал, не раздавал указания, как строгий генерал, а предлагал свою помощь, деликатно и ненавязчиво, внимательно прислушиваясь к просьбам и нуждам каждого члена команды. Он старался замечать мелочи, те маленькие детали, которые часто ускользают от внимания, но так важны для поддержания командного духа. Он подбадривал, если у кого-то что-то не получалось, не высмеивал неудачи, а наоборот, вселял уверенность в своих силах. Он хвалил за успехи, не скупился на похвалу, признавал, что без их помощи он бы не справился, что каждый из них вносит неоценимый вклад в общее дело. Он советовался с ними, прислушивался к их мнению, даже если оно противоречило его собственному, признавал, что они могут видеть ситуацию под другим углом, что их советы важны и ценны. Он понимал, что доверие – это улица с двусторонним движением, и он должен был доказать своими поступками, что достоин его, что он готов отдать столько же, сколько и получить. Он стал больше времени проводить с Ренар Ружем. Они снова начали общаться, как раньше, без масок супергероев, когда они были просто друзьями, которые делились друг с другом своими радостями и горестями, своими мыслями и переживаниями, когда они могли быть открытыми и честными друг с другом. Лорд Баг признался ему в своих ошибках, не пытался оправдываться и искать смягчающие обстоятельства, рассказал ему о своей боли, о своем раскаянии, и попросил его совета, попросил помочь ему выбраться из этого замкнутого круга вины и отчаяния. Ренар Руж, видя его искреннее раскаяние, зная, что Лорд Баг действительно сожалеет о случившемся, простил его, хоть и не сразу, и стал оказывать ему всяческую поддержку. Он был рядом, когда Лорд Баг чувствовал себя подавленным, когда его одолевали сомнения и неуверенность, он поддерживал его, подбадривал и помогал ему не потерять надежду, помогал ему верить в то, что он сможет всё исправить. Карапунь и Висперия, видя его усилия, видя, как он старается исправиться, как он меняется в лучшую сторону, постепенно начали оттаивать, как лед весной под лучами солнца. Лорд Баг чувствовал, как лед между ними тает, как они начинают доверять ему снова, пусть и с осторожностью, и это придавало ему уверенности в том, что он движется в правильном направлении, что его старания не напрасны. Он понимал, что это не быстро, что им нужно время, чтобы полностью простить его, чтобы забыть о его ошибках и снова поверить в него, но он был готов ждать, сколько потребуется, лишь бы вернуть их доверие и дружбу. Но самое главное, он не переставал думать о Кошке Нуар. Она была его главной целью, его самой большой надеждой и самым большим страхом. Она была его путеводной звездой, маяком, освещающим его путь во тьме. Он понимал, что ей нужно время, чтобы остыть, чтобы залечить свои раны, чтобы принять случившееся, чтобы разобраться в своих чувствах. Поэтому он не пытался навязываться ей, не преследовал ее, не бомбардировал ее сообщениями и звонками, не вторгался в ее личное пространство. Он просто ждал, терпеливо и настойчиво. Он ждал, когда она будет готова поговорить с ним, когда она будет готова хотя бы выслушать его, когда она будет готова дать ему шанс. Тогда Лорд Баг начал свои маленькие, тайные ритуалы, свои собственные способы показать ей, что он думает о ней, что он помнит о ней, что он любит её, что он никогда не забудет их совместное прошлое. Во время патрулей, когда он знал, что она пройдет этим маршрутом позже, он оставлял для нее почти незаметные знаки, понятные только им двоим, символы их общей истории, маленькие напоминания об их любви. На крыше старого кинотеатра, где они однажды смотрели на закат, держась за руки, он оставлял маленький, аккуратный букетик из роз, её любимых цветов. Он помнил, как она однажды сказала, что эти цветы напоминают о чем-то "нежном и вечном", о любви, которая выдержит все испытания, о чувствах, которые не подвластны времени. Он не ждал, что она возьмет букетик, не надеялся на это, не питал иллюзий. Но каждый раз, проходя мимо того места после нее, он замечал, что букетик лежал чуть иначе, словно его взяли, подержали в руках, почувствовали аромат, вспомнили о прошлом, о тех счастливых моментах, которые они провели вместе, а потом аккуратно положили обратно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие их отношений. Это давало ему надежду, крошечную, но такую важную, что она помнит, что она чувствует что-то к нему, что она не совсем его забыла, что между ними ещё есть связь. Иногда, на парапете Сены, с которого открывался их любимый вид на Эйфелеву башню, он мелом рисовал