Глава 2: Опухоль

 «Я не хочу ни порядка, ни хаоса, и я шучу — театральная пауза»

Два месяца назад  В маленькой съёмной квартире царил практически интимный полумрак, хотя сделано подобное было совершенно непреднамеренно. Единственный источник освещения под потолком перегорел ещё неделю назад, и Хеди даже не удосужилась поднять свою спортивную задницу, дабы сменить раздражающе мигающую лампочку накаливания на новую. Больничный желтоватый свет от покосившегося уличного фонаря бил в оконную раму, будучи единственным светилом в комнате помимо самой Хеди, — он прорезал жалюзи тонкими продолговатыми полосами, похожими на тюремные прутья. Забавная ирония, если подумать, потому что жизнь в этой съемной халупе именно так и ощущалась: маленькая тесная каталажка, где не было ни фотографий, ни милых безделушек, ни желания жить, а из вещей лишь продавленный матрас валялся на пыльном полу, а рядом с ним — одинокий стол с тускло мерцающим на нём ноутбуком, пара стульев вокруг, да стеллажи, заваленные толстенными физическими фолиантами.  На столе стояла початая бутылка дешёвого американского виски, такая же полупустая, как и девушка, его потребляющая, а рядом — простецкий граненый стакан, в которой янтарная жидкость отражала редкие огоньки далёкого города, отчего создавалось впечатление, что внутри плавала мелкая бриллиантовая крошка. Хеди сидела, оперевшись локтями на стол и уронив тяжелую голову, раскалывающуюся от кошмарной мигрени на худощавую грудь, затянутую в майку-алкоголичку; она задумчиво покручивала стакан в тонких шрамированных пальцах так, словно искала риторический ответ в его глубине. Виски жгло горло, но это было единственное тепло, которое девушка всё ещё ощущала, всё остальное вокруг казалось холодным и пустым, как стены этой паршивой чужой квартиры. Она выпила очередную порцию дерьмового пойла, закрыла глаза и услышала какофонию до боли знакомых звуков: оглушительно громкий хлопок взрыва, леденящие душу крики товарищей, автоматная очередь окруживших их наёмников. Алкоголь не помогал — прошлое не тонуло на дне бутылки, а лишь всплывало в воспаленной памяти с каждым новым глотком. На продавленном и посеревшем от времени матрасе по-хозяйски развалился молодой мужчина с коротким ёжиком тёмных волос на голове и кричащим пирсингом, понатыканным во все доступные и недоступные места — он крепко спал, изредка протяжно похрапывая, чем неосознанно заставлял Барлоу вожделеть приложить его полупустой бутылкой «Old Crow» и спрятать тело в одном из ближайших альфаторов. В этом районе все-равно никто не стал бы искать: был человек, не было — ни всё ли равно? Все, так или иначе, рано или поздно окажутся на том свете, а местный контингент охотно поспособствует их скорейшей туда отправке. Девушка нашла этого сладко посапывающего придурка в баре, ненароком прикинув тогда, что с проколом на мужском половом органе ощущения будут гораздо красочнее, но нихрена подобного не случилось — надежды не оправдались от слова совсем. Всё было скучно, пошло, и однообразно, хотя возможно дело было в ней самой, ведь именно так и проходил последний месяц её непродолжительной, но весьма дерьмовой жизни. Хеди рвано выдохнула и скосила раздраженный взгляд вправо: рядом с ушибленным локтем заходилась в вибрациях входящих сообщений её навороченная мобилка, однако девушка с профессиональным похуизмом игнорировала сознательного гражданина, небезразличного к её судьбе.  Джанго (03:21): «Я не стану больше вытаскивать тебя из полиции» Джанго (03:22): «Четвертая драка в баре за три недели, ты хоть совесть имей» Джанго (03:23): «Я понимаю твоё горе, но никто из агентов себе подобного не позволяет» Джанго (03:24): «Ты не особенная, Барлоу, пусть и считаешь иначе.»   Да, Хеди не особенная, она — всего лишь недавно воспалившийся аппендикс системы, который руки так и чешутся поскорее вырезать во избежании перитонита. Девушка мрачно усмехнулась собственным мыслям и внезапно полезла рукой в карман своей старенькой кожаной куртки, одиноко висящей на спинке простецкого стула, достав оттуда небольшой, но весьма необычный кусок металла. Это был обрезок оружия одного ублюдка из отряда тех прискорбно умелых наёмников, что окружили их отряд в ту злополучную ночь, однако радовало одно: они уже никогда не будут топтать эту бренную землю — Барлоу об этом позаботилась. Она обзавелась подобным трофеем в самый разгар жаркой перестрелки, и было настоящим чудом, что этому загадочному дерьму удалось уцелеть при последующем взрыве. Поверхность предмета таинственно мерцала ярким синим заревом, словно внутри застрял кусочек новозеландского ночного неба над озером Текапо — она задумчиво повертела находку в тонких пальцах и мрачновато усмехнулась. — Ну надо же, не ствол, а прям ювелирка. И стоила соответствующе: жизни целого отряда моих людей. — тихо и зло протянула Барлоу, отчего её одноразовый партнер, уже видевший десятый сон, утвердительно всхрапнул. Болезненно желтый свет от разбитого фонаря за окном скользил по граням удивительной детали, придавая ей вид занятного драгоценного камня. Хеди слегка прищурила свои колючие тёмные глаза и заинтересовано склонила голову набок: в этом блеске было что-то издевательское — словно сама железка смеялась над ней: «Напоминаю что-то? Смотри-смотри, пока окончательно мозги не пропила». А ведь так оно и было, девушка видела нечто подобное в давнишних отчетах о тессеракте Говарда Старка, который работал над конфискованными технологиями нацистов — он изучал альтернативный источник энергии, что ушлые фрицы скомуниздили у асгардских божков. Джанго (03:37):  «ЩИТ не виноват в смерти твоих людей Хеди. Они были и моими людьми тоже.» О, нет, дорогой директор, презумпция невиновности — хуйня собачья, а вот презумпция вины до той поры, пока не доказано обратное — уже вполне в её стиле. Женщина сделала глоток виски прямо из горла, отчего одинокая капля соскользнула вниз по подбородку, и самодовольно ухмыльнулась проклятой мерцающей железке: — Блестишь, как подарок на Рождество. Интересно, кто мой тайный Санта? — мрачно поинтересовалась Хеди, невозмутимо проигнорировав предательскую мыслишку, что вести диалог с неодушевленными предметами — это уже клиника. Внезапно где-то вдалеке отчетливо хлопнула дверь машины и раздалась звучная ругань какой-то обиженной мадам, что вынудило паренька из бара проснуться, осоловело уставившись на девушку своими пьяными голубыми глазами.  — Малышка, я… — начал-было мужчина, однако его внезапно красочно вывернуло прямиком на неприлично пыльный пол. Хеди невозмутимо молчала, наблюдая за его самозабвенным опорожнением желудка, после чего возвела очи горе и кратко подсуммировала: — Еблан несчастный. Барлоу слабо запомнила тот вечер, как и многие другие до него и многие другие после, однако проклятая продвинутая технология наёмников настойчиво жгла её карман в течении всей последующей недели: она прокручивала в голове исследования Говарда пока нагружала сумку ближайшем алкомаркете, пока выполняла мелкие поручения Фьюри по взлому баз данных террористов, пока перебирала материнскую плату обиженно гудящего Шарика. Мысль о том, что не все так чисто в этой истории упрямо не шла у неё из головы. Разумеется, ЩИТ разрабатывал оружие на основе тессеракта, кому как не ей, одному из ведущих ученых проекта, было знать об этом, однако подобная игрушка была чем-то иным, с чем Барлоу раньше дел не имела. Она под микроскопом изучила те жалкие крохи материала, которые имелись у неё на руках, однако кроме того, что источник энергии был внеземного происхождения и схож по химико-физической сигнатуре с тессерактом, ничего вразумительного узнать так и не удалось. Если б вместо чертового обрубка у неё было бы полноценное оружие, она б в два счета разобралась с этим дерьмом. Но одно было ясно наверняка: Фьюри использовал её как Тони Старка с алиэкспресса в вопросах технической части, а значит не один оружейный проект не мог пролететь мимо ее супервизии. Кто-то внутри ЩИТа мутил воду, и она обязательно узнает, кто этот бессмертный мерзавец.  На мысль о компрометации наводила и сама структура миссии, которую девушка прокручивала в голове каждый раз, пока сидела на пыльном полу и методично кидала небольшой мячик об стену: резина глухо стучала о старые цветастые обои, покрытые нелицеприятными пятнами сырости, а Хеди думала-думала, подмечая мельчайшие детали и пытаясь воссоздать этот мудреный пазл в своей светлой голове. Страшные воспоминания гонялись по кругу, как заезженная виниловая пластинка, заставляя её анализировать и пить, пить и анализировать — если где-то и существовал описанный Алигьери ад, то только лишь в человеческих мыслях.  