Глава 56. Ложное затишье.

Две недели напряжённого ожидания впились в плечи постоянной тяжестью. Коноха, как струна, была натянута до предела — патрули удвоились, тройнились, их глаза беспрестанно сканировали каждую тень. Я провела эти дни в бесконечной череды обходов, облазив с другими джоунинами подножный лес вдоль и поперёк. Но результат был нулевым: чисто, тихо, подозрительно пусто. Я вернулась домой, когда ночь уже начинала размываться в предрассветной серости. Дверь бесшумно закрылась за мной, и в ответ повисла гробовая тишина. Дом был пуст. Какаши не было, но это не вызвало ни тревоги, ни удивления — либо он на выездной миссии, либо, как и я, прочесывает окрестности в ночную смену. Одиночество в этих стенах стало таким же привычным, как и тяжёлый привкус усталости на губах. *** Хлопок. Затем — глухой удар, от которого задрожали не просто стены, а самые кости. Не взрыв, а предсмертный стон самой земли. Сердце в груди пропустило удар, замерло на проклятой ноте. Холодная игла страха впилась в диафрагму. "Блять.Только не это. Не сейчас". Я сорвалась с кровати, будто по ней ударили током. Босиком, в одной ночнушке, прилипшей к вспотевшей спине — мозг отрубил всё лишнее, оставив единственный приказ: ДВИГАТЬСЯ! Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, а по коже уже ползли, смыкаясь в единый доспех, холодные чешуйки брони, отзываясь на панический выброс чакры. Каждый толчок босых ног о землю отдавался в висках адской дробью. Впереди, над силуэтом родной Конохи, извивались в предсветном небе уродливые, жирные щупальца дыма. Воздух стал густым, едким и горьким. Мир вокруг перевернулся. Толпа, несущаяся навстречу, — сплошной поток перекошенных гримас, вырванных из глоток криков. Кто-то упал, и его затоптали, но он всё полз, беззвучно шевеля губами, оставляя на камнях кровавый след. А я — против этого течения, как безумный лосось, прущий на верную смерть. Прыжок на крышу, ещё один — сердце колотится, выпрыгнуть пытаясь из груди. И тогда она возникла. Исполинская, кошмарная тень, закрывшая полнеба. Сегментированное тело, покрытое отвратительным хитиновым панцирем, и бесчисленные ноги, с лёгким хрустом крушащие дома. Многоножка. Её безликие чёрные глаза, пустые и бездушные, были устремлены прямо на меня. И этот леденящий взгляд выжег остатки страха, затопив всё до краёв холодной, ясной яростью. "Блять!" Взгляд сканирует чудовище со скоростью мысли, мозг лихорадочно прорисовывает слабые точки. "Биосущество.Критические размеры. Основные угрозы — таран, сдавливание. Панцирь... чертовски прочный. Стыки между сегментами — мишени. Ядро — в головной части. Понятно." Она уже несется на меня, поднимая стену пыли и щебня. Грохот оглушает, земля ходуном ходит под ногами. Но я не для того прошла сквозь ад, чтобы быть размазанной по руинам. Шаг в пустоту... и ботинок уперся в невидимую твердь. Мой воздушный барьер. Еще шаг — и я уже над ней, смотрю сверху вниз на это гигантское, тупое тело. Воздух сгущается и режется на лезвия в моей ладони. Еще один. И еще. Вокруг — целая сеть из невидимых платформ, я — как паук в центре смертоносной паутины. Она мечется, бьет хвостом, сносит опоры, но я уже там, где её нет. Проворство против грубой силы. — Слишком медленно, — выдыхаю я, и в голосе — ледяное презрение, которое я и чувствую к этому примитивному созданию. Но царапать её — бессмысленно. Нужно жечь. Язвительный огненный смерч обрушивается на неё. Дым, вонь паленой плоти... но не смерть. Она лишь бесится сильнее, и вот уже её тело, словно кольцо удава, смыкается вокруг, отрезая пути к отступлению. Эти клыки... в сантиметрах от моего лица. Дыхание чудовища, горячее и зловонное, опаляет кожу. Время полумер