Глава 5

Странные мысли не покидали Гермиону последние несколько дней. В конце недели должен был исполниться ровно месяц с момента запуска проекта Министерства, но её собственная «программа» словно застыла на месте. После ссоры с Малфоем в её голове будто что-то треснуло: привычный порядок пошёл наперекосяк, а вместе с ним — и желание открываться в переписке или хоть как-то общаться… С человеком по ту сторону дневника они обменивались теперь лишь дежурными фразами. Это угнетало сильнее, чем она могла признаться даже себе. Её собеседник ведь не был виноват в том, что происходило. А Гермиона, как ни старалась, не могла пересилить себя и написать что-то, что действительно волновало и было искренним, по-настоящему. Почему же её так задела ссора со Слизеринцем? И как-будто перевернула все вверх дном?

***

Она сидела во дворе, откуда открывался вид на открытую площадь замка. В солнечные дни здесь всегда шумели студенты, но сейчас за окнами лил дождь, будто сама погода решила выплакать все вместо неё. Тяжёлые капли стекали по стеклу, отражая пустоту, которую Гермиона ощущала в груди. Внутри зияла странная, необъяснимая дыра, и девушка не понимала — откуда она взялась и как с ней справляться. Признаться кому-то? Нет. У друзей и так свои заботы. Гарри, кажется, был поглощён чем-то важным — в его руках всё чаще мелькал тёмный переплёт дневника. Рон неожиданно оживился — он тоже нашёл общий язык со своим собеседником, что само по себе казалось чудом. Джинни же могла часами болтать о своих переписках, намекая, что даже догадывается, кто именно её партнёр. А что она? Гермиона Грейнджер снова осталась наедине с собой и своими мыслями. В этот момент дневник в её руках вдруг ожил. На обложке мягко дрогнула магия, и девушка почувствовала лёгкое жужжание. Она удивилась — до назначенного времени было ещё два часа. Любопытство пересилило мрачное настроение. Гермиона открыла страницы. На них проступили два слова: — Как ты? Всего лишь короткий вопрос, но от него её сердце сжалось. Будто кто-то спросил это именно в тот момент, когда нужно было. — Не знаю. А ты? — вывела она, чувствуя себя неловко. Лгать не хотелось, но и объяснить всё словами было невозможно. Ответ появился почти сразу: — Аналогично. Тебя что-то тревожит? Она прикусила губу. Могла бы снова уйти в сухую вежливость. Но… впервые за долгое время ей захотелось сказать правду. — Да. И прости, что последнее время я отвечала без интереса. Ведь проект задумывался не ради дежурных фраз. Просто я никак не могла взять себя в руки. Долгое молчание. Гермиона даже считала минуты — одну, другую, третью… семь. Ровно семь минут длилось молчание! Сердце неприятно кольнуло: вдруг она спугнула его? Но наконец буквы снова заскользили по странице. — Тебе не за что извиняться. Я сам был не лучше. Если честно, эти недели дались мне тяжело. — У тебя случилось что-то плохое? — в голове мелькнуло десяток тревожных догадок. — Смотря с какой стороны смотреть. Никто не умер, хах, или что - то такое, если ты об этом… Но я очень сильно расстроил дорогого мне человека. Гермиона нахмурилась. Эта ситуация казалась пугающе знакомой. Она ведь сама умудрилась обидеть Малфоя — пусть и не близкого человека, но ссора засела в душе занозой. С каких пор это вообще было важно? Они постоянно ссорились, что изменилось? Она очнулась от мыслей и ответила: — А ты пытался попросить прощения? — Думаю об этом каждый день. Но не нахожу в себе смелости. Я всегда был трусом. К тому же… сомневаюсь, что это что-то изменит. Она никогда меня не простит. Гермиона замерла. В этих словах было слишком много честности. Она вдохнула и решилась: — Не будь так суров к себе. Лучше один раз попробовать и пожалеть, чем всю жизнь мучиться в неведении. Даже если не получится, ты хотя бы будешь знать, что сделал всё возможное. А пока… проживи свои эмоции. Иногда важно дать им место. Долгая пауза. А потом — почти шутливо: — Ты, наверное, права. Но я никогда не умел говорить о чувствах. Они… слишком редкие гости в моей жизни. — Я тоже часто подавляю свои эмоции. Думаю: злость — это плохо, грусть — тоже плохо. И пытаюсь притворяться радостной. Но это неправильно. Все чувства нужны. Только прожив их, можно освободиться и двинуться дальше. На мгновение буквы исчезли, и Гермиона испугалась, что сказала лишнее. Но затем на странице проявилось: — Ты удивительно мудро рассуждаешь. Не будешь против, если я буду писать тебе не только в назначенное время? Иногда… просто хочется услышать твои слова. Губы Гермионы дрогнули в улыбке. Она почувствовала, как внутри впервые за долгое время зашевелилось что-то тёплое, лёгкое, похожее на бабочек в животе. — Конечно. Я буду ждать. — Тогда до встречи, мисс «бесплатный целитель разума». Гермиона хихикнула над этим странным прозвищем. Она даже не заметила, что пустота, терзавшая её последние дни, растворилась. На душе стало легче, мысли прояснились, а в сердце… появилось странное ожидание.