Первую странность она заметила ещё в тот момент, до отправления на злополучное трагическое задание: не было плана эвакуации, всегда предусмотренного протоколами ЩИТа, однако тогда она пускай и заприметила неладное, то не придала должного значения — единолично Барлоу всегда работала без подстраховки, привыкшая импровизировать в таких незначительных вещах. Для командных миссий, в свою очередь, протокол был совершенно иным, требующим чёткие планы отхода, однако девушка здраво рассудила, что спокойно справится с подобными вводными, как справлялась всегда до сего поганого момента. Вторая же странность уже неделю покоилась во внутреннем кармане её старенькой косухи, загадочно мерцая призрачными синими отблесками. Один изъян — это чистое совпадение, два — уже неприлично подозрительная закономерность. Кто-то целенаправленно завёл их в ловушку, и эта проклятая крыса промышляла в самом глубоком нутре ЩИТа. Нужно было раздобыть больше информации, чтобы однозначно делать какие-либо выводы, поэтому Барлоу перешла ко второму акту своего импровизированного детективного расследования. Утро в огромном бетонном чудище-Трискилионе начиналось не с добротного колумбийского кофе, а с лязга тяжелых металлических дверей пассажирских лифтов и монотонного стука каблуков по гладкому полированному полу. Ровно в семь утра длинные извилистые коридоры оживали, словно огромный человеческий муравейник: агенты с папками под мышкой задумчиво спешили по своим местам, операторы в наушниках уныло бубнили, кооординируя тех, кто уже находился на миссиях, младшие аналитики с пустыми остекленевшими глазами ещё не успели нормально проснуться, но уже несли очередные графики угроз, задокументированные в маленьких чёрный планшетах. В просторном брифинг-зале широкие голографические экраны вспыхивали один за другим, проецируя карты местности будущих заданий, фотографии особо опасных целей, комбинаторные цифры вероятностей успеха последующих операций. Голоса сливались в сплошной низкочастотный гул: отрывки сухих докладов, чьи-то саркастичные ремарки, сиплое «Да, сэр» — собирались в причудливый калейдоскоп звуковых колебаний, словно сакральные утренние мантры тайных разведслужб. В небольшой офисной кухне на втором этаже пахло пережжённым зернами из незамысловатой кофемашины, а очередь туда тянулась едва ли не длиннее, чем к оружейной. Какой-то ботаник в круглых очках неудачно пошутил, что без кофеина средняя работоспособность агентов упадёт до критически низкого уровня, а находящаяся рядом суровая Мелинда Мэй смерила его убийственным взглядом и красочно закатила свои тёмные раскосые глаза. В общем, суперсекретная шпионская организация встречала новый день также, как и предыдущий и в точности, как станет встречать последующее — с ощущением, что за дверью мир вот-вот готовится развалиться, и только лишь этот серый бетонный муравейник удерживает его от падения в пропасть. Впрочем, подобное сравнение было критически близко к правде. Барлоу выскользнула из грузового лифта, невозмутимо игнорируя сочувствующие взгляды мимо проходящих коллег, и направилась в сторону аналитического отдела, где компьютерные терминалы хранили в себе обширную базу данных о прошедших и грядущих миссиях. Офисные крысы, как беззастенчиво обзывала Барлоу работников данной специализации, расступались перед ней, словно арктические глыбы перед массивным носом ледокола, осторожно и безмолвно косясь на неожиданную вторженницу. Вторженнице, впрочем, было совершенно побоку на их опасения, она пёрла напролом сквозь серую толпу аналитиков, пока наконец не свернула в небольшую комнатку, дверь в которую сиротливо притаилась в самом углу архитектурного тупика. Это было небольшое мрачное помещение, казавшееся ещё меньше из-за компьютерных серверов, занимающий практически всю отведенную площадь, а посередине находился небольшой терминал, тусклый экран которого прорезал сумрак таинственным голубым мерцанием. Девушка направилась прямиком к нему, бросив свою походную сумку на простецкий стул неподалеку и стремительно застучала тонкими бледными пальцами по допотопным клавишам, вводя необходимые данные.  «4 июля 2013 года, командир: Барлоу Хедвиг, Острава, Чешская Республика» — Доступ закрыт. — раздался в густой тишине, доселе прерываемой лишь мерным цоканьем клавиатуры, механизированный голос электронной системы.  — Какого дьявола?! Я командир миссии и у меня восьмой уровень допуска. — раздраженно процедила девушка сквозь стиснутые зубы, в сердцах стукнув кулаком по проклятой машине.  — Доступ закрыт. — безразлично повторила роботизированная система, заставив Хеди с трудом сдержать чудовищное желание разбить издевательски мерцающий голубой экран к хуям собачьим. ЩИТ всегда любил порядок: даже хаос они старались упаковать в безликие серые папки, а людей расфасовать по чёртовым уровням, словно одноразовые шахматные фигурки на черно-белой доске. С самого первого дня агентам внушали простейшую в своей парадоксальности мысль: чем выше был допуск, тем больше оказанное доверие, однако и тем большему количеству дерьма, извергнутого этим проклятым миром, придётся стать свидетелем.  Начинали все на первых четырёх уровнях: охранники у дверей и металлодетекторов, мелкие техники, дежурные связные операторы. Для них вся огромная шпионская машина была лишь набором предельно четких инструкций и сводкой тревожных кнопок. Они знали только коридоры, по которым передвигались, а опасный мир больших интриг для них ограничивался лишь словами «да» и «сэр». Пятый уровень был уже гораздо солиднее: там находились те, кому с барского плеча дозволялось почувствовать вкус настоящих операций — люди, уже достойные гордого права называться «агентом», однако еще не получившее разрешение задавать лишние вопросы. Их посвящали в детали миссии, но приоткрывали лишь жалкий фрагмент известной картины — ЩИТ разумно полагал, что компартментализация информации была намного безопаснее: ведь как известно, кто меньше знает — тот дольше проживёт. Шестой уровень являлся жестом редкого доверия, здесь наконец начинали разыгрываться стоящие партии из мира больших шпионских игр. Попав туда, агент вытягивал счастливый билет, позволяющий увидеть, что за сакральным словом «опасность» стоял не только угрюмый террорист со стволом, но и нечто значительно более пугающее. Их подпускали к инициативам вроде «Мстителей», однако держали на коротком поводке до той самой поры, пока сильные мира сего не сочтут их достойными уровня повыше — он же седьмой, он же «неприкасаемая элита», он же «полевые легенды». Их имена знали даже зеленые новички, хоть и произносили вполголоса в извилистых коридорах Трискилиона: Романофф, Бартон, Роджерс с недавних пор — те, кого можно было отправить даже в пучину адской бездны и быть уверенным, что они вернутся живыми и принесут неизменно хорошие вести.  Выше по иерархической лестнице шли «офицеры». Восьмой уровень был большой редкостью, почетом и проклятием одновременно, который необходимо было заслужить не только кровью и потом, но и активным шевелением своих незаурядных извилин. Агент восьмого уровня знал и видел слишком многое: проекты космического масштаба, тайны, сокрытые от широкой общественности за семью печатями, секреты, которые могли заставить мир рухнуть по одному короткому телефонному звонку. Это был не подарок, а испытание на вшивость: таких людей было меньше десятка, каждый имел свой личный отряд, а также каждый жил с ужасающей мыслью, что его собственная организация может в любую минуту объявить его угрозой, элегантным дебютом устранив с мировой шахматной доски. Агент девятого уровня, в свою очередь, был смертоносной тенью за широкой спиной Фьюри, посвященной в хитровыебанные перипетии его наполеоновских планов: будучи пресловутым ферзём, что ходит как ему вздумается, он редко утруждал себя такой мелочью, как забота о живых одноразовых пешках. Этим агентом являлась Мария Хилл, а дальше? Дальше был один лишь Фьюри собственной хитросделанной персоной: наивысший десятый уровень, единственный властитель, кто имел право знать всё и даже больше, но и он, как поговаривали, закрывал свой единственный проницательный глаз на страшные тайны, которые не стоило ворошить ни единой живой душе.  Однако и Фьюри вынужден был отчитываться перед теми, имен которых не называли лишь потому, что они не были известны широкой общественности: те самые «сильные мира сего», что решают исход очередной войны, сдержанно посмеиваясь в кулуарах своих закрытых салонов — ими были «Совет безопасности» в полном составе и их неизменный госсекретарь, Александр Пирс. — Ладно, поступим по-другому. — раздраженно процедила Барлоу, вновь бегло застрочив длинные строки компьютерного кода, призванные несколько обойти существующую систему: нет, не взломать, а лишь слегка приукрасить, приоткрыть киберзавесу, что позволит увидеть немного больше, чем было задумано изначально. Взлом, каким бы элегантным он не был, заставит сработать систему безопасности, а девушка предпочла бы обойтись без истерического воя тревожных сирен. — Так, чудненько. Теперь подскажи-ка мне, хуйня ебучая, кто имеет доступ к рапорту? — Минимальный необходимый уровень доступа: неопределен. — безразлично ответила электронная система, вынуждая Хеди заинтересованно приподнять точеные брови, а колючие тёмные глаза впиться в мелкие строчки сложнейшего компьютерного кода.  — Что? Что это, блять, должно…. — начала было девушка, однако внезапно в  её больших карих глазах зажёгся яркий огонёк, что явственно сигнализировало о живорождении неожиданной идеи. В первую очередь всегда следовало применять принцип бритвы Оккама: если невозможно определить необходимый уровень доступа, значит его и нет в помине, что даже не косвенно, а вполне себе прямолинейно намекало на… проклятых небожителей шпионского Олимпа — Совет, мать его, Безопасности.  