1. Он знает

      Апрель 2005 года.       Пальцы стучат по самому краю лакированного дубового стола. Бирюза из-под ресниц бегло изучает обстановку, прежде чем воздух раскалится до предела. Дьявольски хитрая ухмылка сползает с лица, как шёлковая ткань, когда в кудрявую голову Теодора просачивается понимание:       Мне конец. Они всё знают.       Варианта не нервничать попросту нет. Но можно попытаться взять себя в руки и заглушить изо всех сил вопящую интуицию, перекрыть ей кислород и улыбаться во все тридцать два, когда Министр зайдёт сюда, чтобы самолично содрать с Нотта шкуру.       Опрометчивость наказуема. Глупость — тем более. А я как искатель приключений на свою задницу умею выбирать лучший из всех сортов дерьма. Хоть какой-то талант… Надо не забыть сделать запись в дневнике.       Дверная ручка повернулась, и вместе с щелчком сердце Теодора на мгновение замерло. Мурашки по спине движутся плотным косяком в сторону затылка. Горький, почти обжигающий вязкий страх прилип к кадыку.       Вдох.       Безумие в неестественно чёрных зрачках становится отчётливее с каждой секундой.       Портрет крупным планом — «Доигрался, гений».       — Мистер Нотт, добрый день.       Судя по лицу Шеклболта, ни разу он не добрый.       — Здравствуйте, господин Министр…       Кингсли зажмурился и устало приложил руку ко лбу, пытаясь прогнать назойливую головную боль.       — Теодор… Принимая во внимание ваши заслуги, добровольное сотрудничество с Министерством и прочие факторы, благодаря которым вы являетесь одним из ценнейших наших сотрудников…       Шеклболт схватился за спинку первого попавшегося стула и поставил его напротив слизеринца, сосредоточенно впившегося в него глазами.       — В общем… несмотря на всё вышеперечисленное, Теодор, я крайне недоволен вашим поведением. Мне неоднократно приходилось за вас ручаться лично, а вы усиленно пилите сук, на котором сидите.       Нотт был похож на лису, которую застали в курятнике с вымазанной в крови мордой и с налипшими белыми перьями вокруг носа.       — Мистер Шеклболт… я не понимаю, о чём вы.       Если бы искренность была валютой, Теодор прослыл бы величайшим фальшивомонетчиком. Но итог был бы тем же — его махинации точно так же вы вылезли наружу, и он оказался бы перед лицом закона.       — Не понимаете… вот как.       Кингсли снисходительно и разочарованно поднял брови, вдумчиво глядя на свой самый смелый и провальный проект. Так обычно взглядом провожаешь поезд, по ошибке увозящий весь твой багаж. Досаду Кингсли можно было прочитать по излому морщин и чрезмерно спокойному тону.       — У вас были неограниченные ресурсы. Поддержка Министерства. Доступ к закрытым материалам и информации, лично моё доверие и карт-бланш на реализацию всех ваших сумасбродных затей. И вы всё равно… Вы…       Теодор потёр влажные ладони о штаны и сделал попытку виновато улыбнуться. Но в глазах металась гроза, выдающая с потрохами все его мысли и переживания. Кингсли выжидающе молчал, понимая, что Нотт закопает себя сам, какая бы ерунда не вылетела из его рта.       И Тео прикусил язык, делая тяжелый вдох.       — Зачем, Нотт?       — Было бы проще, если бы я понимал, что именно вы от меня хотите, — козыри в рукаве Теодора закончились, остались лишь куски пергамента с криво нарисованными наспех джокерами. Надежда умирает последней.       Шеклболт разглядывал слизеринца так, будто находил подтверждение своим самым печальным прогнозам.       — Я так больше не могу. Хватит. Вы — скользкий, беспринципный человек, неспособный оценить степень оказанного вам доверия. Впредь я более не желаю иметь с вами никаких дел, хоть я и держался до последнего, чтобы дать вам шанс. Скажите спасибо, что в тюрьму вас не отправляю за воровство.       Из горла Тео вырвался резкий смешок, полный досады. Лицо исказилось от обиды, и он запрокинул голову, смахивая ладонью напряжение с пылающих щёк. Воровство… Как можно в здравом уме так назвать тягу учёного к истинным знаниям?       — Ваши «неограниченные» ресурсы — это плевок мне в душу, мистер Шеклболт. Вы же знаете, что я нуждаюсь в этих технологиях.       — Я что, какая-то шутка для вас, Теодор? Вы попираете законы магии и логики и ходите по краю. Я физически и юридически не имею право допускать вас к этим артефактам. Даже у меня полномочий на это нет, а если бы и были, думаете, я доверил бы их вам? Серьезно?       Бирюза мгновенно покрылась трещинами, сквозь которые проступило внутреннее пламя Нотта. Он прищурился и наклонился вперёд, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не наломать дров, подбирая слова с особой тщательностью, как лезвие, которым он собирался высекать руны на деревянной рукояти. Если всё сделать правильно, магия сработает, и он добьется своего.       — Доверие — наша с вами обоюдная необходимость. Вы множество раз обещали мне то, чего я так и не получил. Я на всё был готов, чтобы помочь вам, и вы это знаете. И… и до сих пор готов служить на благо магического сообщества, если вы пойдёте мне навстречу. Это возможность и для меня, и для Министерства начать всё заново.       — Мистер Нотт, вы не понимаете, о чём просите.       Теодор выпрямился, поправил галстук, затем сложил руки на груди и, копируя манеру собеседника, понизил голос.       — А вы не сможете найти второго такого специалиста. У вас уйдут годы, чтобы хоть кого-то обучить тому, что уже умею я, и было бы прекрасно, если бы вы…       Кингсли внезапно рявкнул:       — Игры со временем — табу! Ни вам, ни мне — никому не позволено вторгаться в ткань реальности и перекраивать её под себя! Министерство и Визенгамот наложили запрет на разработку хроноворотов. А если вы и дальше будете продолжать попытки соваться в это, у меня закономерно возникнут подозрения на ваш счёт.       — Да вы только представьте, как расширятся человеческие возможности с возвращением утраченных технологий! Это же ключ ко всему.       Министр помрачнел и опасно навис над Теодором, концентрируя на нём всё свое внимание. Ледяные нотки презрения в его голосе хлёстко отрезвляли молодого учёного.       — Вы всё ещё остаетесь сыном своего отца. И нет никаких гарантий, что вы не попытаетесь переиграть события прошлого, чтобы вернуть Тома Реддла в реальность. Так думает большинство.       Теодор в неверии тряхнул кофейными пружинками и потерянно уронил плечи. Взгляд его был воинственно-ошарашенным.       — И вы? Тоже так думаете?       Кингсли отвернулся, сцепив за спиной свои большие руки. Он попытался успокоиться, размеренно расхаживая по кабинету.       Под рёбрами Нотта скреблось неприятное чувство — мне не доверяют. Он никогда не станет полноценным ученым, не сможет реализовать себя и свои идеи, если останется в Министерстве. А они сделают всё, чтобы приковать его железными цепями и подавить его потенциал. Губы непроизвольно сжались, а желание немедленно выкурить хоть одну сигарету стало нестерпимым.       Кингсли был беспомощен перед лицом здравого смысла.       — Мне хотелось бы верить, что я ошибаюсь. Но ваша настойчивость и склонность нарушать правила работают против вас.       Теодор едва слышно прошипел и поднял глаза. Резные винтажные часы над дверью показывали ровно шесть.       — Через час освободите свой кабинет. Мне очень жаль.       Кингсли вышел за дверь, оставляя Теодора в разбитом состоянии. Невидящие глаза упёрлись в стену. Мгновения тянулись медленно, капая с потолка тягучей янтарной смолой. Он не знал, сколько просидел в таком состоянии, но тело просто отказывалось его слушать.       Какого хрена, Нотт? Как ты докатился до этого?       Тео простонал, упираясь руками в столешницу. Взгляд молнией метнулся по диагонали, перечёркивая бесконечное нагромождение разобранных механизмов, каких-то замудрённых чертежей, запчасти и не имеющий четкого предназначения хлам, тонким слоем покрывающий рабочее место Нотта.       