крошечный, но идеально выведенный силуэт котенка или маленькую кошачью лапку, символы её альтер-эго, символы их дружбы и любви. Он знал, что на следующий день рисунка не будет – скорее всего, дождь или ветер смоют его, сотрут его творение с лица земли. Но Лорд Баг каждый раз надеялся, что она его увидела, что она улыбнулась, вспомнив об их шутках, об их совместных прогулках, о их любви, о тех счастливых моментах, которые они провели вместе, любуясь красотой Парижа. Во время миссий он тоже продолжал свои робкие попытки наладить с ней контакт, растопить лёд в ее сердце. Если злодей был особенно болтлив или нелепо выглядел, он специально отпускал комментарий, зная, что раньше она бы обязательно посмеялась, что она бы поддержала его шутку, что они бы вместе высмеяли врага, их общая ирония и сарказм были их фирменным знаком. "Надо же, Кошка, этот злодей, кажется, перепутал Париж с цирком! Хотя, клоуны иногда бывают и пострашнее, не находишь?" Он не оборачивался, чтобы посмотреть на ее реакцию, не ждал ответа, не надеялся на чудо. Просто говорил, как будто они были прежними, как будто ничего не произошло, как будто она по-прежнему рядом с ним, его лучшая подруга, его любимая, его партнерша. И иногда, в мгновение ока, ему казалось, что он слышит едва уловимый вздох, легкий, как дуновение ветерка, или видит, как уголок ее губ чуть-чуть дрогнул, словно она с трудом сдерживает улыбку, словно искра прежнего веселья на мгновение вспыхнула в ее глазах. Во время миссий он тоже продолжал свои робкие попытки наладить с ней контакт. Если злодей был особенно болтлив или нелепо выглядел, он специально отпускал комментарий, зная, что раньше она бы обязательно посмеялась, что она бы поддержала его шутку, что они бы вместе высмеяли врага. "Надо же, Кошка, этот злодей, кажется, перепутал Париж с цирком! Хотя, клоуны иногда бывают и пострашнее, не находишь?" Он не оборачивался, чтобы посмотреть на ее реакцию, не ждал ответа. Просто говорил, как будто они были прежними, как будто ничего не произошло, как будто она по-прежнему рядом с ним, его лучшая подруга, его любимая, его партнерша. И иногда, в мгновение ока, ему казалось, что он слышит едва уловимый вздох или видит, как уголок ее губ чуть-чуть дрогнул, прежде чем она вернулась к своей непроницаемой маске. Возможно, это было лишь его воображение, вызванное его надеждой и желанием, но это давало ему крупицу надежды, маленький луч света в его темном мире. Каждый патруль был мукой, каждое сражение – напоминанием о былой гармонии, теперь отравленной ложью. Кошка Нуар чувствовала на себе его взгляд, как солнечный ожог – навязчивый, неизбежный, напоминающий о том, что когда-то грело, а теперь лишь обжигает, оставляя болезненные следы на ее душе. Слышала его попытки шутить, неуклюжие, словно рассчитанные на другого человека, на ту Кошку Нуар, что смеялась над каждой глупостью, деля с ним бремя героизма, ту, что была его верным союзником и другом. Но она молчала, превратившись в ледяную статую, в безмолвный призрак, боясь, что если откроет рот, из нее вырвется крик боли, разрывающий ее изнутри на части, уничтожающий все остатки ее сил. Она видела все его маленькие, тайные знаки. Розы на крыше старого кинотеатра, пахнущие грустью и потерянной нежностью, напоминая о тех счастливых вечерах, когда они были вместе. Крошечные, нарисованные мелом кошачьи лапки на парапете Сены, обещающие возвращение в прошлое, когда они смотрели на Эйфелеву башню, полные надежд и наивных мечтаний, когда их любовь казалась вечной и нерушимой. Каждый раз ее сердце делало болезненный кульбит, словно сорвавшаяся с цепи птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу, вырваться из плена боли и обиды. Часть ее, слабая и уязвимая, та, что до сих пор отчаянно любила его, несмотря ни на что, хотела откликнуться, протянуть руку, обнять его крепко-крепко, забыть обо всем и вернуться в то счастливое время, когда они были единым целым, когда они доверяли друг другу безоговорочно, когда их сердца бились в унисон. Эта часть ее мечтала о простых вещах – о его улыбке, о его голосе, о его прикосновениях, о тех маленьких знаках внимания, которые он оказывал ей раньше. Она мечтала о том, чтобы снова почувствовать себя в безопасности, в его надежных руках, чтобы снова ощутить тепло его любви. Но другая, гораздо более сильная и твердая часть ее души, кричала в ответ: Нет! Не верь ему! Не позволяй себе снова быть обманутой! Он уже один раз сломал тебя, не дай ему сделать это снова! Не поддавайся на его уловки! Это всего лишь жалкие попытки загладить вину, не