Новые смешанные ощущения

День. Кнайф всё ещё не забыл об этой ситуации. Ему всего лишь нужно извинится, а уже волнуется. На нём было надеты оверсайз худи, джинсы на поясе и лёгкие кроссовки. Обычный набор вещей подростка. И в карман он не забыл положить сигареты, которые он скрывает от родителей. Потому что узнав об этом, они отведут его к психологу, а Кнайф не хочет. У него осталось неприятно впечатление от первого и последнего сеанса психотерапии. А родители хоть и заботливые и не любят давить ему на нервы, но очень волнуются за здоровье Кнайфа. Он ценит это всё, но не хочет в лишний раз оказаться в кабинете с белыми стенами у какой-то незнакомой тётки, которая будет спрашивать много личного. Напоследок он взял из дома еды, чтобы перекусить по дороге. Взял чуть-чуть, ведь знал что зарплата у родителей маленькая. Он забрал только жвачку и полупустую банку колы. Может Лампчка что-нибудь на прогулку и принесёт, ведь в школу она уже много раз приносила сладости, которые весь класс уплетал за пять минут. — Сынок, а ты куда оделся? — Спокойно спросила его любимая мама — обжект в виде кухонной вилки. — Да я гулять, можно же? — Можно конечно. — А до скольки? — Поинтересовался Кнайф, теребя верёвочки на худи. — Хм, до 10 можешь погулять, только аккуратнее. — Хорошо, хорошо! Пока. Кнайф вышел, не услышав прощание своей матери. Как всегда изогнутая осанка и голова смотрящая вниз. Порой он сам не знал как ещё не попадался под машину. Под нос подпевал он знакомую песню. Это бормотание слышал только сам нож. Погода была хорошая, и это на счастье, ведь в основном она была хмурая. Ветерок завораживал своим звуком, хоть и пытался заморозить лезвие. Под ногами шуршали уже выпавшие листики. Автомобили куда-то ехали не спеша. Но были некоторые которые ездили на огромной скорости, скорее неадекватные водители, которые в пять утра, напившись в хлам, сели за руль. Кнайфу было всё равно, что там на дороге происходило. Он не торопился и шёл спокойно, ведь знал что в любом случае успеет. Вообще, глупо было ему говорить встретится у парка, ведь Лампчка не очень знает город. Но она как-то догадалась какой это парк. Странно, что она вообще быстро прибежала. С далека было видно её весёлое лицо. Стоп… Она что, вообще обиды не держала? Неожиданно Лампчка подбежала и сильно обняла ножа за деревянную ручку. Чуть-чуть — и тельце сломается. И при этом на лице появился яркий румянец. — О-отпусти, задавишь! — Торопливо крикнул Кнайф, пытаясь своими руками убрать тело Лампчки. — Ой, извини… Неловко вышло, — После этой фразы, она неловко хихикнула. — И это… Я хотел бы извиниться за вчерашнее, — Деревянный виновато отвёл взгляд, — Я очень раскаиваюсь то что тебя… Ну… Оскорбил или обидел как-то… П-просто я был не в настроении. Кнайф не любил извиняться, ведь всегда это выглядело нелепо и неловко. Но сейчас он получил больше всего стыда, ведь придумывал слова на ходу и сильно нервничал. — Эм… — От неё последовало недоумевшее лицо, а затем она лишь усмехнулась и ответила, — Я… Я совсем не обижаюсь! Ты… Ну ты же случайно меня обидел, так ведь?! Поэтому пойдём и прогуляемся, позабыв о проблемах! Хе-хе… После этих неожиданных и весёлых фраз, она откашлялась и пошла дальше. Для Кнайфа, фразы Лампчки оказались более упоротыми, чем свои же. Глупо так смеяться от извинений. Разве она совсем была не обижена? Кнайф ли побежал за ней, поняв, что отстаёт. — Лучше пойдём в тот прилавок, — Восторженно указала стеклянная на прилавок недалеко от этих двоих, — Я как раз таки взяла деньги. Кнайф кивнул. Он так и знал, что она пойдёт тратить деньги на всякие вкусности и, так как она щедрая, конечно же, поделится. Лампа, подойдя к прилавку, помахала продавцу. — Здравствуйте, а можете пожалуйста дать чипсы, две баночки вот этой вот колы и пачку зефирок? — Её улыбка сейчас была такая неуместная. — Хорошо… — Вздохнул продавец. Она походу ещё целый день будет сверлить всех своей улыбкой. Но точно не радовать… Когда продавец данного прилавка протянул чипсы, Лампчка тут же выхватила их. — С вас 267 рублей. Лампчка принялась пересчитывать деньги, а было это долго. Целых десять минут… И она положила эти деньги на кассу, за которые потом дали сдачу. Остальные продукты она потом обхватила другой рукой. Кнайф пошёл вперёд, не дождавшись её и когда стеклянная собралась прибежать к другу, почувствовала прикосновение. Подняв голову, она увидела Кнайфа, смотрящего прямо в её душу. Вся жизнерадостная оболочка аккуратно сползает и в лице появляется лёгкое замешательство. А Кнайф в свою очередь был очень нервным и ему в этот момент просто хотелось убежать от неё, как трусливый котёнок. Но подумав, он всё же остался, хоть и со смущением на лице. Он сам того не заметив, сжал руку в кулак в кармане куртки. Лампчка из замешательства перешла на лёгкое смущение. Когда она попыталась налепить улыбку, получалось крайне плохо, и она получилось кривой и неуверенной. Затем последовал неловкий смешок, который был слышен крайне плохо. Но нож его услышал и не придал этому значения. А Лампчке стало как-то стыдно за этот несчастный смешок и плечи предательски попятились вверх, охватывая голову. Пачка чипсов уже хотела выпасть из рук. Оба стояли в полном замешательстве и смущении. — Хей, голубки, я вам не мешаю? — Прервал их голос. Это оказался тот самый торговец прилавка, который всё время наблюдал за этой картиной. — Ой… — Щёки Лампчки покрылись ещё бо́льшим румянцем, — Нет, мы можем уйти! Лампчка, взяв за руку Кнайфа повела за собой, а тот от неожиданности чуть не упал. И что это было? При объятиях она всего лишь немножко зарумянилась, а тут будто бы полчаса двое стояли и неловко лыбились. При чём, не замечая продавца, который непонятно с каким хлебалом смотрел на эту картину. Но они вскоре об этом быстро позабыли и пошли куда-то в другое место.

