Вина на двоих

Опять школьный день. Прошло уже несколько недель. За окном было видно, что листья начали приобретать золотистый окрас, и они готовы скоро спадать. Небо стало не голубыми а хмурым и серым. Уже какой урок Кнайф сидит… И ничего не делает. Просто хмуро глядит в телефон, иногда рассматривая кабинет. Уже просто хотелось пойти домой, лечь в кровать и дремать до вечера. Конечности двигались нервно и медленно, листая и листая страничку одного паблика. Казалось, одна лишь секунда, и он уже на парту упадёт от бессилия. Настолько уставший от школы нож. Он выключил телефон и облокотился об стол локтём. Скука пожирает его мозг. Нету того, что может его заинтересовать. И вот приходит то чудо. Лампчка… Кнайф сам не понимал, почему уголки губ предательски поднимаются при виде новенькой. К ней уже весь класс привык, она завела себе побольше друзей, но почему-то больше прилипает она именно к ножу. Он же такой незаметный. Единственное, чем он выделялся - это побои, царапины и порезы. Некоторые ранки были более-менее свежими, хоть и кровь из них уже давно просочилась. Он уже привык к насилию со стороны одноклассников. И привык к ней. К Лампочке, которая даёт тепло одним лишь видом. Заставляет его хмурый взгляд смягчиться, хоть он и старается этого не показать. Заставляет застучаться одинокое сердечко, давно не знавшее любви. Лампчка торопливо и суетливо ложит вещи на стол. Обложка дневника была во всяких наклейках с котиками, смайликами и аниме персонажами. — Кнайфи, привет, — радостно поприветствовала стеклянная. — Кнайф… — Ой, Кнайф. — Тебе тоже привет, — Он отводит взгляд. — Как дела? — Ну… Нормально всё, — Кнайф всё же решается посмотреть ей в глаза. — А у тебя есть ручка? — Ты чё, опять без ручки?.. — Следует недовольный вздох, — а как ты домашку писала? — Ну я ручку дома забыла, наверное на столе оставила, — От неё исходит провинившаяся улыбка. — Ну… Ладно, на тебе, растяпа, — Слово растяпа скорее как дружеское, сказано без всяких намёков обидеть. — Ой спасибо огромное, Кнайфушенька! Кнайф поморщился от данного прозвища, но не стал поправлять. Всё таки она и похуже его называла, как например «мой фиолетовенький». Но он засмущался и отвёл взгляд. Он опять открыл телефон и начал там рассматривать всякие посты из соцсетей, иногда отвлекаясь на окружение. Потом начался урок. Ничего такого не было. Но вдруг… — Кнайфи, ой... Кнайф! — Шёпотом попыталась крикнуть Лампчка. — М? Чего тебе? — Держи… Перед носом была записка в руках соседки по парте. Кнайф с недоверием и неким презрением схватил записку. Затем развернул свёрток бумаги и увидел текст написанный печатным почерком: «Кнайфи дай номер телефона, пожалуйста-препожалуйста, а ещё можешь пойти завтра погулять». Острый сначала подумал: «Она что, раньше не могла спросить?» Но потом Кнайфу стало как-то всё равно. Он просто написал на листке свой номер и передал, а ещё добавил, что пойдёт гулять. Он домосед, но всё-таки подумал, что долго не гулял. Было бы хорошо походить по знакомым улицам, сходить в магазин и всякое прочее. У острого почерк аккуратный, несмотря на то, что он лютый троечник. Лампчка сразу прочитав, достала телефон и записала в контакты себе номер. Ну и зачем на уроке телефон доставать? Хотя это не имеет значения, всё равно не спалили. Его железному лицу уже хотелось упасть на стол, но он старался контролировать свою усталость. Его непослушные конечности игрались с учебником: сгинали и переворачивали его страницы. Сложив руки на парте, он отпустил голову на них, уже хотя окончательно погрузится в сон. Нож, с видным неплевательством на происходящее, закрыл глаза постепенно погружаясь в сон. Чья-та тёплая конечность коснулась его руки. Кнайф, ещё не до конца уснув, приоткрыл один глаз, сонно хмыкнув. Его взору показалась Лампчка. — Кнайфи? Ты что, спать хочешь? — Любопытный взгляд Лампчки, заставляет Кнайфа отвернуться. — Тебе какая разница? Я просто… Не выспался и убери свою руку с плеча… — Недовольный голос приказывает стеклянной выполнить просьбу. — Ну ладно… — Не понятно, наигранная это грусть, или настоящая. Виски начали беспричинно болеть. Голова раскалываться. Кнайф всеми силами не давал телу развалиться и продолжал писать на уроке. — Кстати, а ты видел новый тренд в тиктоке, там короче надо… — И она продолжила болтать на эту тему. Опять эти тренды. Как же они бесят. Но Кнайф решил всё равно вслушаться в разговор, так как делать особо нечего. Иногда Кнайф бесконтрольно и криво улыбался и засматривался на красивое личико соседки по парте. Чистый, без единой хрипоты, голос звучал в сердечке и заставлял ножа спать. Но он попытался не вслушиваться. Ему было интересно слушать не про тикток, а именно голос.