более. Он не понимает глубину твоей боли, он не чувствует того, что чувствуешь ты! Он никогда не сможет по-настоящему понять, что он натворил! Он никогда не сможет вернуть тебе то, что ты потеряла! Она брала розы, прежде чем они успевали завянуть под палящим солнцем или промокнуть под дождем, прежде чем они теряли свой аромат и красоту. Она не хотела, чтобы он видел, как умирает его нежное послание, чтобы он понял, что ее сердце не откликнулось на его призыв. И она не выбрасывала их, не позволяла им просто сгнить в мусорном ведре. Она не ставила их в вазу, чтобы они украшали ее комнату и напоминали о его любви, о тех счастливых днях, которые они провели вместе. Она прятала их в тайном месте, в старой шкатулке из красного дерева, доставшейся ей от бабушки. В этой шкатулке хранились ее самые дорогие сокровища – старинные фотографии, письма, открытки, сувениры, напоминающие о счастливых моментах ее жизни, о людях, которых она любила. Там же лежали и старые, теперь уже пыльные фотографии с Лордом Багом, сделанные в те времена , когда они были вместе, когда они смеялись, дурачились, сражались со злодеями и спасали Париж, когда их сердца были наполнены любовью и надеждой. Она много раз хотела выбросить их, избавиться от этих болезненных воспоминаний, но так и не смогла. Они были единственным доказательством того, что их любовь когда-то была настоящей, что она не привиделось ей во сне. Она чувствовала его отчаяние, его раскаяние, его боль. Это был тяжёлый груз, который давил на неё, обволакивая, как густой туман. Это ощущалось, как фантомная боль – отрубленная конечность продолжает болеть, напоминая о своей утрате, о том, что когда-то было целым и теперь навсегда утрачено. И это мучило ее, потому что, несмотря на все его предательство, вопреки всем её попыткам убедить себя в обратном, она все еще любила его. Любила до боли в костях, до слёз, подступающих к горлу при одной мысли о нём. И видеть его таким, сломленным и виноватым, было невыносимо. Каждое его страдание отзывалось эхом в её собственной душе. Но боль от его предательства была сильнее. Она должна была быть сильнее. Для себя. Для своего собственного выживания, для сохранения остатков себя прежней. Она должна была доказать ему, а главное – себе, что она не сломлена, что она может жить без него, что она по-прежнему Кошка Нуар, непобедимая и независимая, женщина-воин, а не беспомощная кошечка, ждущая подачек любви. И так они продолжали свои патрули и свои битвы: он – с бесконечным сожалением, словно тень, преследующая его повсюду, и молчаливой, почти безумной надеждой на то, что когда-нибудь, в далёком будущем, она сможет его простить, она – с глубокой раной в сердце, затянувшейся лишь тонкой коркой, и твердым решением защитить себя от новой боли, от нового предательства, от новой дозы яда, которую он мог ей преподнести. Он ждал, стараясь не давить на нее, не требовать невозможного, не торопить события. Он ждал, когда она будет готова поговорить с ним, когда она будет готова хотя бы выслушать его, позволить ему хоть на секунду объяснить мотивы своего поступка. Он понимал, что это может занять время, а может и никогда не произойти. И эта мысль, подобно ледяному клинку, вонзалась в его сердце. Но он не сдавался. Он продолжал надеяться, как утопающий хватается за соломинку, как путник, заблудившийся в пустыне, верит в мираж. Она проверяла, наблюдала за ним издалека, словно хищник, следящий за своей добычей, анализировала каждое его слово, каждое его действие, каждое мимолетное выражение лица, пытаясь разглядеть его истинные намерения, скрытые за маской раскаяния. Она искала хоть малейший признак лжи, хоть малейший намек на лицемерие, хоть тень фальши в его глазах. Она была готова в любой момент отвернуться и уйти, оборвать все связи, исчезнуть из его жизни, если почувствует, что он снова пытается ее обмануть, снова плетет свои сети лжи. Он сеял крошечные семена доверия – честность в каждом слове, внимание к каждой её мелочи, заботу, проявляющуюся в каждой его помощи, понимание её боли, отражающееся в его глазах. Он старался быть таким, каким он был раньше, до того, как совершил свою роковую ошибку, до того, как разрушил их мир на осколки. Она осторожно наблюдала за тем, как прорастают эти семена, словно ростки в зимней земле. Она позволяла им пробиться сквозь толстый слой льда, сковавшего ее сердце, но не спешила поливать их, не спешила давать им шанс окрепнуть, пустить корни. Она ждала, чтобы увидеть, смогут ли они выжить в суровых условиях, в ее сердце, полном боли и обиды, в почве, отравленной