***

— У вас тут так красиво! — Воскликнула Лампчка. — А по моему обычный город. Ты что, где-то похуже жила? В посёлке? — Ага! Но там закат красивее. — Не могу не согласиться. Я летом к бабушке ехал и на одну заброшку лез. Прямо на крышу, там солнце как-то больше выглядит… Там хотя бы можно было огороды копать, а не только в доме сидеть… — Последнюю фразу Кнайф сказал уж слишком сухо и тихо, и Лампчка не смогла услышать. Лампчка осматривала площадь. Везде стояли ночные фонари, светящие светлыми огнями, но не такими как Лампчка. А интересно, она умеет светиться? — Эй, Светобульба. — Что? — А ты можешь светиться? — Да… Только нужно много усилий! Я пока не очень умею… — Хм, понятно. В далеке был виден силуэт, который точно напоминал кое-кого. Его сердце в пятки ушло. Но он даже не мог Лампчку предупредить уйти. О боже, какой же трус! По телу шёл неприятный холодок, который заставил его дрожать сильнее. Он заранее подготовил кулаки, которые хотели в кармане. Как и ожидалось — это был… Курасан. — Ой, инвалид со своей девушкой гуляет?! — Послышался язвительный тон француза. — Чё припёрся, мелкий гад? И это моя подруга! — Он сжал кулаки ещё сильнее, покрываясь яростью и страхом одновременно. — Уфф, ты ещё и зарумянился. — Это от холода! — Ну ладно, допустим… Но ты капец тупых друзей себе ищешь, — В конце он ещё и посмеялся. Сволочь… — Я тебя щас ударю, не высказывайся так о моих друзьях! — Крикнул Кнайф, заметив удивлённое лицо Лампчки. — Я вообще-то правду говорю, она прям такая же тупая как ты… Потом последовал толчок. Курасан держал равновесие и смог не упасть. Затем Курасан подготовил подножку, взяв в свои руки запястье Кнайфа, чтобы он не удержал равновесие, из-за чего он упал лицом на землю. Причём, если куда конкретнее, то его лицо оказалось прямо в луже. Его лезвие было слежка повреждено. Пластырь, который был до этого, сполз с лица, открывая одну ранку. Нож попытался встать, успев перевернуться на спину, но Курасан своей более сильной рукой на начал удерживать деревянное тело. Вторая рука превратилась в кулак, который начал бить по лицу, немножко, но сгиная лезвие. От Кнайфа следовали сдавленные крики, а мучной продолжал его бить. — Вот тебе! Будешь знать, что говорить в мой адрес, инвалид… Скоро уж точно будешь на инвалидной коляске передвигаться, а везти будет твоя подружка, хи-хи, — Потом от Курасан не осталось и следа. — Аргх… — Единственное, что мог произнести побитый нож. Лампчка чуть постояла, потупила взгляд в землю и очнулась. — Кнайфи! Ты не пострадал? Пошли ко мне, я тебе помогу! — Начала обеспокоенно кричать Лампчка. Она так беспокоится о нём… Никто ещё так не беспокоился за изгоя класса… Имеется ввиду из одноклассников. Да даже учителя не уделяли особого внимания, им было всё равно, словно Кнайфа в школе нет. Он остаётся в тени среди более популярных и общительных личностей. — А-ага… — Единственное что сказал Кнайф, взяв ладонь своей подруги, — пошли… Вдруг осознав это он уже хотел её отдёрнуть. Но её ладонь давала необыкновенное тепло, которое не хотелось терять. В холодной ночи, под шумным и буйным ветром, где листья уже начали улетать по воздуху. Ладонь… Обычная ладонь греющая всего ножа и пусть не внешне, зато душа в тепле. Кровь пришила к щекам. Смущение никуда не девалось, но Кнайф не отдёрнул ладонь. На небе начали появляться первые звёздочки, которые светили пусть и не ярко как солнце, зато намного прекраснее. Так же как и наша электрическая, которая неожиданно засветилась. Кнайф удивился и единственное, что смог сделать, это ахнуть. Она же говорила что не может светиться… Наконец дар речи вернулся. — Л-лампчка… Как ты так умеешь? — Речь была медленная, но спокойная. — Я?! Эм… Я сама не знаю. На её лице был еле видный… Румянец? И улыбка. Такая тёплая. Она была пусть и не такая как всегда, но зато искренняя. Возможно ли, что она засветилась от хороших ощущений? Свет был такой яркий, что даже прохожие смотрели на это с красотой. Сначала останавливались, осматривая эту красоту, а потом уходили, зная, что время тратят в пустую. На деревянном тоже появилась улыбочка, которую он даже скрыть и не пытался. Они просто наслаждались моментом, когда можно расслабиться и почувствовать радость подольше.

