Часть 2

Час тянулся за часом — первый, второй, третий. Волны ритмично бились о берег, их глухой гул перемешивался с шелестом листвы, доносящимся с приоткрытой террасы. Но Чан словно не слышал ничего вокруг: все звуки мира тонули в шуме его собственных мыслей, которые становились всё громче и невыносимее. Он сожалел. Каждая минута только усиливала это чувство, и Чан мечтал повернуть время вспять, провалиться сквозь землю или, не произнеся ни слова, выскользнуть из дома и бесследно исчезнуть — вернуться в Сеул, будто ничего и не было. Мысли рождались одна за другой, но ни одна из них не показалась толковой. Виски, выпитый вечером, только добавил масла в огонь. Он натворил дел и теперь не представлял, как будет разгребать последствия. — Чёрт... чёрт... чёрт! — глухо выругался Чан и уткнулся лицом в подушку, глухо прорычав, будто зверь, загнанный в угол. Он зажмурился, стараясь отгородиться от действительности, но осознание лишь усиливало беспокойство. Самое ужасное заключалось в том, что «причина» его бессонницы находилась здесь же, на этом же этаже.  Хотя это было далеко не самым страшным. Но об этом Чан пока ещё не догадывался. Ночь выдалась длинной и тяжёлой. Т/И так и не сомкнула глаз: всё время перед её внутренним взором всплывали слова Чана, его взгляд, его интонации. Она то ворочалась с боку на бок, то бессмысленно пялилась в потолок, ловя проблески света от луны, скользившие по белой штукатурке. Сон будто нарочно обходил её стороной. Когда первые лучи солнца проникли в комнату, она сдалась. Нехотя поднялась, привела себя в порядок, умывшись прохладной водой, и пригладила волосы перед зеркалом. Затем глубоко вдохнула, собираясь с силами, и спустилась вниз. Дом отца находился на окраине тихой французской деревушки — среди зелёных холмов, виноградников и узких тропинок, где воздух пах травами и землёй после росы. Здесь не было шума города, только щебет птиц да далёкий лай собак. Т/И всегда любила приезжать сюда летом, когда отец открывал дом и устраивал долгие завтраки на веранде или прямо во дворе. Это место было её убежищем, её отдыхом. Но в этот раз покой нарушило неожиданное обстоятельство: лучший друг её отца оказался рядом. Чан, который обычно пропадал в делах и поездках, вдруг позволил себе роскошь расслабиться и провести время здесь. Она ещё не дошла до двора, а уже слышала их голоса. Смех отца и Чана звучал легко, непринуждённо.  На дворе стол был уже накрыт: белая скатерть, ещё слегка колыхавшаяся от утреннего ветерка, плетёная корзина с багетами, тарелки с сыром, миска с ягодами, графины с апельсиновым соком и водой, небольшой кофейник, из которого в воздух поднимался бодрящий аромат. Т/И остановилась у приоткрытых дверей. В этот момент Чан поднял взгляд и увидел её. На его лице не дрогнуло ни одной мышцы, он выглядел спокойным и невозмутимым, но на мгновение задержал на ней изучающий взгляд. Он заметил, как усталость бессонной ночи отразилась на её лице, делая её особенно уязвимой. — О, дорогая, ты проснулась! — с радостью заметил отец и жестом пригласил её присоединиться. Она сделала несколько шагов и села за стол, стараясь не встречаться глазами с другом отца. Чан же, словно ничего не произошло, подлил ей апельсинового сока, даже не глядя на неё, и в его движениях сквозила привычная уверенность.  Отчего-то его равнодушие резануло острее, чем любая насмешка или упрёк. Вчера ночью он держал её за руку, его голос звучал так близко, что в каждом слове чувствовался ток, и тогда мир будто остановился. А сейчас — один лишь холодный жест, без намёка на ту теплоту. Т/И невольно сжала пальцы вокруг стакана и сделала глоток, сладкая цитрусовая горчинка обожгла язык. Но никакая свежесть не могла утолить жажду — ту самую, которая разгорелась где-то внутри после вчерашней ночи. Чем спокойнее и невозмутимее выглядел Чан, тем сильнее нарастало в ней ощущение, что он играет с её нервами. Они сидели за столом, и утро текло так, словно всё было по-старому, как в десятки других приездов. Отец рассказывал что-то весёлое — историю из молодости, которую Чан, видимо, уже слышал, но всё равно улыбался, будто впервые. Т/И молча намазывала тонкий ломтик багета маслом, слушала, кивала в нужных местах, но почти ничего не улавливала. Все её чувства были сосредоточены на том, чтобы не смотреть прямо на Чана. Но глаза, предательски, всё же скользили в его