прошлым. Она позволяла им прорасти или засохнуть, в зависимости от того, насколько сильным было ее желание поверить ему снова, насколько сильна была ее надежда на то, что он сможет искупить свою вину. Париж продолжал жить своей обычной жизнью, не подозревая о драме, разыгравшейся на его крышах, в сердцах его защитников, которые были так близко и так бесконечно далеко друг от друга. Туристы фотографировали Эйфелеву башню, влюбленные целовались на мостах, дети играли в парках, запуская воздушных змеев. Все были счастливы, окружены светом и радостью, и никто не знал, что в тени этой идиллии два героя сражаются со своими внутренними демонами, пытаясь найти путь друг к другу, пытаясь вернуть утраченную любовь и доверие, склеить осколки разбитого счастья. Приближался день рождения Кошки Нуар. Он знал, что Кошка Нуар не празднует свой день рождения, что для неё это просто еще один день в бесконечной череде сражений и патрулей, но когда-то он дал ей слово, что они отпразднуют его вместе, что он сделает этот день особенным. Но, похоже, не в этом году. Он понимал, что она вряд ли захочет видеть его, вряд ли примет его поздравления, вряд ли позволит ему даже приблизиться к себе. Но он не мог просто так оставить этот день, он должен был что-то сделать, хоть что-то, чтобы показать ей, что он помнит о ней, что он думает о ней каждую минуту, что он все еще заботится о ней. Он долго думал, как ее поздравить, какой жест будет уместен, какой не оттолкнет её. Он не мог позвонить ей – она бы просто сбросила звонок. Он не мог написать ей сообщение – оно бы осталось непрочитанным. Он не мог даже просто сказать ей "с днем рождения" во время патруля – она бы его не услышала, она бы его проигнорировала, она бы просто ушла, оставив его в одиночестве со своей виной. И тогда он решил написать ей небольшое поздравление, небольшую записку, полную искренних слов и пожеланий, наполненную надеждой и раскаянием. Он купил ее любимый тортик – шоколадный торт с вишней, такой же, как они ели в тот день, когда он впервые признался ей в любви. Он разрезал его на кусочек, аккуратно упаковал его в коробочку и приложил к нему записку, перевязанную тонкой ленточкой. Он хотел оставить свой маленький подарок в ее тайном логове, месте, где она чувствовала себя в безопасности, месте, где она могла быть собой. Он планировал проникнуть туда по-тихому, незаметно, словно тень, чтобы сделать ей сюрприз, чтобы она обнаружила его поздравление, когда он уже уйдет. Он хотел, чтобы она знала, что он помнит о ней, что он заботится о ней, но при этом не хотел ее беспокоить, не хотел заставлять ее чувствовать себя некомфортно, не хотел нарушать её личное пространство. Но когда он вошел в ее тайное логово, он увидел то, чего совсем не ожидал. Кошка Нуар сидела на подоконнике и смотрела в окно, на ночной Париж, мерцающий огнями. Она казалась такой маленькой, такой хрупкой, такой одинокой, словно потерянный котенок, замерзший на улице. Она была погружена в свои мысли, отгородившись от всего мира непроницаемой стеной печали, и эта стена, казалось, была непробиваемой. Лорд Баг замер на пороге, словно парализованный, словно статуя, изваянная из вины и раскаяния. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, оставляя его бледным, почти призрачным. Он не знал, что делать, что сказать, как себя вести в этой невыносимой ситуации. Он хотел уйти, раствориться в ночи, чтобы не нарушать ее покой, не бередить ее раны своим присутствием, но не мог. Его ноги словно приросли к земле, скованные цепями вины, не позволяя ему сделать ни шагу. Он стоял и смотрел на нее, любуясь ее красотой, даже в ее измученном состоянии, и чувствуя всю глубину своей вины, весь груз своего предательства, который давил на него с неимоверной силой. Он хотел подойти к ней, коснуться её руки, обнять ее, прижать к себе, сказать ей, как сильно он ее любит, как сильно он сожалеет о том, что произошло, как сильно он хочет все исправить. Но он знал, что не имеет права. Он предал ее, он сломал ей сердце, он растоптал ее доверие, и теперь он должен был расплачиваться за свои поступки, не надеясь на прощение, просто принимая свою участь. Он простоял так несколько минут, не двигаясь, не издавая ни звука, словно затаившийся зверь, наблюдающий за своей добычей. Он надеялся, что она его не заметит, что он сможет уйти незамеченным, как вор, крадущийся в ночи, оставив её в её печали. Но он знал, что это невозможно. Он чувствовал ее присутствие, ощущал ее взгляд, прожигающий его насквозь, словно раскаленное железо. Он чувствовал ее