О, эта дьяволова игра с каждым ходом принимала все более неожиданные повороты. Третья подозрительная странность добавилась в копилку её развивающейся паранойи: обычно командирам отрядов доступны все необходимые сведения о миссии — чьей рукой подписан приказ, откуда шло финансирование, досье агентов, участвующих в операции. Но раз дело Барлоу засекретили, да еще и как, значит было что прятать и прятали, очевидно, именно от её весьма нескромной персоны. А судя по тому, что доступ был только у «сильных мира сего», ублюдочная крыса внутри ЩИТа была не просто крысой, а грёбанным королём грызунов, а монарх, как известно, никогда не ходит без своей свиты, следовательно, — внутри чётко отлаженного шпионского организма образовался не маленький наглый очажок воспаления, а целая раковая опухоль размером с здоровенный кулак. Хеди мрачно усмехнулась, несколько возбужденно постукивая пальцами по металлической поверхности терминала: она ощущала нездоровый азарт от этой извращенной игры в салки с неизвестным оппонентом, которая заставляла её заспиртованные извилины работать с повышенной скоростью, что происходило весьма и весьма редко. Хоть ЩИТ и был сверхсекретной супершпионской организацией (прочие регалии дописать), по-настоящему стоящие загадки выпадали не так часто, как хотелось бы Барлоу, а эту так и вовсе разгадать будет приятнее вдвойне, ведь таинственная «опухоль Х», как мысленно окрестила «их» девушка, повинна в смерти очень хороших людей, за что должна понести свой чёртов ответ. Но оставалась проклятая проблема с уровнем доступа, которую чисто технически можно было бы обойти, подключись она к системе с личного терминала Фьюри во время того, как тот будет находится на связи с «Советом Безопасности», что было чистой воды самоубийством. Во время заседания с сильными мира сего временно открывалось «окно» в системе, что давало им личный доступ к необходимой документации. Хеди задумчиво обвела серверную отстраненным взглядом, пока её колючие тёмные глаза случайно не наткнулись на стыдливо торчащую из потрёпанной походной сумки бутылку паршивого «Old Crow».  — Бинго. — удовлетворенно заключила девушка, расплывшись в жутковато самодовольной ухмылке, обычно никогда не предвещающей ничего хорошего не для других, ни для самой Барлоу. Похоже пришло время засунуть руку в улей. *** В личном зале совещаний директора всея ЩИТа царил таинственный полумрак, пронизываемый лишь мистическим голубым свечением проекторов: голограммы членов Совета Безопасности дрожали над длинным чёрным столом, словно сумрачные призраки некоронованных монархов в дорогих брендовых костюмах. Их голоса пронизывали вязкую напряженную тишину — хоть ножом режь — сухими циничными формулировками: «глобальная стабильность», «оперативные риски», «политическая ответственность»: они спорили так, будто именно от их слов рушились и строились новые цивилизации, впрочем где-то именно так и обстоял порядок вещей — на этом трижды проклятом земном шарике не было людей опаснее, что способны одним лишь коротким телефонным звонком решить дальнейшую судьбу целого небольшого государства. Фьюри сидел один среди мерцающего голубого сияния, окутанный им словно эфемерным фотонным саваном. Длинное чёрное пальто было застёгнуто на все пуговицы, плечи распрямлены так, словно он держал на них вес всего этого бренного мира, а его единственный здоровый глаз горел живым недовольством. Он не перебивал, не суетился, лишь медленно и несколько лениво покручивал в длинных тёмных пальцах простецкую шариковую ручку, словно этот ненавязчивый жест был его единственным ответом на все их цифры и угрозы. — «Действия ЩИТа должны быть жёстко регламентированы и находится под постоянным контролем», — хрипел один престарелый советник, раздраженно поправляя свой баснословно дорогой костюм. — «Контроль без доверия невозможен», — лениво ответил другой, высокомерно закатив глаза на реплику своего коллеги. — «Ваши агенты слишком непредсказуемы», — вставила женщина с холодным морщинистым лицом. Фьюри устало упёр кончик ручки в тёмную переносицу, после чего шумно выдохнул и резко поднялся, чуть склонившись вперёд, дабы упереться ладонями о гладкую обсидиановую поверхность длинного стола: — Вы хотите контроль? Хотите порядок? Тогда руки мне развяжите. — прохладно произнёс мужчина, цепко сканируя своим единственным глазом голографические лица своих высокопоставленных собеседников. — Сноуден наделал шума, я понимаю, общественность негодует и требует распять АНБ, но и вы меня поймите – мы грёбанные шпионы. Агентство не сможет нормально функционировать, если вы будете продолжать меня ограничивать. Голубоватые проекции сильных мира сего пошли мелкой рябью, вызванной колебаниями длинной полированной столешницы от соприкосновения с ней сильных рук Фьюри. Советники обменялись нечитаемыми взглядами, кто-то вежливо кашлянул, однако не один из них не посчитал нужным возразить сразу: выработанный годами авторитет директора, что сохранялся даже в диалогах с вышестоящими лицами, не был прописан в протоколах, он произрастал из непоколебимой уверенности: этот человек знает куда больше, чем говорит, и видит куда дальше, чем позволяют их цифры. Однако, директор Богом не был — небожителями были они. — Язык у вас подвешен, этого не отнять. — прохладно ответил престарелый советник, который яростнее всех выступал за усиление контроля над огромной шпионской махиной, коей и являлся ЩИТ. — Однако решение данного вопроса не в вашей компетенции, при всём уважении, директор. Фьюри присел обратно и устало откинулся на спинку своего кожаного кресла, шариковая ручка с тихим скрежетом покатилась по гладкой деревянной поверхности, пока не свалилась со стола с оглушительно тихим щелчком. Директор хотел-было продолжить дискуссию, однако был прерван громогласным треском массивной металлической двери в конференц-зал, которая отворилась так резко, что голубоватые голограммы советников раздраженно переглянулись, недоумевая у кого хватило наглости прерывать совершенно секретное совещание. В проёме стояла Хеди Барлоу собственной нескромной персоной — в потертой кожанке, с растрёпанными каштановыми волосами, что разметались по покатым плечам, словно извилистые тёмные змеи, колючие карие глаза сверкали отчётливым пьяным блеском, а в её правой руке была зажата полупустая бутылка поганого «Old Crow», которую девушка даже не попыталась вежливо припрятать от столь высокого общества. — Опа!  — протянула Хеди достаточно громко, расплывшись в широкой и несколько хищной улыбке, словно она только что не ворвалась на засекреченные переговоры с правительственной верхушкой пьяно пошатываясь, а случайно наткнулась в баре на сборище давних друзей. — Что это тут у нас, тайный клуб умников? Что обсуждаем? Конец света? О, простите… очередной конец света? Фьюри совершенно не выглядел удивленным, лишь лениво развернулся в претенциозном кожаном кресле и уставился на Барлоу своим фирменным тяжелым взглядом, от которого рядовые агенты бы моментально потупили глаза, однако пьяное в хламину тело его самого проблемного подчиненного мастерски проигнорировало завуалированную угрозу и размашисто прошествовало в сторону таинственно светящегося проектора.  — Ты хоть понимаешь, что это закрытая линия? — сдержанно поинтересовался Фьюри профессионально прохладным тоном. — Помещение блокируется. — Закрытая? — Хеди, уже успешно завершившая паломничество к голографическому генератору, невозмутимо постучала по проектору костяшками шрамированных пальцев, отчего изображения советников робко дрогнули и пошли мелкой призрачной рябью. — Да тут дыр больше, чем в моей печени после прошлой миссии. Но если выпишешь мне премию в три оклада, так уж и быть, подлатаю. Барлоу обвела терминал, встроенный в длинный чёрный стол, взглядом, несколько расфокусированным от количества стремительно употребленного спиртного, после чего совершенно не стесняясь кинула свою потрепанную сумку прямиком на его металлическую поверхность. — Это что за…? — попытался начать один из советников, тот солидный престарелый мужчина, что с минуту назад делал выговор Фьюри. — Погодите минутку, мистер Скрудж, — отмахнулась она. — Я тут немного занята, с боссом разговариваю. — Агент, вы в нетрезвом состоянии, покиньте помещение! — невозмутимо произнёс другой советник, с личностью которого Барлоу довелось столкнуться: Гидеон Малик собственной блистательной персоной — по неоспоримо объективному мнению Барлоу, весьма примерзкий тип. — В нетрезвом? — девушке наконец удалось сфокусировать свой поплывший взгляд на голографическом лице мужчины, и через мгновение она пьяно расхохоталась хриплым лающим смехом, слегка запрокинув лохматую голову назад. — Знаете, еще месяц назад я была трезвее, чем мормонская девственница на выпуском. Итог? Похороны моих людей. Может, попробуем новую методику? Хеди на секунду умолкла, стиснув горлышко бутылки так, что стекло жалобно скрипнуло, однако уже через мгновение вновь