кончилось. Глубокий вдох — и внутри будто лопается плотина. Адреналин обостряет мир до болезненной четкости. Нужные двенадцать минут прошли. Пора. Сначала — жар. Не снаружи, а изнутри. Будто все мои вены наполнились расплавленным свинцом. Потом — черный дым, вырывающийся из пор с шипением. И наконец — пламя. Черный костер. Он не греет, он пожирает. Пожирает всё, включая меня. Знакомая боль, старый друг-палач, пронзает каждый мускул, выжигает душу. Игнорируй. Ты должна. Я исчезаю. Ничего больше не существлвало, осталась лишь вспышка черного огня, воплощенная месть. Моя рука, пылающая адским пламенем, пронзает хитиновый лоб многоножки. Не удар — испарение. Слышу это шипение, вонь горящей хитиновой брони. Чудовище издает пронзительный, нечеловеческий рев. Мысли плывут, сквозь пелену боли и жара. "Следующий сегмент...еще... ГОРИ!" Я двигаюсь по её телу, оставляя за собой дымящиеся черные кратеры. Каждое движение отзывается огнем в моих собственных костях. Я чувствую, как трещат мои резервы, как чакра выжигает меня изнутри. Но она уже почти... Добираюсь до середины. Впиваюсь пальцами, пылающими черным адом, в трещину. И рву. Разрываю её надвое с хрустом ломающихся костей и рвущейся плоти. Оглушительный грохот, предсмертный визг... Верхняя часть с головой рушится вниз, сокрушая всё на своём пути. Я на коленях на ещё дёргающемся теле. Трансформация гаснет, оставляя после себя выжженную пустыню в душе и невыносимую боль в теле. Ад внутри никуда не делся. Дышать... невыносимо больно. Каждый вздох — будто стеклом по легким. И тут — последний, отчаянный рывок. Половинка с головой, движимая посмертным спазмом, бросается на меня, чтобы укусить, утащить с собой в небытие. У меня нет сил уйти. Ни на сантиметр. Поднимаю трясущуюся, предательски слабую руку, выжимая из себя последние капли чакры, высасывая их из самой глубины испепеленной души. Хриплый вопль, и огненный шар, жалкий и блеклый, но всё ещё смертельный, вырывается из ладони. Он настигает голову, превращая её в пепел и разлетающиеся осколки хитина. Тишина. Давящая, оглушительная. Я падаю на колени, опираясь руками о горячий, обугленный хитин. Тело бьет мелкая, неконтролируемая дрожь. В ушах — звон. В ноздрях — запах гари и смерти. Внутри — пустота, прошитая болью. Но я встаю на ноги. Облегчение тут же сменилось леденящим душу ужасом. Я бросилась людям, которых атаковала многоножка, пытаясь найти хоть искру жизни в их глазах. Но было уже поздно. Их пустые взгляды, устремленные в серое небо, пронзили меня острее любого клинка. Чувство собственного бессилия, горькое и знакомое, сдавило горло. Я снова была недостаточно быстра, недостаточно силена. Мысль пронзила сознание как лезвие, отсекая все остальное — страх, боль, истощение. Она была острой, ясной и неоспоримой, единственный маяк в захлестнувшем меня хаосе. «Надо найти Какаши». Этот внутренний приказ прозвучал громче гула сражения, громче звона в ушах, громче отчаянных стонов, доносящихся со всех сторон. В этом аду, в этой мясорубке, где сама земля стонала от боли, я должна была знать. Должна была своими глазами увидеть, что он дышит, что его сердце бьется, что взгляд из-под той привычной маски жив и ясен. Я должна была найти его, иначе все это — эта битва, эти жертвы — теряли последний смысл. Собрав волю в кулак, я резко поднялась на ноги, игнорируя протестующую боль в каждом мускуле. Прыжок на ближайшую крышу, еще один — и вот я уже мчусь по неровному ландшафту разрушенного селения, как одержимая, подчиняясь лишь слабому, едва уловимому эху его чакры. Тот толчок энергии, что я почувствовала мгновением ранее, был похож на последний вздох умирающего — короткий, слабый и бесконечно трагичный. Мир вокруг