боль, ее разочарование, ее отчаяние, отраженные в его собственной душе, словно в зеркале. Наконец, Кошка Нуар медленно повернула голову в его сторону, словно неохотно прерывая свои размышления. Ее глаза были полны слез, блестящих в свете луны, ее лицо было бледным и измученным, словно она не спала несколько дней. Она смотрела на Лорда Бага с болью и разочарованием, в ее взгляде читалось невысказанное обвинение, немой укор. - Что ты здесь делаешь? - спросила она тихим, дрожащим голосом, в котором едва угадывалась прежняя уверенность и дерзость Кошки Нуар. Ее голос был хриплым, словно она долго плакала, сдерживая рыдания. Вопрос повис в воздухе, как тяжелый груз, словно свинцовая гиря, привязанная к его ногам. Лорд Баг не знал, как ответить, что сказать, как оправдать свое присутствие. Он не хотел врать, не хотел добавлять лжи к своему предательству, но и говорить правду было сложно, слишком болезненно, слишком унизительно. - Я… я просто хотел… – начал он, запинаясь, словно слова застряли в горле, не желая вырываться наружу. Его язык словно онемел, отказываясь подчиняться. Он чувствовал, как по его спине пробегает холодный пот. Кошка Нуар окинула его холодным, оценивающим взглядом, словно сканируя его душу в поисках лжи. Ее взгляд был пронзительным и беспощадным, словно лезвие ножа, проникающее в самую глубь его сердца. - Просто хотел что? Убедиться, что я все еще страдаю? - ее голос был тихим, но в каждом слове чувствовалась боль и обида, словно она наносила ему невидимые удары, ранящие его гораздо сильнее, чем любой физический урон. Ее голос дрожал от сдерживаемых эмоций, готовых вырваться наружу. Лорд Баг опустил голову, не в силах выдержать ее взгляд, чувствуя себя маленьким и ничтожным. Он не знал, что сказать в свое оправдание. - Нет, – прошептал он, почти неслышно. - Я не хотел тебе навредить. Я просто… - он замолчал, не зная, как выразить свои чувства, как объяснить мотивы своих поступков. Он посмотрел на коробочку с тортом, которую держал в руке, словно ища в ней спасение. Она казалась такой маленькой, такой незначительной, такой нелепой, по сравнению с тем, что он натворил, с тем, что он разрушил. Кошка Нуар заметила его взгляд, проследив за его движением. - Что это? – спросила она, кивнув в сторону коробочки, с любопытством и подозрением в глазах. Лорд Баг поднял глаза и посмотрел на нее. В его глазах читалось раскаяние и надежда, мольба о прощении и желание все исправить. - Это… это для тебя, – сказал он, запинаясь, с трудом выговаривая слова. - С днем рождения. Кошка Нуар усмехнулась, в ее усмешке не было ни капли радости, лишь горечь и разочарование. - С днем рождения? – повторила она с иронией, словно насмехаясь над его словами. - Ты действительно думаешь, что я хочу праздновать свой день рождения? Что у меня есть хоть малейшее желание отмечать этот день? Лорд Баг покачал головой, признавая ее правоту. - Я знаю, что ты не хочешь меня видеть, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. - Я знаю, что я не заслуживаю твоего прощения. Но я не мог просто так оставить этот день. Я должен был что-то сделать, чтобы показать тебе, что я помню о тебе, что я думаю о тебе, что ты все еще важна для меня. Он протянул ей коробочку с тортом, словно предлагая ей символ своего раскаяния. - Это твой любимый торт, – сказал он. - Шоколадный с вишней. Я помню, как ты говорила, как любишь его, как он напоминает тебе о детстве, о простых радостях. Кошка Нуар посмотрела на коробочку с сомнением, словно на ядовитую змею. Она хотела отказаться, вышвырнуть ее в окно, сказать ему, чтобы он убирался прочь и больше никогда не появлялся в ее жизни, стереть его из своей памяти, как страшный сон. Но что-то ее остановило. Может быть, это была ее слабость, ее уязвимость, может быть, ее любовь к сладкому, неистребимое желание почувствовать вкус детства, может быть, ее любопытство, желание узнать, что он на самом деле хочет сказать этим подарком. Она медленно протянула руку, словно с опаской, словно боясь обжечься, и взяла коробочку. Ее пальцы слегка коснулись его, и от этого мимолетного прикосновения по его телу пробежала дрожь. В ее жесте не было благодарности, скорее, вынужденное принятие, словно она соглашалась взять ядовитую таблетку. - Зачем ты это делаешь? – спросила она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть в них его истинные намерения. В ее взгляде читалось недоверие и усталость. - Зачем ты пытаешься меня купить? Зачем ты думаешь, что шоколадный торт может искупить твое предательство? Лорд Баг покачал головой, его взгляд был