натянула на лицо нарочито пьяную ухмылку. — Выйди отсюда, потом поговорим. — раздался в напряженной тишине ледяной голос Фьюри, который опасно сузил свой единственный здоровый глаз. Директор редко выходил из себя, но если подобное происходило, то лучшим решением было активировать четвертый протокол эвакуации и валить с Трискилиона, сверкая пятками и роняя кал. Однако Барлоу была либо слишком пьяна, либо слишком безумна, чтобы пошевелить и кончиком мизинца — а, вероятнее, всё сразу и возведенное в третью степень. — У-у-у, как грозно, аж поджилки трясутся. — хмыкнула Хеди, размашисто приложившись к горлу, отчего пару янтарных капелек скользнули вниз по бледному подбородку. — То, что ты был во френдзоне у моей матери, не делает тебя моим папашей, Фьюри. Она сделала элегантный разворот, однако не рассчитала возможности пораженного алкоголем вестибулярного аппарата, отчего опасно покачнулась, но вместо падения в практически балетном движении опустилась в ближайшее кресло в последний момент, залпом выхлебав остатки из бутылки при приземлении. Совет в полном составе пребывал в гробовом молчании, вероятно не до конца понимая, как реагировать на подобную внештатную ситуацию, нагло развалившуюся на кожаном сидении. Поэтому никто и не сумел заметить, как с запястья этой самой «ситуации» буквально сполз металлический браслет, превратившись в мелкую роботизированную гусеницу и ловко подключился к терминалу, принявшись выкачивать рапорт той самой миссии, где погиб её отряд, пока девушка деловито постукивала пальцами по деревянной поверхности полированной столешницы. — Я тут послушала вас и думаю: вам бы переименоваться из Совета Безопасности, в Совет Оптимизации Рисков. — нарочито задумчиво протянула Хеди, невозмутимо обведя голограммы своим проницательным тёмным взглядом. У невольного наблюдателя ненароком могло бы сложиться ложное впечатление, что именно девушка собрала этих людей и в данный момент восседала в кресле, терпеливо ожидая положенного ответа, что, разумеется, было далеко от правды.  — Вы решаете не проблемы национальной безопасности, а сколько человеческих жизней «списать» в квартальном отчете, чтоб цифры сошлись.  — Что вы себе позволяете? — возмущенно воскликнул самый молодой из членов Совета, отчего его голограмма стыдливо дрогнула. Над выпяченной верхней губой мужчины красовались завидно густые чёрные усы. — Уж точно не больше, чем ваш барбер. — залихватски подмигнула ему Барлоу. — Советую уволить его к чертям. — Вы переходите всякие границы. — отчеканил Гидеон Малик пугающе ледяным тоном, отчего любой здравомыслящий человек бы уже давно прикусил язык, но…  — Ага. А вы их чертите. — невозмутимо отрезала Барлоу. — Удобно, когда карандаш в ваших руках. — Хеди… — устало и как будто бы даже обреченно протянул Фьюри, который никогда обычно не обращался к агентам по имени. — А вы, господин директор? — не унималась девушка, незаметно мазнув взглядом по индикатору загрузки на своём «жучке», который пока заполнился лишь наполовину. — Только гляньте, черный парень прогибается под кучку белых капиталистов. Хоть что-то в этом мире неизменно. Видимо этот выпад стал последней каплей, потому что Фьюри в два шага оказался возле Барлоу, болезненно схватил её за руку и резко потянул вверх, отчего пьяно пошатнувшаяся девушка едва не впечаталась носом в его широкую грудь, затянутую в чёрную кожу длинного тактического пальто. — Что за цирк ты здесь устроила? — практически прошипел директор в её ухмыляющееся лицо. Хватка на предплечье Барлоу после этих слов значительно усилилась. — Что бы сказала твоя мать, увидев тебя в таком состоянии?  Хеди на мгновение замерла, её колючие глаза на секунду потемнели, словно перед ней разбитым калейдоскопом пронеслись старые воспоминания: красно-синие мигалки скорой помощи, раздражающе соболезнующие слова санитаров, изящная женская рука, выскользнувшая из-под белой простыни. Потом — смех, громкий и лающий, словно ничего особенного и не произошло. — Сказала бы: детка, ты кусок отборного дерьма и недостаточно стараешься. И она, черт возьми, была бы права. Больше шума, дамы и господа! — задорно протянула Барлоу, театрально взмахнув руками и пустой бутылкой из-под виски, словно ведущий на какой-нибудь паршивой свадьбе. Однако уже через мгновение девушка смяла в ладони плотную ткань пальто Фьюри, после чего вкрадчиво и жестко добавила уже значительно тише. — А цирк – это подобные совещания с Советом, и ты, *сэр*, подрабатываешь их обезьянкой на полставки. — Это возмутительно. — сдержанно воскликнула женщина средних лет в деловом костюме от Диор, строго пожав тонкие напомаженные губы. — Агент пьян на рабочем месте, врывается на засекреченное заседание, оскорбляет директора и членов Совета. Почему она ещё не уволена, Фьюри? — Оскорбляю? — фыркнула девушка. —Да я даже не нач…  — Это Барлоу. — твёрдо перебил её Ник. Просторное помещение на мгновение погрузилось в оглушительную тишину.  — Пражская весна? Сибирский инцидент? Мадрипурский след? — четко отрисованные брови женщины взметнулись в выражении практически книжного изумления. — Я думала она…. — Старше. — помог ей солидный престарелый мужчина, до этого момента презрительно молчавший. — Лет на двадцать.  — Я хорошо сохранилась. — саркастично ответила Хеди с самодовольной ухмылкой и издевательски помахала пустой бутылкой. — Заспиртовываюсь. Установилась короткая пауза, в течении которой советники молча обдумывали неожиданную информацию, а сама Барлоу заинтересованно осматривала поплывшим взглядом бледный потолок конференц-зала.  — Вы вините нас в смерти ваших людей, агент Барлоу? Насколько я помню, именно вы устроили взрыв на заводе в Остраве. — холодно произнёс престарелый мужчина, которому девушка с лёгкой руки отпустила незамысловатое прозвище «Скрудж». На один крохотный миг привычная шутовская маска Хеди дала мелкую трещину, вскрыв отчаянную горечь, словно уродливый воспаленный гнойник.  — Да, это я отдала приказ. — негромко подтвердила она, на доли секунды отведя взгляд в сторону, однако уже через мгновение восстановила свое амплуа неудобной пьяной проблемы с воистину профессиональной стремительностью. — Свобода выбора, господин советник, есть лишь у тех, кто не платит за его последствия. Мужчина раздраженно поджал морщинистые губы, а Хеди хотела-было добавить вдогонку ещё один пьяный укол, балансирующий на опасно тонкой грани между хамством и остроумием, однако её внимание привлек робко мелькнувший зеленым индикатор «жучка», что значило лишь одно: данные загружены, а следовательно в этой клоаке лицемерия её больше не держало ровным счетом ничего. Девушка сделала неуловимый пас рукой, замаскированный под стандартные пьяные «конвульсии» и вшитый под кожу «якорь» соединился с роботизированной гусеницей, которая неспешно скользнула по гладкой полированной поверхности стола прежде, чем перетечь на бледную кожу и вновь обвиться вокруг тонкого запястья, образуя незамысловатый металлический браслет. Дело было сделано, а значит на сим Барлоу и поспешила откланяться, так как желания по пятому кругу выслушивать свои сомнительные регалии у неё отсутствовало напрочь. Хеди уже сделала шаг в сторону все еще открытой двери, как… — А вам разве есть дело до чужих жизней, агент Барлоу? — прорезал тишину звучный и до скрежета зубов ледяной баритон Гидеона Малика. Его цепкие акульи глаза, подёрнутые голубоватой фотонной дымкой голографической проекции, скрестились на её вызывающе уверенном силуэте.  — Жизней людей, за которых я несла ответственность? Знаете, есть малость. — ответила девушка, и в её хриплом прокуренном голосе скользнула едва уловимая нотка мрачной горечи. — Видите ли, мистер Малик, у меня есть странная привычка — считать людей людьми, а не цифрами в Excel таблице. — Вы говорили тоже самое пятидесяти трём террористам в Праге, которых единолично ликвидировали, чтобы освободить заложников? — едко поинтересовался мужчина и уголок его недовольно сжатых губ дёрнулся в выражении презрительной насмешки. Хеди медленно развернулась к Гидеону — её движения были нарочито ленивыми, словно она попросту меняла позу, дабы удобнее сбалансировать в пространстве своё непослушное из-за дерьмового алкоголя тело. Взгляд метнулся к нему — ровный, нечитаемый, словно зеркало, в котором отражалось чужое уродство, и колючие тёмные глаза неспешно скользнули сверху-вниз — не иначе как острый скальпель, разрезающий гниющую человеческую плоть. Ни вспышки эмоций, ни гнева, ни смущения — лишь тонкая, хищная тень иронии скользнула в уголках губ, призванная ядовитым ароматом парфюма скрыть отвратный смрад старой загноившейся раны. — Я устранила убийц, чтобы спасти людей, а вы устраняете людей, чтоб убийцы сохранили своё белое пальто. Вот такая простая арифметика. — вкрадчиво пояснила девушка, театрально раскинув руки на последних словах. — Получается, вы тоже «убийца»? — мастерски отбил выпад Малик – он был превосходным фехтовальщиком. — Я предпочитаю термин «санитар леса». — протянула Хеди с мрачной ухмылкой. — Но суть вы верно уловили. Впрочем, кому, как не вам. Прошла секунда, две, три, Малик и Барлоу сверлили друг друга тяжелыми нечитаемыми взглядами, но тут — накаленную добела тишину разрезал резкий методичный стук чужих ботинок по глянцевой поверхности напольного покрытия. В помещение ворвался запыхавшийся молодой мужчина, тягостно опёршийся на металлический дверной косяк. Он был высоким, темноволосым, сухощавым и выверенным до тошноты: за сдержанной учтивостью движений пряталась холодная сталь, а рядом с ним всегда ощущалась скрытая угроза, словно от гипотетического ножа в темном злачном переулке. Однако в данный момент времени он был бесконечно далёк от своего привычного амплуа, будучи неестественно суетливым и каким-то даже нервным. — Директор, простите, что прерываю, но Барлоу… — начал-было он, однако через мгновение его обеспокоенные темные глаза наткнулись на отвратительно непринужденную фигуру девушки. — …уже здесь.  — Ты удивительно своевременен, Уорд. — прохладно бросил Фьюри с привычным сарказмом. — Проводи агента Барлоу к выходу, ей следует отдохнуть. А ты, Барлоу, после отпуска месяц работаешь без зарплаты. — Бросьте, директор. — раздался насмешливый голос Малика. — Нам следует ценить «объективный» взгляд такой перспективной молодежи. — Я в ваших подачках не нужда… — начала-было Барлоу, опасно сузив свои колючие карие глаза, однако вновь была прервана звучным баритоном Фьюри. — Уорд. — холодно произнёс он, после чего названный агент на мгновение дёрнулся, чтобы взять Хеди под руку, однако в последний момент разумно передумал, лишь своим молчаливым присутствием за спиной подгоняя её к выходу. — Ладно, господа и дамы, я уловила ваш невероятно тонкий намёк. — с сарказмом протянула Хеди, самостоятельно перехватив Уорда под локоть, словно маленького ребёнка на прогулке в парке. — Пойду я, скучать не стоит. Если произойдет очередной конец света — звякните, я трезвею быстрее, чем вы принимаете решения. *** Тусклая лампа под потолком ненавязчиво гудела, словно собиралась перегореть в любое последующее мгновение, заливая помещение неровным, больнично-голубоватым светом. Заправочная забегаловка воняла пережженным маслом и дешёвым растворимым кофе, а в углу около автомата с газировкой непечатно ругался какой-то грузный дальнобойщик, пытаясь попасть мясистыми пальцами по вечно заедающим кнопкам. Стены, некогда бывшие ослепительно белыми, теперь покрылись ядовито жёлтыми пятнами жира и никотина, будто в этом паршивом месте десятилетиями коптили одну и ту же похлёбку. Линолеумный пол лип под массивными подошвами армейских ботинок, а каждая плитка уныло посерела, словно запомнила чужие следы — масляные, грязные, с разводами от разлитого на улице бензина. За стойкой зевал худощавый прыщавый подросток в весёленьком розовом фартуке, судя по всему ни разу не стираном, а из-под кассы доносился усталый скрежет холодильника, словно тот был небольшим одушевленным существом, что страдало крайней стадией астмы и задыхалось при каждом новом вдохе. На полке за ним ржавели банки с энергетическими напитками и пыльные пакеты чипсов, что лежали здесь годами, смиренно дожидаясь пока их не спишут в утиль. Кофейный автомат пыхтел и плевался мутной тёмной жидкостью, пахнущей смесью жжёной резины, карамельного ароматизатора и прогорклого ореха. В углу слабо мигал телевизор, ловящий лишь один никому неизвестный канал с бесконечным прогнозом погоды, где ярко накрашенная дикторша давила из себя показательно доброжелательную улыбку. Хеди устроилась за хилым пластиковым столиком в углу, где давно не мытое оконное стекло было покрыто мутной серой пленкой, создавая ощущения мистического тумана, накрывшего богом забытый перекрёсток. Перед ней стоял старенький ноутбук, по невзрачному виду которого никоем образом нельзя было предположить, что тот был укомплектован по последнему слову техники. На одиннадцатидюймовом голубоватом экране тускло горел украденный рапорт — сухие канцелярские строки, статистические цифры, чужие жизни, некогда наполняющие её будни отдаленным подобием смысла, но теперь лишь сведённые к безликим пунктам и диаграммам. Она пролистывала страницы с равнодушием человека, который повидал слишком много дерьма, чтобы вздрогнуть от новых фактов, пускай они и напрямую касались её нескромной персоны, однако в колючем тёмном взгляде читалось затаённое напряжение: карие глаза бегали по строчкам быстро, чётко, анализируя информацию с механически холодным расчетом. Временами уголок её сухих искусанных губ дёргался в мрачной усмешке — не от юмора, а от абсурдности ситуации, пока на запыленном подоконнике догорал забытый бычок дешёвой сигареты, тонкая струйка дыма от которого медленно стелилась по небольшому помещению заправки. Снаружи, мимо запылённого окна, громогласно проехала здоровая фура, залившая импровизированную забегаловку красным светом ярких стоп-сигналов. Хеди подняла взгляд на своё отражение в мутном стекле и криво усмехнулась — в этом крохотном жесте явственно читалась отчаянная усталость, прикрытая дырявым саваном сарказма: «Посмотри, мам, вот она, твоя блудная дочь — вновь играет в чужие игры, ставки в которых слишком высоки». Хеди, не отрываясь от экрана, протянула руку к купленной здесь бутылке дешёвого виски, дабы плеснуть остатки в пластиковый стакан и глотнула прямо через зубы, словно прочищая внутренний заржавевший механизм. Рапорт выглядел совершенно обычным, не считая того, что в нём виднелся здоровенный такой пробел напротив строки «как во взрыве выжила Барлоу?». Девушка хмыкнула, задумчиво погладив курсором сухие строки — месяц назад она сослалась на амнезию, которая запросто объяснялась контузией, однако правда заключалась в том, что Хеди прекрасно знала как. Знала и молчала, потому что подобная информация не должна была попасть в чужие недобросовестные руки — как оказалось, и правильно сделала, так как выросшая в колоссальном чудовище шпионского агентства опухоль уже бы во всю использовала это против неё. И пусть документация выглядела чище царской водки, что и комар носа не подточит, однако внутренняя интуиция тихо нашёптовала, что все же что-то здесь было не так. Официальным куратором миссии в Остраве, рукой которого был подписан рапорт значилась Виктория Хэнд — одна из тех немногих людей, к которым Барлоу испытывала некое извращенное подобие искреннего уважения. Девушка задумчиво закусила губу и вновь стремительно застрочила по тёмным клавишам, желая глянуть метаданные, скрытые в «цифровой метке» — не только электронную подпись начальника, но и время создания файла, ІР-адрес, идентификатор устройства, подделать которые было крайне сложно, так как у ЩИТа все проходило через закрытую сеть с многоуровневой аутентификацией. Полученные данные выглядели идеально, Виктория действительно в тот момент находилось в Лондоне, однако…внимательный глаз Хеди запросто заприметил мелкие несовпадения: разные часовые пояса, «хвосты» в логах и весьма странные коды устройств. Забавно, ведь это очень даже прямо указывало на факт того, что данная цифровая подпись была банальным «леваком», подделанным с помощью метода зеркальных серверов, где документ сначала создавался на внешнем сервере, а потом «отзеркаливался» в защищённую систему. Однако весь цимес состоял в другом: Барлоу знала подобную хитрую технику лишь потому, что именно так действовали агенты КГБ в официальных рапортах, когда в задании участвовали формально несуществующие «вдовы». — Быть того не может… — пробормотала себе под нос девушка, вновь бегло застрочив новые строчки кода и хлебнув ещё виски из смятого пластикового стаканчика. — Я вижу тебя, красавчик, теперь не убежишь.  Ей нужно было выжать из этого с таким трудом добытого документа весь возможный максимум, поэтому следующим пунктом её пристального внимания стал источник финансирования. Как агент восьмого уровня, она была прекрасно осведомлена о всех официальных представителях, через которые бюджет плавно перетекал в лавы ЩИТа, однако скрытые здесь «грантовые фонды» очевидно являлись подставными фирмами, одну из которых Хеди, к большому сожалению, отлично знала. «Solaris trading» использовался беглыми представителями русской разведки, образовавшими мафиозную группировку под названием «Красная Заря». Ей казалось, что она давно покончила с ними, однако… Девушка нервно налила себе ещё дерьмового пойла, из-за чего проходящий мимо укуренный торчок одобрительно присвистнул, за что и был награжден вяло оттопыренным средним пальцем. Все следы вели к её «горячо любимой» Родине, однако этого попросту не могло быть, ведь Красная Комната была уничтожена много лет назад. А уничтожена ли? — Слышь, шкет, подай-ка содовой. — прогудел за прилавком грузный дальнобойщик, который судя по всему так и не сумел разобраться с допотопным аппаратом, из-за чего подросток за прилавком скептически поднял редкую бровь и принялся демонстративно медленно наливать газировку в пластиковый стаканчик под недовольное пыхтение своего клиента.  