Глава 55. Известие о Пейне.

Воздух в кабинете Хокаге был густым и тяжёлым, словно перед грозой. Коноха встретила нас не рапортами о успехе, а скорбными вестями. Наша команда стояла в молчаливом ожидании, когда Какаши приведёт Наруто. Вокруг, нарушая официальную атмосферу кабинета, сидели лягушки-призывы — тут и там. Когда Наруто наконец вошёл в сопровождении сенсея, самый древний из земноводных, чья кожа была испещрена морщинами, словно карта долгой жизни, нарушил тишину, обращаясь к Цунаде. — Этот парнишка и есть ученик Джирайи-чана? — Да, — подтвердила Цунаде, её голос звучал необычно мягко. — Удзумаке Наруто. И, почти наверняка, дитя пророчества. Пророчества? Промелькнула у меня в голове скептическая мысль. Те самые, что выдумывают какие-то затворники, чтобы водить людей за нос? — Жаба-старпер? — Наруто скептически, с нахмуренным взглядом окинул мудреца. — Чё за нахер? — Эй, следи за языком, Наруто! — укоризненно, но без обычной строгости произнесла Цунаде. — Это один из двух великих мудрецов Горы Мьёбоку, Фукусаку-сама. Он прибыл сюда, чтобы лично переговорить с тобой. — Если быть совсем точным, — поправил старый жаб, и в его глазах светилась бездна опыта, — я один из жаб-мудрецов-хранителей. Но сейчас это не главное. Ты — ученик Джирайи-чана, так? — Ну, а тебе-то чего от меня надо? — буркнул Наруто, всё ещё настороженный. Фукусаку тяжело вздохнул, и его могучий горловой мешок заметно вздулся. — Как бы мне лучше начать?.. — он замешкался, и в этой паузе повисло нечто зловещее. — Пожалуй, скажу сразу как есть... Джирайя-чан пал в битве. — Вы чё... такое несёте?.. — голос Наруто сорвался в шепот. Он замер на месте, его лицо стало маской недоверия и зарождающегося ужаса. Тишина, наступившая следом, была оглушительной. Она заполнила комнату, стала осязаемой. Каждый из нас смотрел на Наруто — с жалостью, с болью, с безмолвным сочувствием, которое было бессильно перед лицом такой потери. — Твоё смятение можно понять, — тихо, почти отечески, прервал молчание хранитель. — И ничего страшного, если ты мне не веришь. Некоторое время назад поползли слухи о том, что лидер Акацуки скрывается в Деревне Скрытого Дождя. Джирайя-чан решил проверить подлинность этой информации. — Насколько мне известно, проникновение на её территорию — задача не из простых, — озвучила я, скрестив руки на груди в тщетной попытке оградиться от гнетущей атмосферы. — Деревня почти оторвана от внешнего мира. — Да, но, к счастью, Джирайя-сама неплохо подкован в техниках сокрытия и шпионской тактике, — Какаши кивнул мне, но его единственный глаз был прикован к Наруто, следя за его реакцией. — Вот именно, — согласился мудрец. — Но то, что он обнаружил... Пейн, лидер Акацуки, оказался бывшим учеником Джирайи-чана. Тот, кого он когда-то знал как Нагато. — Если немного погрузиться в прошлое... — задумчиво, с болью в голосе, произнесла Цунаде, глядя в окно. — Вспоминается, как во время великих войн шиноби Джирайя остался ухаживать за сиротами, что повстречались нам на поле брани. Никогда бы не подумала, что кто-то из них... — Но как же так? — вмешался Какаши, и в его голосе впервые прозвучало настоящее потрясение. — Чтобы одолеть шиноби такого уровня, как Джирайя-сама... этот Пейн должен быть невероятно силён. — Его отличительная черта — Ринеган, — без обиняков заявил хранитель. — Что вы сказали? — Какаши резко повернулся к жабе, его рука непроизвольно дёрнулась к повязке, скрывающей его собственное додзюцу. — Ринеган — одно из сильнейших додзюцу на земле, — тихо, словно боясь спугнуть саму идею, объяснила Шизуне. — Согласно легендам, оно передаётся лишь по отцовской линии раз в несколько поколений. Но мне казалось, это всё лишь сказки. — Не сказки, — голос Фукусаку был твёрд, как скала. — Его мощь за гранью нашего понимания. Но это не всё... — мудрец сделал паузу, давая нам осознать ужас происходящего. — Владельцев Ринегана — шесть. — Шесть? — выдохнул Какаши. Его единственный глаз расширился. — Как такое возможно? — Предположительно, владеет им кто-то один. Если это так, лишь Джирайя-чан был способен определить, кто именно. Но... — голос старой жабы дрогнул. — Пейн пронзил горло Джирайи-чана. Но перед тем как пасть, он успел оставить на мне послание. Фукусаку медленно стянул с себя маленький плащ и повернулся к нам спиной. На его коже были аккуратно, с хирургической точностью, вырезаны несколько цифр. — Вот оно. Очевидно, он сделал это, чтобы не привлекать внимание Пейна. Это всё, что Джирайя-чан успел