***

— Кнайфи, ты меня слушаешь? — А?.. Да-да, слушаю и я Кнайф… — Ответил шёпотом Кнайф, не до конца пробудившись. Голова начала опять болеть. — А почему шёпотом? Урок же закончился… — Улыбка неожиданно убралась с лица. — Стоп! В каком месте? Я что, спал? — Вопрос он задавал не Лампочке, а себе, тысячу раз пожалев о том, что так сильно вслушивался в голос. — Это слава богу, что учитель не заметил. — Ага, ты права… Последний урок должен был проходить в том же кабинете, поэтому он оставил свои вещи на парте, решив встать. Кнайф впервые поднял зад со стула за этот день по своей воле, хотя куда-нибудь сходить. Он лениво вытянулся и хрустнул пальцами. — А я слышала, что хрустеть пальцами вредно для суставов! — От кого услышала? Из тиктока что-ли своего? — Нож монотонно отвечает, не обращая внимания на Лампчку. — От родителей. — Ой… Да мне так же говорят, что ты вообще слушаешь этих родителей своих? — Жаловался Кнайф, но Лампчка кажется не думала, что эти слова адресованы ей. — А может пойдём куда-нибудь, прогуляемся, а то скучно, — Лампчка начала говорить неким умоляющим тоном. Даже ладошки сложила вместе. — Слушай, давай не сейчас… Я хочу один прогуляться, — Проворчал Кнайф. — Ну… Ладненько, как хочешь, — Тон быль немного грустным. Кнайф сразу же вышел из кабинета. Хочу подметить, что его обувь уже не скрипучие туфли, а кроссовки. Правда они из прошлого года и выглядят грязно. Подошва на одном из них вообще почти оторвана от обуви. Руки лежали в кармане штанов, осанка как у старика, а лицо как у алкаша в подъезде, грубо говоря. Синяки под глазами говорят, что у него довольно сбитый режим сна. А прыщики были просто от подросткового периода доставлены. Шёл он медленно, неторопливо и в одиночестве. Шум и гам не давал покоя. Первоклассники бегали и играли, старшеклассники над чем-то смеялись. Неуютная обстановка для интроверта. И… — Бу!!! — Ааа! — Крикнул нож от неожиданности, обернувшись в зад, — Зачем так пугать, твою мать? — Чего, не ожидал? Пхах, — В добавок усмехнулся Курасан. — У меня есть один вопрос, где же твоя любимая Пшика? — Кнайф изо всех сил попытался сделать самоуверенную рожу и наклонился к Курасану, давая понять, на что он намекает. — Во-первых, она мне не любимая, просто бро, моя дорогая — это Чашечка! Во-вторых, она уехала в соседний город, — Возмутился Курасан, — А! И в-третьих, хватит шутить над моим ростом! Курасан, от злости и забавы одновременно, поставил свою ногу на ногу Кнайфа. Он в свою очередь замахнулся, а тот подготовил кулаки для драки. — Ну что?! Хочешь подраться? — Уверенно проговорил Курасан, — Хехе, бессильный. Ты даже на физ-ре гантелю с огромной тяжестью поднимаешь! — Заткнись, сам до третьей полочки в магазе не можешь дотянуться, — Недовольно пробормотал Кнайф себе под нос и ещё добавил, — Полторашка… — Чё там вякнул? — Ничего! Как Курасан собирался уходить, Нож показал средний палец сзади, ехидно улыбаясь. Но это не приносило удовольствие. Хотя бы благо, что события не обернулись дракой, как часто это бывало. Кнайф вздохнул, уходя в кабинет. Уже последний урок. Как-то неожиданно, но звонок прозвенел в тот момент, как Кнайф вошёл в класс. Непрерывные медленные шажки проносились по кабинету. Он сел за свою парту, а Лампчка стразу взглянула на него. — Кнайфи!.. — Кнайф! — Стукнул рукой по столу Кнайф. Честно говоря, ему уже достало такое навязчивое поведение к Лампочке, хотя он и старался быть мягче. — Ой, Кнайф, извини… А как дела? — Всё нормально… — Кнайф так и хотел посмотреть ей в глаза, но не решался. Недовольство царило снаружи, а симпатия внутри. — Понятно. После фразы, сказанной Лампчкой, зашла учительница. Всё записали классную работу, число и всякое прочее. Урок начался, всё проходило просто отлично. Кнайф как всегда ничего не слушал, а просто сидел погружённый в свои мысли. В голове была одна Лампчка, но ножик решил думать о ней в плохом свете, по крайней мере попытался. В мыслях чётко проносились