Бывшее рабочее место.       Нервная усмешка скривила его губы, пока он пытался усмирить бушующий шторм в черепной коробке. Кудри, словно волны, покачивались на гениальной голове.       — Дерьмо! — Рука схватила первый попавшийся механизм с торчащими проводами и бронзовым динамиком, который Тео ещё не успел починить. Внутри артефакта подрагивало слабое сияние кристалла, что служил своеобразной магической батарейкой. Преисполненный ярости, Нотт замахнулся, чтобы спустя мгновение метнуть несуразную штуковину в стену, выпуская гнев самым доступным и простым способом.       Хотели пользоваться мной, как пленным пожирателем? Заставлять прыгать через горящее кольцо? Я что, какой-то бесправный раб?       Тео с силой вытолкнул воздух из пылающих лёгких и оскалился.       Одновременно с этим звуком из динамика прозвучал невнятный скрежет сразу всех возможных частот.       — Что за чёрт?       Магглам этот звук был хорошо знаком, они натыкались на него каждый раз, когда на экране телевизора истерически мелькали помехи, сливаясь в психоделический танец обезумевших пикселей. Но Теодору этот звук был в новинку. Он медленно поднёс артефакт к лицу, когда самый главный его инстинкт — любопытство — взял разум под безоговорочный контроль.       Звук повторился. Теодор облизнул губы и поставил неработающий, как ему казалось, механизм в центр стола, а сам хищно уставился на него и задержал дыхание. Именно сейчас происходило нечто действительно важное, если интуиция его не обманывала.       — Теодор?       Голос из приёмника едва ли можно было различить. Он клокотал, дёргался в обертонах и маскировался под журчание воды.       Зрачки сузились.       Нотт опасливо взглянул на дверь и уронил голову на руки, максимально концентрируясь за таинственном голосе.       — Нотт… слушай внимательно. Сейчас министр вернётся в твой кабинет и сделает деловое предложение, от которого ты не сможешь отказаться.       Брови взмыли вверх. Сердце судорожно забилось от ощущения грядущей катастрофы. Тео снова взглянул на дверь и прошептал:       — Кто вы? Что вам нужно от меня?       — Делай что скажут, и ты получишь желаемое. Больше никаких вопросов. Мы свяжемся с тобой, когда придёт время. Удачи, Теодор.       Помехи перестали царапать слух так же внезапно, как и появились. Озадаченный слизеринец впечатал кудри в затылок, осмысливая произошедшее, и, схватив приёмник со стола, мгновенно уменьшил его до размера наручных часов. Как только артефакт оказался во внутреннем кармане пиджака, дверная ручка вновь повернулась.       На пороге стоял Кингсли, не менее ошеломлённый, чем сам Тео.       Министр поднял глаза на Нотта и обессиленно выдохнул:       — У меня для вас две новости, Теодор. С какой начать?

***

      Поттер стоял облокотившись к стене и скрестив руки на груди. Улыбка непроизвольно скривила тонкие губы, а изумруды внимательно следили за каждым движением Грейнджер. Женская фигурка пружинисто металась по площадке для тренировок, лавируя между зачарованными манекенами.       Влево, вправо, наклон, скрип подошвы по полу. Волосы собраны в тугой пучок, но некоторые пряди своенравно выбились из общей картины. Под кожей ведьмы бурлила ярость. Надрыв. Желание доказать всему миру, что она в Аврорате не за красивые глаза и не за былые заслуги. Она намеренно установила усложненную программу и отложила палочку в сторону.       Не отвлекайся.       Настырная, юркая и как всегда горячо преданная своему делу, Гермиона ловко перескакивала через препятствия и уворачивалась от ударов. Тренировочный серый костюм плотно прилегал к телу, но в нём она не казалась хрупкой. Гарри знал, что ей под горячую руку лучше не попадаться, поэтому терпеливо ожидал в стороне. Смертоносное изящество. Грация. Ускоренный пульс. Легкая, как закрученный потоком теплого воздуха листок.       — Наигралась? — улыбнулся он ей, когда Грейнджер плюхнулась на скамейку рядом с ним.       — Дай попить, — она выхватила из его руки заготовленную бутылку воды и промокнула лицо полотенцем.       — Гермиона, не обязательно так изводить себя.       Тёмная карамель глаз вопросительно пронзила Поттера. Грейнджер, конечно, привыкла всю жизнь слышать глупости от него и Рона, но такое…       — Гарри, найди себе хобби. Если тебе что-то не нравится, это исключительно твоя проблема, — невесомый легкий жест, и каштановая прядь вновь заправлена за ухо. На губах Гермионы читалось удовольствие, — Боишься, что уделаю тебя на спарринге при всех, как девчонку?       Поттер хмыкнул, сощурив глаза.       — Слушай, я верю, что тебе тут нравится. И понимаю твои чувства, но никто не требует от тебя нагнать годы разницы. Ты не обязана расшибаться в лепешку, чтобы Ньюберт похвалил тебя.       Осечка.       Фатальная.       Грейнджер поднялась и ледяной статуей нависла над Гарри.       — Ты же сейчас шутишь, да?       Теперь я понимаю, почему мой патронус — олень…       — Прости, прости, я не хотел, ляпнул не подумав.       Но Грейнджер уже схватила его за воротник и скривила миловидное лицо, вглядываясь в гипнотически-тёплую бездну изумрудов.       — Ты, Гарри Поттер, считаешь, что я до сих пор гонюсь за чьим-то одобрением? Вот как? Ты?       Он поднял руки в жесте полнейшей капитуляции и мысленно поблагодарил Мерлина за то, что в зале больше никого нет. Перед Гермионой он был безоружен и прекрасно осознавал, что ни в коем случае нельзя давить на больное. Но, тем не менее, иногда непроизвольно задевал потаенные струны в её душе, одновременно умиляясь этой её ярости, и испытывая гордость за то, как быстро она влилась в ряды юных авроров.       — Ты же знаешь, что иногда надо отдыхать, да?       Гермиона резко отпустила его и зажмурилась, потёрла лоб и виновато выдохнула.       — Прости, знаю, конечно. Это всё давит на меня. Гарри, я боюсь, что не справлюсь. Что вылечу отсюда, если не прыгну выше головы.       Манекены в зале беззвучно левитировали на свои места, замирая по углам.       — Поверь, тебе не о чем волноваться.       — Да откуда же тебе знать? Мистер Ньюберт был прав… девчонке не место в Аврорате, — она тряхнула головой и недовольно поморщилась, чувствуя себя недостаточно сильной. Недостаточно подготовленной. Всё, что она делала, было для неё самой воплощением понятия «недостаточно».       Сердце защемило. Гарри нервно сглотнул и сделал шаг к Гермионе, осторожно приобнял и коснулся губами кудрявой макушки.       — Он лишь подначивает тебя, провокация — его второе имя. Никто никуда не вылетит, слышишь?       Грейнджер закивала, уткнувшись в родное плечо. За последние несколько лет они сблизились так, что могли различать интонацию молчания друг друга.       — Ты сильная. И знаешь об этом.       Мысли обнулились. Осталась лишь тишина, тёплая, кристально-чистая. Комфортная. В эту тишину хотелось завернуться, как в плед.       — Спасибо.       Выражение лица Поттера стало серьезным. В памяти начали всплывать все те моменты, когда он точно так же обнимал её, стремясь утихомирить зарождающуюся бурю в её беспокойном разуме. Гарри понизил голос, доверительно и по-родительски заглянул в медовые глаза.       — Даже в слове «идеально» есть частица «но».       — Не ожидала от тебя, — устало улыбнулась Гермиона.       — Давай собираться.       За лёгким кивком скрывалась благодарность, облегчение и решимость. Избранный умел заглушить даже самый громкий крик внутреннего голоса ведьмы.       Как только Грейнджер закинула вещи в сумку и погасила свет, перед ней материализовался патронус Кингсли. Его сияние очертило её силуэт и хмурые брови, отражаясь голубыми бликами на дне подрагивающих зрачков.       — Грейнджер, мой кабинет. Срочно.