плыл, краски сливались в грязное, серо-коричневое пятно. Внутри все переворачивалось и рушилось с оглушительным грохотом. Картины недавних смертей — тех людей, что я не смогла спасти от многоножки, — проносились перед глазами, накладываясь на самый страшный, самый ужасный сценарий, который уже рисовало мое воспаленное сознание: тело Какаши, его безжизненные глаза, устремленные в небо. "Нет. Только не это." И в этот миг абсолютного, леденящего душу отчаяния я увидела его. Зрение будто сфокусировалось само собой, выхватив из хаоса единственную важную деталь. Какаши. Он лежал неподвижно, его тело было бессильно вмуровано в землю по самую шею, словно поглощенное каменной гробой. А над ним, словно воплощение неумолимого рока, возвышалась фигура Пейна. В тот миг мое сердце не просто упало — оно разбилось о ледяные подмости ужаса, превратившись в осколки, впивающиеся в грудь изнутри. Разум, обычно четкий и аналитичный, захлебнулся адреналином, оставив лишь первобытный вопль в моей голове: «СПАСТИ!» Тень под ногами расступилась, как черный портал в небытие. Я нырнула в нее, и мир на мгновение перевернулся, оставив лишь чувство падения и леденящий холод, проникающий до костей. Я вынырнула из мрака рядом с Какаши, и мои руки, прежде чем мозг успел отдать команду, впились в его куртку. Рывок — отчаянный, с вывернутыми наизнанку мышцами — и я потащила его за собой обратно в безмолвную пустоту. Его тело было ужасающе безжизненным, тяжелым, как мешок с камнями, и эта тяжесть давила не только на руки, но и на душу, вызывая тошнотворный приступ паники. Мы вынырнули за пределами Конохи, в лесу, где воздух был свеж и пах хвоей, а не гарью и смертью. «Держись, держись, пожалуйста...» — слова срывались с моих губ бессвязным, горячим шепотом, молитвой, обращенной к любым богам, которые могли бы услышать. Мои ладони, липкие от пота и чужой крови, прижались к его груди, к тому месту, где должен был биться пульс — ровный, уверенный, живой. Я пыталась вдохнуть в него свою жизнь, свое тепло, свою энергию. Моя чакра вырывалась наружу беспокойным, яростным потоком, горячим от отчаяния. Но она не находила отклика. Она утекала в никуда, в ледяную, бездонную пустоту, что зияла внутри него. Как вода в сухой, растрескавшийся песок — без следа, без надежды. Внутри меня все кричало. Голос был хриплым, раздирающим душу. Нет. Нет, нет, нет, нет! Только не это! НЕ ОН! ТОЛЬКО НЕ ОН! Это был не просто крик. Это был вопль всей моей души, разрывающий ее на части. Я чувствовала, как по моему лицу текут горячие слезы, смешиваясь с пылью и потом. Каждая клетка моего тела горела от осознания происходящего. Это была не просто боль. Это была агония, всепоглощающая и беспощадная, выжигающая все остальные чувства, оставляя лишь леденящий ужас и всесокрушающее отчаяние. Я сжимала его безжизненное тело, пытаясь разбудить в нем жизнь, но в ответ была лишь тишина, давящая и безжалостная. И в этой тишине мое сердце разбивалось снова и снова, и каждая его частица кричала от невыносимой боли. Всё замолкло. Мир сузился до ледяной тяжести в моих руках, до безжизненного тела, к которому я прижималась щекой, пытаясь вдохнуть в него хоть каплю собственного тепла. Моё сердце, бешено колотившееся секунду назад, теперь замерло, закованное в ледяную глыбу горя. Слёзы текли по моему лицу ручьями, смешиваясь с пылью на его куртке, но я уже не чувствовала их — только всепоглощающую, оглушающую пустоту. И в этой мёртвой тишине пространство рядом с нами вздрогнуло. Воздух затрепетал, свернулся в неестественный узел. Я медленно, будто сквозь толщу воды, повернула голову. Прямо передо мной, в трёх шагах, зиял портал. Он не светился — он поглощал свет. Его бездна была настолько