Нет, всё же это не могли быть чёртовы русские, однако чтобы это проверить, следовало попробовать ещё одну занимательную вещицу. Рапорт хранился не просто как PDF-документ, а как структурированный файл кастомного бинарного формата, а значит помимо видимого слоя с текстом и скрытых метаданных, уже успешно изученных девушкой, вполне возможно, что существовали ещё и «закрытые секции», в которых могли находиться шифрованные вложения. Тусклый голубоватый экран ноутбука был залит монотонными строками, серыми и чужими, словно стена, состоящая из болезненно одинаковых кирпичей. Любой другой заскучал бы и закрыл файл, решив: «битый номер», однако Хеди чуть прищурившись наклонилась ближе, словно увлеченный художник, разглядывающий холст в поисках совершенно неожиданного ракурса. Сухой печатный текст был всего лишь фасадом — девушка видела его, однако больше не читала. Её взгляд скользил по повторяющимся паттернам, по странным «провалам» в структуре, где логика документа вдруг начинала спотыкаться, словно ЭКГ закоренелого сердечника. Обычный человек сказал бы — случайность, однако Барлоу прекрасно знала, что случайностей в коде не бывает, ровно как в этой трижды проклятой жизни. Она «слушала» файл так, будто это была музыка, в стройной мелодии которой изредка проскакивала предательская фальшь: пальцы быстро пробежали по клавишам, но не для того, чтобы взломать, а чтобы практически театрально сорвать искусную маску. Экран мигнул, и поверх аккуратных диаграмм проступили слои, которых «не существовало». Скрытые теги, обрывки символов, куски кода, загнанные в подвал файла, как трупы под свежий асфальт. Хеди тихо хмыкнула и откинулась на спинку хлипкого пластикового стула с видом человека, который только что поймал гадюку за хвост. — Да у вас тут целый гардероб скелетов. — едко пробормотала она с самодовольной ухмылкой, а её колючие тёмные глаза горели нездоровым азартом собаки-ищейки, которая только что взяла необходимый след. Она не ломала замок — она увидела, где дверь стоит криво, и именно в этом заключался её пресловутый талант: там, где остальные искали инструкцию, Хеди находила смысл.  Девушка скользнула взглядом по найденным данным и увидела крохотную аномалию — рядом со знаком «участник» в списке, где обычно значится фамилия, кто-то аккуратно вставил маркер. Не в теле документа, не в тексте, а в «инерции» файла — строка, с виду служебная, с именем в квадратных скобках: GRN-17. Она прочла это вслух, как будто выдыхая: «GRN-17…» — и тут же в голове сложился простейший пазл: те имена, что были рядом с этим маркером, совпадали с именами членов её отряда. Барлоу не поверила сразу, потому что чёртовы человечки редко сознаются в своих грехах так прямо. Но шаблон повторялся: в трёх разных редакциях— та же маркировка, те же люди, те же «коллатеральные потери», аккуратно переведённые в строки таблиц — и в каждом файле, как крошечный шрам, стояла та же пометка: GRN-17. Очень хорошо известная Хеди последовательность букв, потому что именно ей сокращали проклятые буквоеды Красной Комнаты страшные в своей простоте фразы: «эксперименты на людях» или «потенциальные эксперименты на людях». Потому что такая маркировка стояла в досье Солдата. Потому что именно такой маркировкой было помечено личное дело маленькой девочки Яси Барловой, которая для всех давно сгинула в далёкой снежной буре где-то под Новосибирском.  — Дьявол… — прошептала девушка, не веря собственным глазам. Хриплый скрежет холодильника, вялые переругивания продавца с дальнобойщиком и ненавязчивый гул кофемашины — всё исчезло в этот миг. Потому что она узнала страшную правду: весь её отряд был обречён стать подопытными крысами по велению неизвестных лиц, если бы не трагическая миссия, закончившаяся их смертью по вине все тех же лиц. Почему над ними хотели экспериментировать? О, Хеди догадывалась. Но вот почему решили избавиться? Вот тут уже черт его знал. В любом случае, ей нужно было узнать кем были эти проклятые твари, что так просто распоряжались жизнями людей. Для этого Хеди сместила фокус глубже: второй уровень — встроенные потоки объекта, которые обычный интерфейс не раскрывал. Здесь текст включал «пустые» контейнеры, в которых прятались следы активности — фрагменты логов, оставшиеся от автоматической рассылки. Они не были зашифрованы в классическом смысле; они были спрятаны под слоем «мусора», как записки под старой газетой. И когда Барлоу проглядела этот шум повнимательнее, ритм набора символов вдруг сложился в странную подпись — не имя, а код, словно короткая инструкция: COOH-2MSTP. — Это ещё что за хуйня? — поинтересовалась девушка, все еще не до конца пришедшая в себя после обнаруженной минутами ранее информации. — Какая-то химическая залупа в которой я не разбираюсь? Барлоу задумчиво протянула руку чуть вправо, чтобы вытащить простецкую белую салфетку из металлической подставки, после чего достала из кармана кожанки шариковую ручку, которой кривовато черканула неизвестную ей формулу. «COOH-2MSTP» — теперь значилась на тонкой бумаге неровная надпись. — Ну и… — начала было девушка, однако внезапно её взгляд остекленел, а рука на чистом автомате приписала к каждой букве своё слово. Получившаяся в итоге фраза заставила её коротко вздрогнуть и случайно смахнуть локтем полупустую бутылку паршивого алкоголя с края стола, которая разбилась с оглушительным звоном, сопровождаемым отдаленной руганью мальчика-продавца за прилавком. Однако Хеди его не слышала, она вообще больше ничего не слышала, словно эфемерная пелена заволокла барабанные перепонки. Потому что на тонкой бумаге издевательски значилась кривоватая синяя надпись: "Cut off one head, two more shall take its place" Опухоль, которая выросла внутри ЩИТа, была не Красной Комнатой. Это была Гидра. *** Текущее время, октябрь 2013 года — Черт возьми, Хедс, это нехорошо. — звенел в обшарпанном подъезде мелодичный голосок чешки, которая едва поспевала за чеканной походкой Барлоу, что по обыкновению пёрла напролом навстречу поджидающим её сюрпризам. — Знаешь, у меня такое было, когда мой бывший меня сталкерил. Я тогда… — Марика. — твёрдо отрезала девушка, не удосужившись даже обернуться. Лестница встретила их тяжёлым запахом сырости и дешёвого старого табака. Стены подъезда были облуплены, краска местами отвалилась неровными хлопьями, обнажив безликий серый бетон с неприглядными пятнами плесени, а холодные металлические перила, на которых осела многолетняя пыль, липли под голыми ладонями. Хеди шла первой, подошва тяжелых армейских ботинок то и дело стучала о треснувшие каменные ступени: звук отдавался гулким эхом, будто сам паршивый домишко пугливо вздрагивал от её чеканного шага. Она с мрачной ухмылкой коснулась стены, и кусок штукатурки легко осыпался под шрамированными пальцами, оседая мелкой крошкой на рукаве старой кожаной куртки. Марика шагала следом, брезгливо морща аккуратный вздернутый носик от вони кошачьих испражнений и разлитого дешёвого пива, впитавшейся в безликий серый бетон. Под ногами хрустело стекло от разбитой бутылки, и где-то этажом выше хлопнула дверь, за которой мгновенно стихли громкие голоса ругающейся пьяной парочки. — Прости-прости. — зачастила чешка, имеющая редкий талант угадывать в мгновение ока изменившееся настроение собеседника, а её своеобразная знакомая на данный момент выглядела как сосредоточенный хищник, выслеживающий свою обреченную добычу. Атлетичная фигура была напряжена, словно натянутая гитарная струна, а колючие карие глаза с неестественной внимательностью сканировали окружающую обстановку. — Я к тому, что могу тебе помочь, у меня богатый опыт обнаглевших ухажёров. — Знаешь, кнедлик, ты действительно можешь мне помочь.., — задумчиво протянула Хеди, не оборачиваясь к своей собеседнице, и тонкие точеные брови Марики удивленно взметнулись от такого непривычного жеста доброй воли, однако Барлоу продолжила: —  …если заткнешься и пойдешь домой спать. Блондинка раздраженно закатила ясные голубые глаза и на секунду остановилась в лестничном проёме между вторым и третьим этажом, недовольно скрестив руки на весьма завидной груди добротного третьего размера. Сколько она знала эту чудную русскую, та всегда была такой: упрямой как тысяча чертей, не подпускающей никого на расстояние пушечного выстрела и вместо того, чтоб бежать от проблем, всегда бросающаяся прямиком в их удушающие объятия, словно для неё неприятности были каким-то изощренным видом спорта. — Ты не можешь просто продолжать гнить в одиночестве и притворятся, что не несчастлива. — раздраженно воскликнула она вслед Хеди, которая даже не подумала остановиться и подождать, пока прозвучавшие в оглушительной тишине парадной слова все же не заставили её замедлить шаг.  — Для меня одиночество – это карантин, Марика, — тихо и непривычно серьезно произнесла девушка, на мгновение сжавшая липкие металлические перила чуть сильнее положенного. — Чтоб инфекция не распространялась. — О, боже мой, Барлоу, опять ты со своими заумными метафорами. —  всплеснула руками чешка, поспешно догоняя свою соседку, уже достигшую нужного четвертого этажа. — Ладно, выражаясь твоими словами: больным нужен уход! — Я предпочту крематорий. — хмыкнула русская со своей фирменной едкой ухмылкой, когда они оказались прямиком перед хлипкой деревянной дверью, ведущей в квартиру её собеседницы. — Хеди… — начала-было блондинка, однако была прервана уверенным жестом руки своей русской соседки. — Спокойной ночи, Марика. — твёрдо произнесла девушка непривычным командирским тоном, по умолчанию не терпящим никаких возражений. Чешка смерила её долгим осуждающим взглядом, после чего обреченно покачала своей прелестной светлой головкой и вставила предусмотрительно найденный в сумочке ключ в замочную скважину. Все же, некоторые пациенты и вправду набивают себе на груди говорящую татуировку «не реанимировать», и тогда врачам следует проглотить всяческие сожаления и просто позволить старухе с косой взять своё. — Людям нужны друзья. — раздраженно бросила Марика перед тем, как скрыться в тёмной глубине своей дерьмовой обители, чуть погодя демонстративно хлопнув дверью.  