***

      — Что, простите?       Гермиона вопросительно уставилась на министра. Сидящий неподалеку Нотт забросил ногу на ногу и откинулся назад, делая вид, что всё происходящее его не касается и ему смертельно скучно находиться здесь.       — Мисс Грейнджер, держите себя в руках, — Кингсли то и дело бросал взгляд на Теодора и качал головой.       — Я пытаюсь, мистер Шеклболт. Но вы ничего толком не объяснили.       Гермиона потерла шею и прошла к столу, пока неприятный липкий холод растекался по венам. Её взгляд скользнул в сторону, зацепив темно-зеленые брюки и несуразный пиджак слизеринского гения.       — Я не могу дать вам больше информации. Пока не могу. Мистер Нотт, вы так и будете изображать статую, или включитесь в беседу?       Разочарованный усталый полустон, Тео нехотя собрался с силами и заставил себя взглянуть в глаза Грейнджер. Те самые глаза, в которых он боялся увидеть свое отражение.       — Мисс Грейнджер.       — Мистер Нотт.       Они синхронно кивнули друг другу, обмениваясь ледяным пренебрежением.       За несколько лет службы в Аврорате она стала ещё красивее.       Распущенные волосы, гордый взгляд, спортивное тело. Решимость. Она — не просто золотая девочка. Она — боец, единственная девушка среди этих отбитых на всю голову дуболомов, ежедневно борящаяся с предрассудками на свой счет. Теодор вынырнул из своих мыслей, стряхивая с себя сентиментальность и скривил лицо.       — Мистер Нотт, я взываю к вашей ответственности. Я связан по рукам и ногам, и ваша с Грейнджер задача — объединиться на время предстоящей миссии.       Нотт нахмурился, проницательно цепляясь зрачками за каждую деталь вокруг себя. Подсознательно он чувствовал, что именно это воспоминание необходимо будет извлечь для неоднократного просмотра в омуте памяти. Серьезная и колючая Гермиона всё так же излучала недоверие.       Лисица и охотничья гончая в одной упряжке. Какая ирония.       Сталь, что сочилась изо рта золотой девочки, непривычно хлёстко ударила по щекам.       — Господин министр, разве в мои полномочия входят секретные операции и сопровождение других министерских сотрудников?       Плечи Кингсли беспомощно упали вниз. Он буквально не имел права сказать лишнего, но категоричный настрой Гермионы не оставлял никаких вариантов.       Бровь Нотта дёрнулась вверх, когда Шеклболт, наконец, заговорил начистоту.       — Сегодня я получил сообщение от анонима. Пожалуйста, присядьте оба, мне нужно, чтобы вы слушали внимательно. Разговор строго конфиденциален, в ваших интересах помочь мне, так как на кону стоят жизни сотни людей.       Бархатные кресла мгновенно подкатились к Тео и Гермионе, они переглянулись и заняли свои места. Присутствие друг друга ощущалось странно. Неуместно. Кончики пальцев Грейнджер покалывало беспокойство, но она старалась не выказывать ни малейшего признака.       — Мистер Шеклболт, не сочтите за грубость, но… Аноним? — Пальцы Теодора сцепились в замок, он поднёс руки с сухим губам и наклонил голову. — С каких пор вы доверяете непроверенным источникам информации?       Грейнджер недоверчиво покосилась на Тео, затем вопросительно изогнула бровь.       — Теодор прав. Это на вас не похоже, мистер Шеклболт.       Большие руки Кингсли упёрлись в стол, он привстал и сделал глубокий вдох. Смятение металось в его грудной клетке, насыщая кровь адреналином и делая его лицо ещё более напряженным. Гермионе стало не по себе, она нервно дернула ногой и случайно задела свою спортивную сумку. Но Тео, казалось, знал немного больше.       Кингсли сделал глоток воды и прочистил горло, его тело отчаянно сопротивлялось тому, что он хотел сказать.       — Он знает.       Гермиона вцепилась в подлокотники, пытаясь понять, насколько опасно то, что им предстояло сейчас услышать.       — Аноним знает всё. То, что происходит прямо сейчас, то, что произойдёт. В деталях.       Чёрные глаза министра пригвоздили Нотта.       — Знает о приёмнике в кармане вашего пиджака, Теодор.       Уголок губ слизеринца нервно дрогнул.       Гермиона усмехнулась, будто всё происходящее сейчас было каким-то глупым розыгрышем.       — Так, я не понимаю, чего вы хотите, но это же абсолютнейший нонсенс.       — Мистер Нотт, покажите его.       Дрожащая рука Тео скользнула в карман, и уменьшенная версия магического механизма очутилась в его запотевшей ладони. Улыбка сползла с лица Грейнджер. Кингсли кивнул, виновато глядя на неё.       — Он предупредил меня о серии нежелательных событий, которые Министерство в силах предотвратить. Но… Он не собирается просто дать нам эту информацию. Ему нужно кое-что взамен.       Министр отвернулся к окну, собираясь с мыслями.       — Вы двое не имеете права отказаться.       — Да что, драккл его побери, происходит? — прошипел Нотт, вставая с кресла.       — Вы оба отправляетесь за артефактом, который ему необходим. Это его требование.       Гермиона ощутила неприятное липкое жжение в горле и висках. Интуиция не просто умоляла. Она истошно драла глотку и била по щекам.       — Мы двое? Почему?       — Не могу вам сказать.       — Что будет, если мы откажемся? — бирюзовое пламя засияло яростью. Нотт услышал, как за его спиной захлопнулась клетка.       — Вы отправитесь в Азкабан.