полон раскаяния. Он чувствовал себя виноватым ребенком, пойманным на краже печенья. - Я не пытаюсь тебя купить, – сказал он, его голос был тихим и искренним. - Я просто хочу показать тебе, что я сожалею о том, что я сделал. Я хочу, чтобы ты знала, что ты мне небезразлична, что твои чувства важны для меня, что я думаю о тебе даже после всего, что произошло. Он сделал шаг назад, словно боясь, что она его оттолкнет, что она не выдержит его близости и выгонит прочь. - Я пойду, – сказал он, чувствуя себя опустошенным и беспомощным. - Я оставлю тебя в покое. Но я надеюсь, что ты хотя бы попробуешь торт. Он действительно очень вкусный… как те дни, когда мы были счастливы. Он развернулся и направился к выходу, чувствуя себя побежденным. Он чувствовал на себе ее взгляд, прожигающий ему спину, словно лазерный луч. Он не знал, что она думает, что она чувствует. Он просто хотел уйти, чтобы не видеть ее страданий, чтобы не чувствовать свою вину, чтобы не напоминать ей о своей ошибке. Когда он уже был у порога, готовый навсегда исчезнуть из ее жизни, Кошка Нуар остановила его. - Лорд Баг, – сказала она, и его сердце замерло в ожидании, словно птица, попавшая в клетку. Это был первый раз за долгое время, когда она обратилась к нему по имени, а не как к источнику своей боли, не как к врагу, не как к предателю. Это был проблеск надежды, тонкий луч света в темном царстве их разрушенных отношений. Он замер у выхода, словно зачарованный, повернувшись к ней всем телом, готовый услышать все, что она скажет, даже если это будет приговор. - Да? - выдохнул он, боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента, боясь, что одно неверное слово разрушит эту шаткую надежду. Кошка Нуар немного помолчала, словно собираясь с силами, словно готовясь к болезненному признанию. Она крепче сжала в руках коробочку с тортом, словно ища в ней опору, взгляд ее был устремлен в пол, словно она пыталась найти там ответ. - Пожалуйста… прекрати. В голосе ее не было ни злости, ни обвинений, только усталость, глубокая, всепоглощающая усталость и тихая, умоляющая просьба. Лорд Баг нахмурился, не понимая, что она имеет в виду. - Что прекратить? – спросил он, его голос был полон замешательства. Она подняла на него глаза, и он увидел в них боль и мольбу, отчаяние и надежду. - Перестань оставлять эти маленькие сюрпризы… на крышах, на парапетах… прекрати. Пожалуйста. Хватит. Лорд Баг был ошеломлен, словно оглушен ударом грома. Он думал, что эти маленькие знаки внимания, эти тайные послания, эти цветы, оставленные на месте их встреч, хоть немного, но смягчают ее сердце, что они показывают ей, что он помнит о ней, что он заботится о ней, что он пытается хоть как-то загладить свою вину. А оказалось, что они причиняют ей еще большую боль, что они ранят ее еще сильнее, что они напоминают ей о его предательстве. - Но… я думал… – начал он, пытаясь оправдаться, пытаясь объяснить свои благие намерения. - Я знаю, что ты думал, – перебила она его, ее голос был полон горечи. - Я знаю, что ты пытаешься загладить свою вину, что ты пытаешься вернуть мое доверие. Но эти букетики, эти рисунки… они не помогают. Они только напоминают мне о том, что мы потеряли, о том, чего больше никогда не будет. Они только делают мне больнее. Они лишь подчеркивают, как все изменилось и как сильно мне не хватает того, что было. Она опустила голову, и ее плечи задрожали, словно от рыданий, которые она пыталась сдержать. Лорд Баг почувствовал, как его сердце разрывается на части, словно его разрывают дикие звери. Он не хотел причинять ей боль, он хотел только ее порадовать, вернуть ее любовь, заслужить ее прощение. А получилось все наоборот, он лишь усугубил ее страдания. - Я не понимаю, – сказал он, чувствуя себя совершенно растерянным и беспомощным. - Я думал, что это покажет тебе, что я все еще люблю тебя… что я не забыл о тебе. Кошка Нуар подняла на него полные слез глаза, в которых плескались боль, разочарование и гнев. В ее взгляде не было и следа той игривости и кокетства, которые когда-то так завораживали Лорда Бага. - Лорд Баг… любовь не проявляется в букетиках и рисунках, в конфетах и дорогих подарках. Она проявляется в доверии, в честности, в уважении. Она проявляется в том, чтобы быть рядом, когда тебе плохо, а не убегать, когда становится трудно. А ты… ты предал меня. Ты разрушил все, что между нами было. Ее слова были подобны удару кинжала, вонзающемуся в его сердце и оставляющему после себя кровоточащую рану. Он знал, что она права, что он заслужил ее гнев, но все равно не мог сдержать боль, которая