Какое-то время Хеди просто стояла рядом, уронив подбородок на худощавую грудь и прислушиваясь к гулким шагам за тонкой гипсокартонной стеной, однако вскоре встрепенулась, словно очнувшись от непродолжительного сна, и сделала шаг по направлению к своей обшарпанной съёмной квартирке.   — Смерть человека – это просто статистика. Смерть друга – уже прецедент. — хрипло пробормотала Барлоу очередной туманный афоризм с едва заметной мрачноватой усмешкой, а через мгновение осторожно взялась за ржавую ручку и медленно потянула вниз, предусмотрительно держась ближе к косяку, таким образом, чтоб незванный гость внутри не смог так удобно застрелить её в открытый корпус.  Хеди на мгновение задержалась перед тем, как окончательно открыть скрипучую дверь, коротко переведя дыхание. Сквозь щель под порогом пробивалась полоска болезненного желтоватого света той единственной лампы под потолком, которую девушка таки удосужилась сменить, окруженной наполовину разбитым плафоном, покрытым дырявым кружевом пыльной паутины. Замок щёлкнул тихо, словно короткое предупреждение для поджидавшего внутри неизвестного, если он был достаточно проницательным, что законный хозяин наконец вернулся домой. Она прижала плечо к косяку и толкнула дверь не прямым движением, а чуть вбок — привычка тех, кто слишком много раз видел засады. Внутри её встретила тишина, но не та, что бывает в пустых квартирах, а другая — натянутая, густая, словно даже душный спёртый воздух поджидал её возвращения. Девушка медленно шагнула внутрь — половицы не скрипнули, ведь она прекрасно знала, куда ставить ноги. В полутьме коридор казался длиннее, чем был на самом деле, а ноздри защекотал едва заметный запах холодного железа, пыли и чего-то ещё… резкого, едва уловимого, чужого.  Лампочка под потолком горела слишком ровно, без раздражающего эпилептического мерцания, будто её только недавно включили, а если предположить точнее, то около пятнадцати минут назад. Болезненный желтоватый свет разлился по комнате, словно лужа оливкового масла, выделяя каждую неприглядную деталь: пыльные разводы на столе, перекошенный стул, брошенную впопыхах потрепанную кофту. На кухне тянуло несвежим кофе, но грязная чашка стояла слишком аккуратно — не так, как она оставила утром, ведь ручка была повернута в другую, непривычную сторону: словно человек, осматривающий её непритязательную тесную обитель являлся левшой. В гостиной старенькая мебель осуждающе толпилась по углам, как свидетели на кровавом допросе, а книга на журнальном столике лежала, раскрытая на середине, хотя она отлично помнила, что закрывала её перед уходом, вложив в тяжелый физический фолиант помятую фотографию матери — точно неизвестный взял её сугубо глянуть, соответствует ли содержимое обложке, однако не соизволил прочесть более, чем парочку мудреных научных строк. Тусклый свет не разгонял затаённый сумрачный мрак, напротив — делал чужое присутствие слишком осязаемым. Хеди неслышно вытащила пистолет из кобуры на поясе и скользнула взглядом по тёмным углам, намётанным глазом сканируя едва заметные очертания, однако через мгновение самодовольно ухмыльнулась, небрежно махнув дулом пушки в знак своеобразного приветствия.  — Рамлоу. — излишне театрально протянула женщина, словно объявляла незванного гостя в караоке, и расплылась в своей фирменной едкой ухмылке, показательно не опуская пистолет. Пускай со стороны девушка и выглядела расслабившейся, любой маломальски толковый агент отметил бы напряжение, сквозившее в натренированных мышцах, словно Барлоу была диким зверем, готовым к стремительному прыжку при первых же признаках опасности. — Открой личико, Гюльчатай, я тебя узнала. Твоим одеколоном можно и буйвола срубить. В тёмном углу спальни раздался едва уловимый шорох плотной ткани, а через мгновение выключатель ночника тихо щёлкнул, озаряя лицо высокого темноволосого мужчины, сидящего на хлипком деревянном стуле около её импровизированного рабочего стола. Брок Рамлоу выглядел так, будто его собирали наспех в подвале спортзала последователи культа доктора Франкенштейна: мышцы из рекламного буклета протеиновых коктейлей, жгучий взгляд глубоко посаженных тёмных глаз— из дешёвого кукольного набора «альфач за пять баксов». На его шрамированном лице застыл тот самый фирменный оскал, который призван был напугать противников до усрачки, однако по нескромному мнению Барлоу, больше напоминал глупую гордость дворового бультерьера на коротком поводке. Он был из тех людей, что верят: если сказать «таков приказ» достаточно громко, это автоматически превратиться в прекрасную рабочую стратегию. От него за версту несло армейской муштрой и ядреным маскулинным одеколоном, которым подобные «мачо» обычно прикрывают полное отсутствие фантазии. — Барлоу. — хрипло произнес мужчина, несколько угрожающе осклабившись. Он не пошевелил и кончиком пальца, лишь окинул её спортивную фигуру долгим ленивым взглядом, остановившись на растрепанных волосах, собранных в высокий хвост. — Новый цвет? — Как ты вошёл? — невозмутимо проигнорировала его девушка, демонстративно медленно убирая свой верный старенький Глок обратно в кобуру на поясе. Она прекрасно знала зачем он находился здесь, а оттого логично могла сделать вывод, что нападать незваный гость не собирается, максимум полает для устрашения, к чему у неё ещё к шести годам выработался устойчивый иммунитет.  — Знаешь, с трудом. — протянул мужчина и сделал едва уловимый пас рукой, отчего в его пальцах сверкнула пара невзрачных металлических дисков, которые Хеди моментально узнала. — Пришлось использовать те модифицированные Э.М.И, которые ты внедрила в прошлом году. Твой гадюшник укреплен похлеще Пентагона. Кстати, ЩИТ в курсе, что ты изобрела силовое поле? — Забавно. — хмыкнула женщина, неспешно пройдясь по комнате, чтобы демонстративно медленно взять ещё один стул и с отчаянно раздражающим скрипом протащить его сквозь все помещение, дабы поставить напротив собеседника и размашисто приземлиться следом, лениво развалившись на нём, словно в добротном кожаном кресле. — А как ты обошёл микроинъекцию инсулина?  — Какую микро-… — начал-было мужчина, однако внезапно его веки стыдливо дрогнули, а он сам схватился за шею, к которой прилип маленький металлический жучок с инъекцией, нелепо покачнулся, и через пару мгновений громогласно рухнул на пыльный линолеум, словно марионетка с обрезанными ниточками. Девушка невозмутимо наблюдала за разыгравшейся перед её взором сценкой, даже не поморщившись от оглушительного грохота. — Вот эту. — милостиво пояснила бессознательному телу она совершенно неизменившимся тоном. — Идиот. Два месяца назад, после обнаружения воистину шокирующей информации, что ЩИТ был успешно скомпрометировал каким-то чудом выжившими нацистскими крысами из Гидры, Барлоу на непродолжительное время выпала в полнейший тильт, знаменовавшийся недельным алкотуром по паршивым барам Адской кухни и секс-терроризмом всех маломальски симпатичных представителей обоих полов. Поначалу она попросту не знала что делать с найденной информацией, а ещё больше понятия не имела как справиться с бурлящим внутри коктейлем из ненависти, шока, и чёрной ярости за собственную беспечность. Поэтому столь прекрасное туристическое место, как «запой», показалась ей вполне привлекательным вариантом. Однако Хеди Барлоу на своём не столь продолжительном веку повидала столько дерьма, что большинству даже и не снилось, поэтому она с завидным профессионализмом взяла себя в руки и принялась заниматься тем, что получалось у нее лучше всего — шевелить извилинами. Избавившись от пристального присмотра матери и ублюдков из «Красной Зари» после окончания MIT в семнадцать лет, девушка пыталась жить нормальной жизнью, правда пыталась, однако это неприлично мирное время продлилось чуть меньше года, и с того момента Хеди существовала лишь двумя перманентными константами — «обеспечить» и «отомстить». Ненависть стала такой же неотъемлемой частью её характера, как и истинный цинизм, а мечты о мести превратились в рутину вроде чистки зубов, или мытья кружки после отвратительно крепкого тройного эспрессо.  