***

А в это время Драко Малфой, отложивший свой дневник, впервые за долгое время улыбался по-настоящему. Эта переписка стала самой длинной за месяц. И впервые он почувствовал, что его ледяное одиночество начинает таять. В темноте его души загорелся крошечный огонёк — и Драко поклялся себе, что не позволит ему погаснуть. Если в реальной жизни не получается, значит хоть в переписке он будет с ней самим собой.

***

После того разговора в дождливый день, словно что-то внутри обоих партнеров раскрылось. У них появилось второе дыхание: теперь переписка в дневнике перестала быть редкими строчками и превратилась почти в постоянный диалог. Гермиона не выпускала зачаровнный блокнот из рук — как только появлялись первые дрожащие линии чернил, она уже тянулась к перу, затаив дыхание. Завтра предстоял день раскрытия анонимности, и сердце Гермионы стучало быстрее от одной мысли об этом. Она боялась и одновременно ждала. Её грызли сомнения — а вдруг он разочаруется, узнав, кто она? Но вместе с тем теплилась робкая надежда: их связь после этого станет ещё крепче. Этой ночью она в сотый раз перечитывала их переписку, ловила себя на улыбках и замираниях сердца, вспоминала их самые яркие, трепетные моменты.

***

Три дня назад: На следующее утро, едва открыв глаза, Гермиона заметила светящиеся буквы на чистой странице. — Я всю ночь думал над твоими словами и убедился: ты права. Очень важно не подавлять чувства. Но… мне предстоит огромная работа. Меня ведь всегда учили обратному. Она приподнялась на локтях, волосы упали на лицо, и, не раздумывая, схватила перо. — Ты всегда можешь обратиться ко мне. Я помогу, задам наводящие вопросы… Я рада, что могла тебе чем-то помочь. Пауза — и новая строчка: — Буду иметь в виду. Хорошего тебе дня. Надеюсь, сегодня ты будешь улыбаться. Гермиона тихо рассмеялась и прижала дневник к груди, пряча лицо в волосах. Она чувствовала трепет — такой, от которого замирает дыхание. Казалось, всё наконец-то начинает налаживаться.

***

В тот же день, сидя в библиотеке, они почти два часа рассуждали о «Грозовом перевале». Гермиону поразило, что её собеседник не только знал эту магловскую книгу, но и читал её. Обычно среди волшебников это было редкостью. — Честно? Меня заставили её прочитать, и я не понимаю всеобщего восторга. — О, нет! Только не смей так говорить! — вывела она на полях с удивлением. — Это же история о грандиозной любви! Да, больной, неправильной, но именно в этом её прелесть и противоречивость. Я перечитывала ее, кажется, раз десять. — Для меня это странно. Они, буквально, разрушали себя и других. А Хитклиф, если честно… мудак. Гермиона прикусила губу, улыбнувшись. — Знаешь, мне тоже иногда казалось, что история слишком удручающая. Я в один момент любила и ненавидела всех героев. Но именно в этом сила книги: слёзы от слов, злость от поступков… Ведь всё могло быть иначе, если бы они просто поговорили, а не делали поспешные выводы. — Единственное, что мне показалось, это, — проявилась надпись спустя минуту. — что он считал, что недостоин её. У него в голове всегда была мысль, что он не сможет дать ей ничего хорошего. Поэтому так легко поверил, что она любит другого. Это изначально было понятно, что им не суждено быть вместе. Гермиона задержала взгляд на строках. Его рассуждения вызывали в ней отголоски боли, она задумывалась, неужели ему были знакомы такие удручающие чувства? Ей нравилось спорить с ним, находить и сходства, и различия. Даже когда они не соглашались — в этих диалогах всё равно проскальзывало что-то общее, тонкая нить понимания. Это грело её сердце.