пронизывала его насквозь. - Я знаю, – сказал он, его голос был полон раскаяния. - И я пытаюсь это исправить. Я пытаюсь вернуть твое доверие, доказать тебе, что я могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. - Перестань, – повторила она, ее голос был полон отчаяния и мольбы. - Просто перестань. Не делай ничего. Дай мне время. Дай мне возможность забыть о тебе, двигаться дальше без тебя, залечить свои раны. Лорд Баг молчал, не зная, что сказать, как оправдаться, как доказать ей свою любовь. Он чувствовал себя совершенно разбитым, раздавленным под грузом своей вины. Все его попытки вернуть ее любовь обернулись крахом, все его старания лишь усугубили ее страдания. - Мы больше никогда не будем прежними, – тихо сказала она, словно констатируя непреложный факт. - Слишком много всего произошло. Слишком много боли. Слишком много лжи. Нам лучше расстаться. Лорд Баг покачал головой, отказываясь принять ее слова. - Нет, – сказал он. - Я не могу этого сделать. Я люблю тебя, Кошка Нуар. Я не могу представить свою жизнь без тебя. Ты – моя жизнь, моя любовь, мое все. Кошка Нуар вздохнула, словно выдохнула вместе с воздухом всю свою надежду. - Ты должен, – сказала она. - Рано или поздно ты должен будешь принять это, смириться с тем, что между нами все кончено. Нам лучше расстаться. Для твоего блага и для моего. Она подошла к окну и снова посмотрела на ночной Париж, словно ища в нем утешение или ответ на свой вопрос. Лорд Баг вскинул голову, услышав ее слова. Он не мог поверить, что она так легко готова от него отказаться. - Нет, – твердо сказал он, в его голосе звенела сталь, решимость и упорство. - Я не согласен. Я не намерен тебя отпускать. Не сейчас. Не с тобой… никогда. В его взгляде пылала решимость, не оставляющая места для сомнений. Он не мог, не хотел, не мог себе представить жизнь без нее. Слишком много они прошли вместе, слишком много их связывало, слишком сильно он ее любил. Он не допустит, чтобы какая-то ошибка, какой-то мимолетный проступок разрушил все, что у них было, все, к чему они так долго шли. Кошка Нуар не выдержала его напора, его уверенности, его решимости. В ее глазах вспыхнул гнев, смешанный с отчаянием, болью и разочарованием. Она чувствовала, как его слова давят на нее, не давая ей возможности дышать, не позволяя ей двигаться дальше. Схватив коробочку с тортом, она с яростью швырнула ее в Лорда Бага. Торт с глухим шлепком врезался ему в грудь, размазывая шоколадный крем и вишневый сок по его дорогому костюму. Лорд Баг опешил, не ожидая такой реакции, не понимая, чем вызвал ее гнев. - Ты такой же, как он! – закричала Кошка Нуар, ее голос дрожал от ярости и обиды, в ее глазах горел огонь ненависти. - Думаете только о себе! Лжецы и предатели! Ты ничем не отличаешься от моего отца! Последние слова прозвучали как удар хлыста, словно она нанесла ему самую болезненную рану. Лорд Баг застыл, словно громом пораженный, не в силах пошевелиться. Чем он мог напоминать ей ее отца? Он всегда старался быть для нее лучшим другом, самым верным союзником, самым любящим партнером. Он всегда старался защищать ее от всех бед и невзгод, быть для нее опорой и поддержкой. - Что? Что ты имеешь в виду? – спросил он, с трудом выговаривая слова, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. Его сердце бешено колотилось, словно собиралось вырваться из груди. Кошка Нуар отвернулась, пытаясь сдержать слезы, чтобы не показать ему свою слабость. - Не притворяйся, что не понимаешь, – проговорила она сквозь зубы, с ненавистью глядя на него. - Ты такой же, как он. Ты думаешь, что можешь все исправить дорогими подарками и извинениями, что ты можешь купить мое прощение своими ухаживаниями. Ты думаешь, что можешь загладить свою вину своим раскаянием. Но ты ошибаешься! Я не твоя игрушка, и меня нельзя купить! Она обернулась к нему, и Лорд Баг увидел в ее глазах столько боли и обиды, столько невыплаканных слез и невысказанных упреков, что у него перехватило дыхание. Он почувствовал, как его сердце сжимается от сострадания и вины. - Когда я была маленькой, мой отец вместо моего воспитания предпочитал разъезжать по командировкам, – начала она, и в ее голосе зазвучали нотки детской обиды, словно она снова превратилась в ту маленькую девочку, брошенную и одинокую. - Он почти никогда не был дома. Он пропускал мои дни рождения, мои школьные утренники, мои первые победы и первые поражения. И каждый раз, когда он возвращался, он привозил мне дорогие подарки, словно пытаясь откупиться от своей вины. Поначалу я радовалась, конечно, - продолжала она, ее голос