***

В районе раны щиплет перекись. Кажется, как будто она разъедает рану. Он старался сидеть неподвижно, пока она не обработает оставшиеся побои. На руке Кнайфа уже красовался бинт. Деревянная ручка тоже не осталась без повреждений. Её Лампчка просто обработала и накинула на Кнайфа его же кофту, которая и будет прикрывать рану. Он старался не шипеть от боли, но это плохо получалось. — Кнайфи, потерпи немножко, осталась последняя рана, — Голос у Лампчки был какой-то слишком заботливый и добрый, и именно он дарил Кнайфу то самое чувство «бабочек в животе». — Да терплю я, терплю… — Фраза была недовольная. На царапину приклеился пластырь. Наконец-то нож выдохнул, встал и вышел из ванной. — Кстати, а где твои родители? — Спросил Кнайф, закрыв дверь, — Они что, все на ночную смену пошли? — Ах, Кнайфи! — Опять это прозвище… Кнайф уже поправлял Лампу, так как считал это бесполезным, она всё равно забывает это, — Они просто уехали по делам… — Кстати, спасибо тебе, — Кнайф занервничал, говоря эту фразу. Благодарить ему было всегда неловко. Он редко кого благодарил и не привык разбрасывать такие фразы, но он по крайней мере рад, что Лампчка помогла ему. — Всегда пожалуйста! Ты уже уходишь? — заметила голубая Стебульба, как нож уже собирается выходить из дома. — Ну… Я… — А как же чай? Я же для тебя поставила чайник! — Попыталась отговорить его стеклянная. — Ах, да? Ну тогда останусь… Просто я не привык у кого-то в гостях сидеть, — Кнайфу было тяжело говорить эту фразу, но он хотел быть честным и не врать своей оптимистичной подруге. Он прошёл на кухню и сел за стол, пока Лампа неторопливо, слегка пританцовывая и подпевая мелодию, делала чай. Серо-фиолетовый просто наблюдал за этим процессом, её руками и движущимся телом. Он всё больше и больше понимал, что неровно дышит по отношению к ней… Но лучше забыть тот факт и наслаждаться таким уютным и атмосферным моментом. Удивительно, что он за день ни разу не покурил…