чёрной, что взгляд тонул в ней, не встречая ни единого отблеска, а края искажали окружающий мир, словно раскалённый воздух над пламенем, затягивая всё в небытие. Из этой черноты на меня смотрели. Из портала ступили трое. Двое мужчин и женщина. Их доспехи сияли нестерпимым, неестественным светом, переливаясь оттенками расплавленного золота и ночной сажи. Шлемы, полностью скрывавшие лица, были увенчаны знаком солнца с расходящимися, словно крылья, лучами. «Светычи», — беззвучно пронеслось в моём онемевшем сознании. Враги. Охотники, что столетиями преследовали мой род. Те, кто должен был меня убить. С лёгким, зловещим шелестом они извлекли из-за спин мечи. Лезвия вспыхнули золотыми рунами, пылая ослепительным светом. От их фигур исходила аура — волна яростного, физически ощутимого жара. Он обжёг мою кожу, заставил её покрыться мурашками, но я не шелохнулась. Страха за себя не было. Его вымела, выжгла та ледяная пустота, что осталась вместо души. Я не думала. Я действовала, повинуясь последнему, отчаянному импульсу. Руки сами разжались, освобождая его. Я рухнула ниц, прижимаясь всем телом к холодной земле, и вытянула руки вдоль головы, ладонями вверх — древний, универсальный знак покорности и мира. — Пожалуйста... — мой голос был хриплым шёпотом, поломанным от слёз. — Спасите его. Умоляю вас. Я... я не буду сопротивляться. Сделаю всё, что прикажете. Скажу всё, что знаю. Просто... спасите его. Верните его мне. Я не поднимала головы, вся сотканная из одной этой мольбы, из последней искры надежды в кромешной тьме. Последовала пауза, напряжённая, густая. Я чувствовала на себе их сияющие, безликие взгляды. Потом один из них, его голос прозвучал металлически и безжалостно сквозь шлем, произнёс: —Он мёртв. Мы не способны воскрешать мёртвых. И в этот миг ледяная глыба внутри разбилась. Не взрывом, а падением в бездну. Та пустота, что зияла во мне, вдруг наполнилась не болью, а ничем. Абсолютным, вселенским ничем. Это было хуже любой агонии. Это было растворение, небытие, наступившее ещё до смерти. Желание жить, бороться, дышать — испарилось. Словно его и не было. Всё, ради чего я шла через ад, всё, что заставляло меня подниматься после каждого падения — лежало мёртвым у моих ног. И зачем тогда всё остальное? Зачем этот воздух, который больше не нужен его лёгким? Зачем это небо, которое больше не отражается в его глазах? Моё тело обмякло. Я больше не чувствовала жара их аур, не видела сияния их клинков. Мир превратился в выцветшую, беззвучную картинку. Внутри была тишина. Тишина могилы. И единственным живым, чудовищно живым чувством в этой тишине было всепоглощающее, неумолимое желание — последовать за ним. Обрести ту же пустоту, то же небытие. Просто перестать существовать. Потому что в мире, где не было его, не было и места для меня. И в этот миг абсолютной уязвимости, когда моя душа была разорвана на части, сквозь шум в ушах я не услышал приближения смерти. Неожиданно, со спины, в меня вонзилась чужая рука. Не просто рука — это было воплощение боли. Пальцы из плоти и кости сомкнулись вокруг моего сердца с нечеловеческой силой. Мне казалось, что тело разрывает на миллионы клочьев, и в то же время сжимает в одну крошечную, невыносимо плотную точку. Испепеляющий жар, совсем не такой, как от моей магии огня, не такой чистый и знакомый, прожег грудину. Но я с улыбкой на лице принимала желанную смерть. Казалось, в груди вспыхнуло солнце, маленькое, яростное и ненасытное, пожирающее меня изнутри, выжигающее душу. Сознание помутнело, мир поплыл, и я рухнул на землю, в последний миг ощутив холод камня щекой и увидев расплывчатый силуэт Какаши рядом. Мы лежали вместе. В жизни не смогла помочь, так хоть в смерти...