сторону, когда он наливал себе кофе, когда протянул руку за ягодами, когда наклонялся чуть ближе к её отцу, смеясь. — Ты совсем мало ешь, — заметил отец с лёгким укором в голосе, внимательно глядя на неё. — Возьми сыра, он сегодня особенно хороший. Т/И лишь кивнула, стараясь улыбнуться, и осторожно потянулась за куском. Чан, не дожидаясь, спокойно пододвинул к ней тарелку, и их пальцы едва коснулись друг друга. Она тут же отдёрнула руку, а он будто и не заметил, но уголок его губ дрогнул. — Удивительно, — внезапно произнёс Бан, обращаясь скорее к её отцу, чем к ней, — как здесь всё спокойно. Иногда мне кажется, что в этом доме время течёт иначе. — Потому я сюда и приезжаю, — с довольной улыбкой ответил отец. — У города есть свои преимущества, но шум и суета — не для меня. — Да… — тихо добавила Т/И, задумчиво опуская взгляд. — Здесь можно дышать. И тогда Чан впервые за утро прямо посмотрел на неё. Взгляд был долгим, пристальным, но таким, в котором невозможно было уловить ни насмешки, ни упрёка. Только тишину — ту самую, что царила вокруг, но теперь стала между ними тяжёлой. Отец не заметил этого обмена взглядами — он уже поднимался из-за стола, собираясь принести ещё кофе. И вот на мгновение они остались вдвоём. Утренняя прохлада коснулась кожи, ветер качнул уголок скатерти, а Т/И вдруг поняла, что её сердце стучит так громко, что Чан наверняка его слышит. — Ты плохо спала, — спокойно, но чуть тише обычного произнёс он, склонив голову вбок. Это был не вопрос, а скорее констатация факта. — Видно по глазам. Т/И же, стараясь подавить волнение, равнодушно повела плечами.  — А ты? — задала она встречный вопрос, пытаясь отзеркалить его невозмутимость, и откинулась на спинку стула. Мужчина не спешил с ответом. Его взгляд задумчиво скользнул в сторону виноградников, словно он искал там нужные слова. — Бывает, — лишь произнёс он, отмахнувшись. — Но это не важно. И снова маска спокойствия легла на его лицо. Ей хотелось спросить о его вчерашнем поведении, напомнить о его словах… Но шаги отца уже возвращались во двор, и напряжение растворилось в утреннем воздухе, оставив лишь невыносимую недосказанность. Может, это к лучшему… Отец вернулся, держа в руках кофейник. Его голос звучал оживлённо и громко, будто и не замечал тягучей тишины, что только что нависла над столом. — Я тут подумал, — с воодушевлением начал он, разливая кофе, — сегодня можно съездить к Чанбину. Он недавно обустроил новую виллу, наверняка будет рад гостям. А виды там… дух захватывает! — Отличная идея, — с улыбкой откликнулся Чан, принимая из его рук чашку. — Давно он приехал? — Пару недель назад. Всё хотел позвать, но никак не удавалось.  Т/И же ограничилась коротким кивком, старательно делая вид, что слушает, но её мысли текли где-то далеко. Каждое слово Чана, каждое его спокойное движение отзывалось внутри слишком ярко, словно в её восприятии он был окружён особым, слишком заметным светом. Его безмятежная маска, эта подчеркнутая невозмутимость, действовала ей на нервы и, что было хуже всего, влекла ещё сильнее. Она отломила кусочек багета и едва не уронила его, когда Чан, будто невзначай, снова подвинул к ней тарелку с фруктами. На этот раз их пальцы действительно соприкоснулись. Мгновение. Всего одно. Но кожа в этом месте вспыхнула, будто её коснулись раскалённым железом. Он не отдёрнул руку, но и не задержал её. Всё выглядело естественно, обыденно, и именно это заставило её сердце забиться быстрее. Т/И мысленно выругалась, искренне не понимая, почему Чан вызывает у неё такую реакцию, но в итоге списала это на недосып. Тем временем отец был полностью увлечён рассказом — вспоминал какой-то смешной случай с Чанбином. Он смеялся, а Т/И лишь рассеянно кивала и поддакивала, стараясь не выдать себя. — Ты сегодня совсем тихая, — заметил он, взглянув на дочь с беспокойством. — Плохо спала? — Немного, — Т/И натянуто улыбнулась и опустила глаза в тарелку, разглядывая узоры. Чан краем глаза взглянул на неё, и в этом взгляде скользнуло нечто, что её сбило с толку, будто он всё прекрасно понимал, но намеренно молчал.  