ругательства. Сейчас, Кнайф в голове размышлял: «Почему у неё такое поведение?! Навязчивая, вообще невнимательная. Она совсем глупая! Ещё и неуклюжая и забывчивая… Хотя, она же нормальная, что я?.. Эх… Но всё равно раздражающая, недолюбливаю я её…» Сам он, несмотря на мысли, всё краснел и краснел при каждом упоминании Лампчки в голове. Его фиолетово-серое лезвие, начало приобретать светлый оттенок розового. Руки все были в поту, от страха, что кто-нибудь заметит. Лампчка особо не замечала, ведь упорствовала на уроке, записывая всякие определения. Хотя из одной парты кое-кто выглядывал. А именно Курасан, который сидел один. Но если была бы возможность, то сел бы с Чашечкой. Кнайф был зол на себя за такую любовь. К какой-то новенькой… Почему его заинтересовала именно новенькая, они же ещё не сильно познакомились. Прозвенел звонок. Все собрали портфели и пошли по домам. На последок, ещё зайдя в гардероб. Из какой-то другой части крикнул знакомый голос: — Ну что, Лампчка понравилась, да?! — Издевательский тон заставляет Кнайфа резко повернуть голову. — Тебе какое дело?! — Разозлился нож. Он лишь надеялся, что Лампчка не узнает об этом. Курасан отвернулся, надевая на себя куртку. Кнайф в это время вышел из здания и прошагал по каменной площади. Он почувствовал чьи-то руки на себе. — Привет, Кна… Кнайф! — Запнулась Лампчка на одном моменте, чтобы произнести имя «правильно». — Ну… Привет, — Тяжело вздохнул недовольный Кнайф, ускорив шаг. — А может пойдём в магазин? — Нет, не могу. — А почему? Ты не хочешь? — Спросила, недоумевая, стеклянная. — Слушай, отстань, Светобульба! Ты и так достала! — Неожиданно и случайно вышли слова из уст замученного ножа, — Иди сама в свой магазин и купи скотч, чтобы наконец заклеить свою хлеборезку! — Добавил, не обдумав слова, Кнайф. — Ох, понятно… Я думала ты хочешь со мной дружить, — Вздохнула грустная Лампчка, — А ты гулять то хоть пойдёшь? — Пойду, пойду… И дальше Кнайф развернул в сторону своего дома. А Лампчка стояли переминая ноги и видимо, чувствуя вину за свою пристав учесть, да и впринципе за то, что Кнайф подумал о ней в плохом свете. Но она тут же натянула улыбочку и пошла домой, «радуясь» солнечной погоде. Кнайф же уже подходил к дому. Но вдруг остановился, поняв, что сделал. Он же буквально ту подругу, которая хотела с ним подружится оттолкнул. Он сам без друзей… И он почувствовал вину, за то что обидел Лампчку. В горле остался ком, который почти не давал говорить ни слова. Но он уже полностью обозлённый ускорил шаг. То Курасан, то драки, то обиды. Кнайф теперь посчитал себя такой же мразью, как и этот сгущённый. Под нос он шёпотом повторял слова «дурак», «долбоёб», «как так можно было». В голове проносились тысячу разных извинений за свои слова, но они уходили в пустоту, а не адресовались голубой Светобульба, ведь её уже нет рядом.

***

В тёмной комнате без света нож на грани слёз, думал как извинится. Ведь в завтрашний день будет прогулка и ничего не поздно изменить, ведь так? Кнайф сдерживал себя и старался быть как можно тише, сидя и слушая грустную музыку. В плохие моменты он всегда так делал. Сейчас он думал только как загладить вину. Она точно простит его? Хотя тут думать не надо, она ведь оптимистка и обид не держит. Но Кнайф всё равно раскаивался… По настоящему раскаивался, ведь он лишь так хотел прикрыть свою глупую любовь, которая не находит причин. Но получилось жестоко. Он не хотел никому причинять боль, которую сам же получал от двух задир.

***

Лампчка у себя дома. Какой час она не засыпает? Голубая улыбалась, хоть и полна страха. А в голове проносилось куча извинений за свою навязчивость и глупость. За свою забывчивость и неуклюжесть. Она знала, что Кнайф может и не простит, но она всё равно постарается с ним общаться. Руки нервно двигались, шевелились. Она уже долго сидела и даже не легла на кровать, смотря в одну лишь точку. Светобульба лишь надеялась, что он простит её.