***

Однажды она решилась написать первой: — Расскажи о месте, куда ты уходишь, когда нужно подумать или побыть одному. У меня это библиотека. Её тишина меня успокаивает. Иногда я даже не понимаю, что читаю — просто ухожу в себя. — Почему-то я был уверен, что ты скажешь именно библиотека, — появился ответ. — А у меня это,скорее, не место, а действие: бегать, тренироваться или летать на метле так высоко над землей, чтобы не думать, что на ней происходило. Это очищает голову. — Интересный подход… Я вот, наоборот, очень боюсь высоты… Гермиона улыбнулась, представляя, как он мчится в воздухе, растворяясь в ветре. Девушка всё больше и больше узнавала его в их разговорах. Так интересно, она за тишину и спокойствие, верит в любовь, а он за свободу и полет, за хаос… Не смотря на это, Грейнджер чувствовала эту нить, которая их непрерывно связывала…

***

Так было каждый день. Всё вокруг в замке словно замерло: ближе к концу недели почти все студенты жили переписками, обсуждали их, делились догадками о своих собеседниках. Джинни светилась, Гарри всё чаще задумывался, Даже Рон вроде был доволен. Только Гермиона оставалась в полном неведении. Она не могла понять, кто теперь знает о ней столько? Кто так похож на неё и при этом такой другой? Кто умеет понимать её с полуслова — буквально за три дня постоянного общения? В один из обедов в Большом зале друзья обсуждали тренировку по квиддичу и оживлённо спорили о своих загадочных собеседниках. Гермиона же украдкой осматривала зал, надеясь заметить хоть намёк на своего. Её взгляд вдруг остановился на платиновой макушке. Малфой что-то оживлённо рассказывал друзьям, и на его губах играла такая искренняя улыбка, что Гермиона невольно задержала дыхание. Она редко видела его таким — настоящим, без маски холодности. И почему-то ей вдруг захотелось, чтобы хотя бы раз эта улыбка была посвящена ей. Он словно почувствовал её взгляд и резко обернулся. Их глаза встретились. Гермиона, вопреки привычке, не отвела взгляд. Сердце билось в горле. Но улыбка на его лице померкла, и он быстро отвернулся, встал и покинул зал. Гермиона чуть не вскочила, чтобы пойти за ним. Ей хотелось — так сильно! — извиниться за ту ссору, стереть напряжение. Может быть дать ему шанс? Но ноги не сдвинулись с места. То ли интуиция, то ли страх останавливали её: а вдруг всё вернётся к прежнему — к язвительным насмешкам и колкостям?

***

Она очнулась от воспоминаниях о прошедшей неделе, покачала головой и посмотрела в окно. Ночь уже окутала замок. Завтра — день раскрытия. Завтра каждый сможет снять маску анонимности. Гермиона переживала сильнее, чем когда-либо. Но в ней теплилась надежда: он не откажется, не исчезнет, ведь он продолжал писать, не переставал общаться. Она провела рукой по последней надписи, что сияла на странице: — Знаешь, я поймал себя на мысли, что жду наших разговоров больше, чем чего-либо. Она замерла, прижимая пальцы к строкам, и ответила: — Я тоже. С улыбкой, которую уже не могла скрыть, Гермиона отложила дневник на тумбочку и легла в кровать. Завтра будет прекрасный день. По крайней мере… она очень на это надеялась.