Объяснение

Приветик! Слушай, может завтра встретимся после уроков в заброшке поблизости?

      Твою мать!! Просто ТВОЮ МАТЬ! Я был на седьмом небе от счастья, но... черт... Это было так... неловко. Мне было стыдно за то, что я испытывал это от простого сообщения.       Мы переписывались все выходные после того момента, как я признался ей. Я хотел предложить ей погулять, но... Я же не могу ей так и написать: «А пойдём погуляем?». Кто вообще так делает?! А сама она не предлагала. Почему после уроков?       Решился у нее спросить. Я перевернулся на живот из-за напряжения, прикусывая большой палец в ожидание ответа.

Ну-у-у... Я просто предложила. Если хочешь, можем встретиться на светофоре и пойти вместе в школу.

      — Черт... — тихо выругался я, ударая себе по затылку, чтобы привести в чувство. — Что ты вообще несешь? — скривился я от собственных мыслей. Да не-е-е-е, норм. После уроков самое то. Только... Ты говорила про заброшку рядом со школой?       «Пожалуйста, скажи, что есть еще одна заброшка поблизости», — мысленно молил я, сам не зная у кого. Она не должна ходить туда. На ту заброшку, ее прекрасные ноги не должны даже ступать.

Ну да, она. А что ты знаешь еще какую-то? n _ n

      — Бля-я-я, — мученически выдохнул я, уронив голову на подушку, крикнув в нее от досады. Не-а. Просто... Я слышал, что туда лучше не ходить. Все-таки она не достроена.       Я пытался сделать все, чтобы она не пошла туда. Ей нельзя туда. Ари не надо знать это место. Ни за что.

С каких это пор ты выполняешь правила? ㅋㅋㅋ

Да не. Просто за тебя переживаю.       — Что, блять? Гви Нам, блять, — прикрыл я глаза от усталости от собственного идиотизма. Как я могу ей такое написать?! Мы общаемся-то не так уж давно.       Мне хотелось кричать, рыдать и плакать одновременно. Желательно так, чтобы от этого я научился нормально говорить с Ари.

Ой # ^ . ^ #. Не стоит, там крепкая конструкция. Мы же пойдём сразу на крышу. Если ты, конечно, не против.

      Она еще и спрашивает... Естественно, не против, черт возьми. Кто вообще откажется в здравом уме не пойти со своей мечтой?

***

      На следующий день в школе я изображал из себя обычного Гви Нама — того, что с каменным лицом и вечной насмешкой на губах. Но внутри всё было иначе. Каждый нерв был натянут как струна в ожидании. Я одновременно и желал увидеть Ари в коридоре, пока стоял здесь со «своей» компанией, и боялся встретить ее. Не знаю за что больше переживал: за то, что ее увидит Мен Хван или за то, что будет с ней после того как он узнает о нашей связи.       Пока я в пол уха слушал треп Чан Хуна, тёплые, мягкие ладони нежно закрыли мне глаза.       — Приветик, Гви Нам-а — её голос прозвучал прямо у самого уха, сладкий и такой долгожданный.       Весь мой мир сузился до этого прикосновения. И на долю секунды я забылся. Но тут же до меня донесся приглушённый хохот. Мён Хван. Чан Хун. Они стояли в паре метров и смотрели на нас с ухмылками. Они видели. Видели всё. Блять.       Лёд обрушился мне в грудь. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко, почти с силой, оторвал её руки от своего лица и крутанулся к ней.              — Чего лезешь?! — мой голос прозвучал хрипло и грубо, совсем не таким, каким я говорил с ней в переписке. — Не видишь, люди разговаривают? Что тебе вообще надо?       Ари отшатнулась, будто я её ударил. Её глаза, секунду назад сиявшие от игры, широко распахнулись от шока. Она смотрела на меня, на моё искажённое фальшивой злостью лицо, на ухмыляющуюся банду за моей спиной. В её взгляде не было страха. Там было что-то гораздо хуже — разочарование. Оскорблённое достоинство.       Она лишь коротко хмыкнула, беззвучно, и её губы плотно сжались. Не сказав ни слова, она резко развернулась и ушла, оставив меня в облаке стыда и собственной трусости.

***

      Вечер на крыше заброшенного здания был пронизан тягучим, неловким молчанием. Ветер трепал её волосы, а она упорно смотрела на огни города, скрестив руки на груди. Эта поза говорила красноречивее любых слов: «Я обижена. Я не пущу тебя ближе».       — Ари... — начал я, и голос мой сломался. Я подошёл ближе, но она не обернулась. — Слушай... Я... Прости. Я не хотел. Я просто... Я не ожидал.       Она медленно повернула голову. Её взгляд был тяжёлым и испытующим. —Ты не ожидал, что я решусь к тебе подойти? Или ты не ожидал, что тебе придётся признать при всех, что мы знакомы?       — Их там было! — вырвалось у меня, и я снова почувствовал прилив той самой паники. — Мён Хван... Ты не понимаешь, как они... Они всё испортят.       — Они уже испортили, — тихо и холодно сказала она. — Они заставляют тебя быть тем, кем ты не являешься. Со мной.       Эти слова попали прямо в цель. Я видел, как её обида начала медленно таять, уступая место чему-то другому... печали? Сожалению?       — Я не хочу, чтобы они смотрели на тебя, — прошептал я, подходя вплотную. Это была чистая правда. Я боялся их взглядов, их намёков, их грязных шуток, направленных на неё. Попыток довести ее до того, до чего они доводили других учеников этой школы. Я не хочу, чтобы она пострадала. Я этого просто не переживу. — Они... они не должны к тебе прикасаться даже взглядом.       Ари наконец полностью повернулась ко мне. Девушка сначала удивлённо уставилась на меня, а после ее взгляд приобрел анализирующий оттенок. Такой, с каким она всегда сидела на физике. Она смотрела на моё лицо, пытаясь найти в нём искренность. И, кажется, нашла.       Её губы дрогнули, и на них появилась та самая, мягкая, прощающая улыбка, ради которой я был готов на всё.       —Ты — самый странный и сложный человек, которого я когда-либо встречала, Юн Гви Нам, — сказала она, и в её голосе не было упрёка, только усталое понимание.       И в тот момент я понял, что потерять её расположение было в тысячу раз страшнее, чем гнев Мён Хвана.