После завтрака отец откинулся на спинку стула, взглянул на часы и поспешно встал. — Я пойду позвоню Чанбину, обсужу поездку. А вы пока прогуляйтесь по саду, там сейчас так свежо. Как только его шаги стихли, в воздухе снова повисла неловкая тишина, нарушаемая только шелестом листвы и лёгким звоном посуды на столе. Т/И почувствовала, как пространство между ними наполнилось невидимым давлением. Она осторожно подняла глаза. Чан сидел напротив, задумчиво водя пальцем по краю своей чашки — Надолго ты тут? — вырвалось у неё, прежде чем она успела прикусить язык. Голос прозвучал резче, чем хотелось. Чан медленно поднял взгляд. Его глаза были тёплыми, но сдержанными, будто он сознательно ставил между ними невидимую стену. — На пару месяцев, — спокойно ответил он, пригубив кофе. — А что? Уже надоел? — усмехнулся он, ничуть не смутившись собственной прямоты. Брови Т/И невольно взлетели вверх, то ли от удивления, то ли от его дерзости. В любом случае, его нахождение в доме отца напрягало её.  — Просто любопытно, — отозвалась она, пожав плечом так небрежно, как только могла, хотя внутри всё сжималось от переполнявших эмоций. Чан лишь коротко кивнул, спрятав усмешку за длинными пальцами, но взгляд так и не отвёл. — Хотя, если ты будешь шутить так же ужасно, как обычно, — язвительно добавила Т/И, слегка улыбнувшись, — то да, быстро надоешь. На губах мужчины мелькнула тень улыбки, спокойной, но с оттенком иронии. — Тогда буду осторожнее, — тихо сказал он, отставив чашку. Его голос звучал мягко, но слишком уверенно, будто он и не думал извиняться. — Кажется, наша маленькая госпожа с возрастом стала куда более чувствительной. Вся в отца. Т/И нахмурилась, но щёки её тут же вспыхнули. — Я вовсе не… чувствительная, — возразила она, хотя голос предательски дрогнул. — Ты правда ужасно шутишь. Кто тебе скажет правду, если не я?  — Разве? — Чан приподнял бровь, чуть склонив голову набок, и улыбнулся краешком губ. — А я-то думал, что тебе нравятся все мои шутки. Не помнишь как смеялась до боли в животе?  — Это не шутки, — фыркнула она, но в уголках губ предательски заиграла улыбка. — Это издёвки. — Ну… допустим, лёгкие подколы, — поправил он, лениво обводя пальцем край фарфоровой чашки. — Но тебе ведь нравится, — его голос понизился, а на губах заиграла ухмылка. Теперь Т/И было не до смеха. Она замолчала, смущённо опустив взгляд на скатерть, потому что в его словах было больше правды, чем ей хотелось признать. Между ними повисла короткая пауза. Солнечный луч, пробившись сквозь листву, упал прямо на скатерть, подсветив хрустальные бокалы. Т/И заметила, как Чан чуть откинулся на спинку стула, скользнув пальцами по фарфору, и этот простой жест почему-то показался ей опасно красивым. В голове тут же всплыли отрывки прошлой ночью, и она словно ощутила его пальцы на своем запястье.  — Прогуляемся по саду? — внезапно предложил Чан, нарушив тишину. Она кивнула, не доверяя собственному голосу. Дрогнет — и она пропала. Сад был залит золотистым светом: розы, лаванда и жасмин переплетались в сладком аромате, виноградные лозы лениво тянулись к небу. Чан шёл чуть впереди, но не торопился. Он отодвинул для неё ветку цветущего куста, придержал калитку, пропуская её первой — каждая его мелкая галантность была безупречна и естественна.  Но почему Т/И начала замечать это только сейчас?.. Она шла рядом, но взгляд её снова и снова возвращался к нему. Лёгкая рубашка, закатанные до локтя рукава, прямые плечи и расслабленная осанка. Она поймала себя на том, что смотрит слишком долго, изучает изгиб его профиля, линию скул, лёгкую улыбку в уголке губ, которая появлялась, когда он замечал особенно яркий цветок. Бан Чан был симпатичным. Даже больше — притягательным. И эта мысль врезалась в её сознание с такой силой, что она поспешно отвела глаза, ругая себя за нелепость.  Он не какой-нибудь парень моего возраста… Это Бан Чан, чёрт возьми. Друг отца. Взрослый мужчина, который никогда не должен быть для меня больше, чем просто «дядя»… Она глубже вдохнула аромат лаванды, стараясь переключиться, но сердце всё равно сбивалось с ритма каждый раз, когда он замедлял шаг или наклонялся ближе, чтобы рассмотреть цветы. Чан же нарочито держался от неё на расстоянии — не слишком близко, чтобы случайно не задеть, но и не слишком далеко, чтобы не показаться холодным. Он останавливался, гладил ладонью бархатные лепестки, трогал стебли, но всё это время избегал её взгляда. В голове его гулко билось одно:  Идиот. Зачем я вообще пересёк черту ночью? Теперь всё стало только хуже…  Он мысленно ругал себя за несдержанность, за глупые слова и прикосновения. Каждый раз, когда он вспоминал её лицо — удивлённое, растерянное — грудь сжимала вина и что-то ещё, слишком запретное. Желание?..  — Здесь так красиво… — нарушила тишину Т/И, остановившись у куста белых роз. — Я скучала по этому месту. — Да… Оно прекрасно, — тихо согласился Чан, глядя на цветы.  Только на цветы, ни на что больше. Но почему-то складывалось впечатление, что он говорил совсем не о цветах… Т/И наклонилась ближе к кусту, провела кончиками пальцев по бархатным лепесткам и вдруг резко шагнула назад, невольно задев шипы. Но не рассчитала — и едва не врезалась в Чана. Он оказался совсем близко. Слишком близко. Она почувствовала, как его ладонь уверенно, но мягко легла на её локоть, удерживая от столкновения. — Осторожнее, — произнёс он спокойно, но в бархатном голосе мелькнула едва заметная усмешка. Его пальцы чуть сильнее сжали её руку. — Если бы хотела обнять, сказала бы прямо. Раньше ведь не стеснялась. Щёки Т/И вспыхнули, и она резко вскинула голову. Но это оказалось ошибкой. Теперь их разделяло всего несколько сантиметров, и она ясно ощущала его дыхание — тёплое, чуть медленное, касавшееся её кожи. От Чана исходил едва уловимый аромат — смесь кедра, бергамота и чего-то тёмного, терпкого, как вечерний воздух после грозы. Этот запах, такой взрослый и мужественный, кружил голову и заставлял сердце биться так громко, что, казалось, он непременно его услышит. — Я… — она попыталась что-то сказать, но голос предательски сорвался. — Что? — Чан чуть склонил голову, и его губы оказались ближе, чем ей хотелось бы признавать. В уголках глаз играла тень улыбки, а взгляд был пристальным и внимательным, будто он считывал каждое её движение, каждое колебание. Т/И поспешно отступила, вырывая локоть из его ладони, и отвернулась, пряча смущение за демонстративным интересом к виноградной лозе. — Ничего, — выдохнула она, сделав вид, что рассматривает листья. — Просто показалось… Чан не стал приближаться снова. Он отступил на полшага, давая ей пространство, и тихо усмехнулся, покачав головой. — Показалось, значит, — повторил он почти шёпотом, но так, чтобы она услышала. И снова сделал вид, будто любуется садом, хотя его внимание всё ещё было приковано только к ней. Т/И рассматривала виноградную лозу, когда он снова заговорил — спокойно, будто между ними не произошло ничего неловкого. — Так… ты снова только на неделю? — внезапно спросил Бан, скользнув по ней взглядом, в котором мелькнул интерес, замаскированный под обычную беседу. — Ты ведь обычно потом проводишь остаток лета с матерью. Она чуть повернулась к нему, встретив его взгляд краем глаза. — В этот раз всё иначе, — вздохнула она, пожав плечом. — Мама постоянно в командировках, так что я останусь здесь на месяц или даже на полтора… Слова прозвучали почти легко, но она сразу заметила, как в лице Чана что-то переменилось. Он на мгновение замолчал, взгляд его потемнел, а спокойная улыбка будто растворилась в воздухе. — Месяц или полтора… — тихо повторил он, словно пробуя эти слова на вкус. Т/И невольно насторожилась, чувствуя, что его отстранённость была слишком заметной. Он словно мысленно отстранился на шаг назад — не грубо, не резко, но достаточно, чтобы она ощутила холодок там, где только что было тепло. — Это… неожиданно, — добавил Чан, вновь обратив внимание на кусты лаванды. Пальцами он небрежно коснулся тонкого стебля, но не сорвал его, а просто задумчиво провёл рукой по цветам. Она прикусила губу, не понимая, почему его реакция её задела. — Это проблема? — спросила она, сама удивившись, как резко прозвучал её голос. — Нет, конечно, нет, — поспешно отозвался он и даже улыбнулся, но слишком сдержанно. — Просто… удивлён. Сад снова наполнился тишиной, но теперь она была совсем иной — натянутой, будто тонкая струна готова оборваться. К счастью, эта пауза не успела перерасти в нечто большее. Они как раз вышли из сада и наткнулись на её отца. Он стоял на дорожке, держа в руке телефон, и выглядел оживлённым. — О, вы закончили. Отлично! — воскликнул он, заметив их. — Через полчаса выезжаем к Чанбину. — Хорошо, — одновременно ответили они, но в голосах не было ни намёка на энтузиазм. Т/И украдкой бросила взгляд на Чана: его лицо вновь стало спокойным, почти непроницаемым, будто несколько минут назад он не был так странно отстранён. Но именно это спокойствие тревожило её сильнее всего.  Ей хотелось объяснений, и она их получит.