дрожал, словно натянутая струна. - Каждая девочка мечтает о куклах, о красивых платьях, о дорогих украшениях, о внимании и любви. - Она усмехнулась, и в ее голосе прозвучала горечь, словно она высмеивала свою наивность. - Но когда его отъезды стали чаще, а времени со мной он проводил все меньше и меньше, эти подарки стали для меня бесполезными, бессмысленными, даже раздражающими. Они не могли заменить его присутствие, его любовь, его внимание. Мне казалось, он пытается меня купить, загладить свою вину за то, что его не было рядом, заплатить мне за свое отсутствие. - Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, сдержать слезы, которые грозили вырваться наружу. Он задаривал меня горой подарков, - продолжала она, - но не разговаривал со мной месяцами, не звонил, не спрашивал, как у меня дела, что я чувствую, о чем я мечтаю. Он мог просто сорваться и уехать, не предупредив меня, не попрощавшись. Представь себе, утром он был дома, а уже вечером летел в самолете в другую страну, и я узнавала об этом от его секретаря, а не от него самого! – в ее глазах стояли слезы, но она упорно не позволяла им вылиться наружу, словно боялась показать свою слабость. - Он никогда не спрашивал, чего я хочу, чего я на самом деле хочу, что меня беспокоит. Ему было все равно. Ему было проще купить мне дорогую игрушку, чем выслушать мои проблемы, чем провести со мной время, чем проявить ко мне хоть немного внимания. Она посмотрела на Лорда Бага, и в ее взгляде была такая боль, такая обида, такое разочарование, что у него сжалось сердце, словно его сдавили стальные тиски. Он увидел в ее глазах отражение той маленькой девочки, брошенной и одинокой, и почувствовал себя виноватым за чужую боль. - Так же и ты, – повторила она, и эти слова эхом отозвались в тишине логова, словно приговор, словно клеймо, выжженное на его душе. - Ты думаешь, что если будешь оставлять эти свои дурацкие букетики и рисовать кошачьи лапки, то я забуду о том, что ты предал меня, что ты обманул меня, что ты разбил мне сердце? Ты думаешь, что если будешь пытаться шутить и быть милым, то я прощу тебя и вернусь к тебе? Ты думаешь, что я такая же поверхностная, как мой отец? Что меня можно купить дорогими подарками и красивыми словами? В ее голосе звучала такая боль, такая обида, такое разочарование, что Лорд Баг почувствовал себя раздавленным, уничтоженным. Он не знал, что ответить, как оправдаться, как объяснить ей, что он не хотел причинить ей боль. Он никогда не думал, что его попытки загладить свою вину могут быть восприняты таким образом, что они лишь напоминают ей о ее прошлом, о ее боли. - Я… я не знал, – пробормотал он, чувствуя, как к горлу подступает ком, мешая ему говорить. - Я не хотел причинить тебе боль. Я просто… - Ты просто не понимаешь, – перебила она его, покачав головой. - Ты не понимаешь, что дело не в подарках, не в шутках, не в словах. Дело в доверии. А ты его разрушил. Ты сломал его на миллионы осколков, и теперь ты думаешь, что можешь склеить его обратно с помощью букетика цветов? Это смешно, жалко и глупо. Она подошла к окну и посмотрела на ночной Париж, словно пытаясь найти там ответ на свои вопросы. Ее плечи дрожали, но она старалась держаться прямо, чтобы не показывать ему свою слабость. - Я не хочу твоих подарков, – сказала она. - Я не хочу твоих извинений. Я хочу, чтобы ты просто оставил меня в покое. Дай мне время, чтобы забыть о тебе, чтобы залечить свои раны, чтобы снова научиться доверять людям. Лорд Баг смотрел на нее, не зная, что делать, что сказать. Он чувствовал себя совершенно беспомощным, словно он стоял на краю пропасти, а она отталкивала его от себя. Он хотел сказать ей, как сильно он ее любит, как сильно он сожалеет о том, что случилось, как сильно он хочет все исправить. Но он понимал, что сейчас любые его слова будут только лишними, что они лишь усугубят ее страдания. Он увидел в ее глазах такую боль, такое отчаяние, такую решимость, что понял – он должен отступить, он должен дать ей то, что она просит – время и пространство, он должен позволить ей залечить свои раны, чтобы она могла двигаться дальше, даже без него. - Хорошо, – сказал он, с трудом выговаривая слова, словно они застревали у него в горле. - Я уйду. Я оставлю тебя в покое. Но знай, что я всегда буду рядом, если тебе понадобится моя помощь, даже если ты этого не хочешь. Он развернулся и направился к выходу, чувствуя, как на него накатывает волна отчаяния, как все его надежды рушатся в одночасье. Он старался держаться, не показывать ей свою слабость, не давать ей повода жалеть его.