оставить нам... перед смертью. — Я поняла, — голос Цунаде прозвучал с новой, steely решимостью. — Расшифровав его сообщение, у нас появится шанс одолеть Пейна. Так? Никто не ответил. Ответом было движение Наруто. Медленно, словно автомат, он развернулся и, не говоря ни слова, направился к выходу. Его спина, обычно такая прямая и уверенная, сейчас казалась сломленной. — Наруто! — воскликнула Сакура, её голос дрожал от жалости. — Пускай идёт, — тихо, но чётко прервала я её. В такие минуты слова были бесполезны. — Ему нужно побыть одному. — Прошу простить его дерзость, Фукусаку-сама, — Какаши обратился к мудрецу, пытаясь восстановить формальности в мире, который только что рухнул. — Похоже, Наруто всё ещё не... — Не волнуйся об этом, — перебил его хранитель. Его старые глаза смотрели на захлопнувшуюся дверь с безмерной печалью и... пониманием. — Относительно дитя пророчества, о котором я недавно говорил... Теперь я вижу, что этот парень искренен в своих чувствах к Джирайи-чану. Будь моя воля... дитем пророчества был бы именно он. Молчание снова воцарилось в кабинете, на этот раз более глубокое и осмысленное. Оно длилось недолго. - Шифр это не всё, что оставил Джирайя-чан, есть ещё кое-что. - Добавил мудрец. - Оно осталось внутри желудка жабы, когда сражение перетекло туда. Сейчач покажу. - Хранитель сложил печать и перед ним появилась другая жаба. - Внутри находится побежденное Джирайей-чаном одно из тел Пейна. — Пейна? — голос Цунаде прозвучал резко. Она поднялась из-за стола, её взгляд был тяжёлым и не допускающим возражений. — Все, кроме Сакуры, свободны. Мы сейчас же идём обследовать тело. Какаши вышел из кабинета последним, и дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Он не пошёл сразу, а на мгновение прислонился к косяку, его единственный глаз был прикрыт. Воздух вокруг него сгустился от тяжести новостей и неподъёмной ответственности, что легла на его плечи. Я стояла в стороне, дав ему эту минуту. Видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Он не просто потерял легендарного сенсея. Он потерял человека, который был связью с его отцом, с его прошлым, с целой эпохой. И теперь на него, на нас, ложилась тень Пейна и призрак пророчества, в котором был замешан его же ученик. Он оттолкнулся от стены, и его взгляд встретился с моим. В нём не было паники. Не было страха. Была холодная, отточенная решимость, за которой скрывалась бездонная усталость. Он молча кивнул в сторону выхода, и мы снова зашагали рядом по пустынному коридору АНБУ. Но на этот раз его шаг был другим. Не было той небрежной расслабленности, что обычно скрывала стальную пружину внутри. Каждый шаг был отмерен, осознан, наполнен весом принятого решения. Он шёл, как человек, уже видящий перед собой поле битвы, на котором предстоит сойтись не на жизнь, а на смерть. Мы вышли на улицу. Ночной воздух, ещё недавно такой спокойный, теперь казался заряженным сталью и угрозой. Он остановился, глядя на тёмный силуэт Хокаге Рок, на огни деревни внизу. — Шесть Ринеганов, — тихо произнёс он, и эти слова повисли в воздухе, как приговор. — Пророчество. Пейн. — Он повернул ко мне голову, и в его взгляде читалась та самая безжалостная ясность, что является у джоунинов последней стадией принятия. — Всё, что мы знали о войне, всё, чему нас учили... устарело в одно мгновение. Я молчала, давая ему говорить, зная, что это не просто слова, а процесс обработки информации, перестройка всей его операционной системы. — Наруто... — он произнёс это имя с особой интонацией, в которой смешались ответственность, тревога и какая-то новая, горькая гордость. — Джирайя-сама видел в нём надежду. Теперь это наш долг. Не только как его учителей. Как шиноби Конохи. Он снова посмотрел на меня, и в этот раз в его глазах была не просьба, а признание. —Начинается нечто, к чему мы не готовы, Мико. И мне нужна твоя сила. Не как щит. Как партнёр. Твой анализ, твоё хладнокровие. В его словах не было сомнений. Не было места для дискуссий. Это был расчёт командира, видящего грядущую бурю и расставляющего свои самые надёжные фигуры на доске. — Мы либо остановим эту бурю вместе, — его голос прозвучал тихо, но с той силой, что режет сталь, — либо она сметёт всех, кто нам дорог. Он повернулся и снова зашагал вперёд, к дому, который на одну ночь ещё мог быть убежищем. Но теперь мы оба знали — за его стенами нас ждёт не просто покой, а короткая передышка перед схваткой, которая определит судьбу всего мира. И на этот раз отступать было некуда.