И если процесс интеллектуальной деятельности удавался ей лучше всего, то умение красиво мстить занимало почетное второе место, поэтому Хеди занялась подготовкой к новому забегу, гораздо более масштабному и в стократ более опасному, чем ей выдавалось до сего момента. Нужно было внедриться в Гидру и методично, кирпичик за кирпичиком, разрушать её изнутри, словно термиты толстенные многовековые стволы деревьев. Но для того, чтобы подобное стало возможным, необходимо было сделать первый ход за белых, открыв тем самым странный, но весьма агрессивный «дебют Бёрда», заняв роль той самой наглой пешки, что сразу давит на центр и готовит активную игру на королевском фланге. Поэтому Барлоу начала свою партию необычным, но весьма эффективным ходом — принялась при каждом уместном случае во всеуслышание утверждать, что ЩИТ её предал, и именно его действия привели к смерти отряда в Остраве, рассчитывая привлечь внимание Гидры. Что ж, расчет оправдался, и живое доказательство этому сейчас сладко посапывало на пыльном полу её поганой квартиры. Вторым стала покраска волос, однако данное действия сыграет лишь спустя несколько ходов, так что не стоит забегать вперед. Через пару секунд после феерического падения Рамлоу на бренную землю, Хеди лениво соскользнула с хлипкого деревянного стула и приблизилась к развалившегося на полу телу мужчины, принявшись неспешно осматривать его на наличие непредвиденных сюрпризов, вроде шприца с изобретенным ей универсальным парализатором, или самого банального ножа в рукаве. Она не стала забирать оружие, всего лишь отметила мысленно схему его дислокации и хотела-было вернуться обратно, однако бледные пальцы нащупали во внутреннем кармане пластиковую карточку. Она очевидно была самым обыкновенным пропуском, однако ЩИТ подобные не выдавал, а значит, это дерьмо ещё могло пригодиться. Поэтому Хеди в пару шагов достигла залежей своих технических приблуд и, раскопав среди них один конкретный, провела по нему изъятым предметом. Прибор тихо пиликнул, а через минуту с болезненным хрипом изверг из своих недр белую пластиковую карточку, которая теперь являлась пропуском, идентичным пропуску Брока. Барлоу сунула получившуюся вещь в карман, а карточку Рамлоу вернула ему же, засунув её в одежду таким же образом, каким она и лежала до этого. Теперь, когда дело было сделано, можно было и послушать, что этот солдафон желал ей поведать. Поэтому Хеди сгоняла в отвратительно потасканную ванную и принесла оттуда добытый из аптечки пузырёк с раствором глюкозы и систему для её внутривенного введения. — Что за хуйня? — поинтересовался мужчина, медленно пришедший в себя на полу несколько минут спустя. Его голос был непривычно слабым, а он сам резко схватился за раскалывающуюся голову, попытавшись не вполне удачно опереться на локоть. Хеди к тому моменту уже прибрала за собой и теперь невозмутимо восседала на стуле напротив, с нездоровым весельем глядя сверху-вниз на попытки Рамлоу неловко встать на ноги и при этом сохранить остатки достоинства. Наконец, ему это удалось, и Брок уж слишком поспешно приземлился на свой стул, тягостно оперевшись на спинку. — Это глюкоза. — милостиво пояснила девушка, продемонстрировав ему пустую ёмкость из-под раствора. — Не бойся, Рэмбо, я тебя не лапала. Просто, знаешь ли, терпеть не могу гостей, особенно незванных. — Буду краток, Барлоу. — процедил сквозь зубы мужчина, сверля её воистину испепеляющим взглядом, пока его ладонь нервно сжалась в кулак и вновь судорожно разжалась – если бы он мог, давно бы прописал ей по морде. Всё-таки не заметить выстрел технической хреновиной с инсулином из системы в дверном косяке – серьезный прокол для такого умелого агента, и он это понимал. — Есть лица, имена которых не треплят попусту, и они решили уделить тебе особое внимание. Формулировка простая: «оценка потенциала». Тебе предложено пробное задание. Результаты — либо подтвердят твою пригодность, либо поставят точку.  — И зачем это мне? — спросила девушка все с той же непринуждённой ухмылкой. Она прекрасно понимала о чем он, хотя мужчина и не знал этого. Теперь ей необходимо было правдоподобно отыграть роль неосведомленной пьянчужки, которой уже на всё в этой жизни было насрать. Впрочем, так оно и было, помимо «неосведомлённой», конечно. — Потому что они знают, кто стоит за подставой в Остраве. — произнёс Рамлоу так, словно только что поведал ей великую тайну человеческой цивилизации – он уже окончательно пришел в себя и теперь самодовольно склабился, чувствуя себя истинным хозяином положения. Мужчина лениво окинул взглядом её непритязательную комнату, презрительно отметил пятна сырости на цветастых обоях, и наконец нашёл глазами желтый резиновый мячик, которым она частенько методично стучала об тонкую стену во время сложных размышлений. Брок повертел предмет в руках и прежде, чем донести остаток фразы, кинул его Хеди. — И помогут отомстить. Дальнейших объяснений не будет. Всё ясно? — Предельно. Успех — рябчики и ананасы, провал — пуля в голову. — театрально продекламировала Хеди, помянув великого товарища Маяковского всуе. Мяч она поймала с играющей грацией и теперь неспешно прокручивала его между тонкими указательными пальцами. — Причём неважно, согласна ли я. Твоё присутствие здесь лишает меня выбора, ведь эти «лица» не любят распространятся о себе, верно?  — В точку. — хмыкнул мужчина, уже успевший широко раздвинуть колени для демонстрации своего превосходства, однако внезапно его лицо приобрело на редкость туповатое выражение, что было для Барлоу воистину визуальным экстазом. — Стоп, рьяб… Что, блять?  — Рябчики, Рамлоу. — милостиво повторила Хеди, бросив ему мяч, что жёлтой вспышкой мелькнул в спёртом воздухе её тесной конуры. — Это поэзия, Эйнштейн, там много букв и нет картинок, так что не бери в голову. Ладно, какое задание? — Смешно. — невозмутимо отреагировал на подколку мужчина, хотя в его голосе не было ни капли веселья. — Послезавтра конгресс проводит голосование в Капитолии из-за скандала со Сноуденом. Решают, сохранить полномочия АНБ или ограничить. — Спасибо, NYT, я в курсе. — произнесла девушка всё с той же намеренно раздражающей ухмылкой на тонких искусанных губах, ей было по-настоящему интересно куда конкретно мог завести этот донельзя странный диалог. — От меня что требуется? — Они должны проголосовать за сохранение. — ответил Брок. На мгновение в комнате установилась воистину гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем идиотских весёленьких часов на стене. Рамлоу не сдержал очередного хищного оскала и почти играющим движением кинул жёлтый мяч обратно, который Хеди на автомате поймала, на мгновение слишком крепко сжав в ладони.  — И…? — поинтересовалась она, желая услышать продолжение задачи, потому что чуткое агентское сердце чуяло надвигающийся пиздец.  — И всё. — коротко бросил Брок с некоторым не присущим ему видимым наслаждением, что, впрочем, было ожидаемо, ведь Барлоу мужчина недолюбливал. Эка невидаль, не он один. — Мне похер как ты это сделаешь, я дословно передал инструкции. Не думаю, что это вообще реально: в одиночку убедить 535 человек. Да и Конгресс не будет ждать, пока ты опустошишь бутылку.  — Не напрягай свой единственный нейрон, он итак на последнем издыхании. — на автомате саркастично протянула Хеди, вновь невозмутимо ухмыльнувшись, скрывая тем самым чёртовых кошек, которые яростно заскребли у неё на душе. С одной стороны подобный «тест» почти гарантировано значил полнейший провал, а следовательно и последующее её смертоубийство, однако с другой… пускай задание и звучало, как та самая крылатая задачка про двух верблюдов, девушка была искренне убеждена, что в этой проклятой жизни не было ничего невозможного, лишь весьма маловероятное. Просто нужно иметь достаточно серого вещества, и выход можно будет найти из любой, даже самой отстойной ситуации. Позже нужно будет крепко подумать об этом дерьме на досуге, смазывая активно вертящиеся шестерни самым паршивым алкоголем, который только возможно найти в ближайшем алкомаркете.  — Так что скажешь, Барлоу? — прохладно протянул мужчина, цепко сканируя своим тёмным взглядом её реакции. — А что говорить? Всё очевидно. — хмыкнула Хеди, невозмутимо развалившись на стуле и непринужденно покручивая в ладонях яркий жёлтый мяч. Даже такой солдафон как Рамлоу заподозрит неладное, если она согласиться слишком быстро. Нельзя было давать понять, что девушка сама вышла на Гидру, и сама спровоцировала его появление здесь с пригласительным пробным заданием. Подобный блеф в шахматах назывался «мнимым зевком», когда игрок специально «подставляет» фигуру, а соперник, схватив её, попадает в комбинацию. К тому же, всегда приятно играть на своих условиях. — В ЩИТе завёлся паразит, меня избрали для работы на него и предлагают месть в качестве утешительного приза. В противном случае - смерть, потому что о «паразите» никто не должен знать. Но есть загвоздка, о которой ты прекрасно осведомлён: первое - отомстить я могу и сама, второе - меня не так-то просто устранить. Поэтому спрашиваю ещё раз, зачем мне соглашаться? — Устранить можно любого. — процедил Рамлоу сквозь стиснутые зубы, он очевидно не был доволен тем направлением, в котором двигался данный разговор. — Для этого есть специальные люди. — Тогда я открою «клуб 25». Еще аргументы? — не скрывая наслаждения, добила его Барлоу. Брок был истинным солдатом, и как истинный солдат, он знал лишь один язык – язык «жизни и смерти». Человек должен сделать, как приказано, и тогда ему позволят жить, а если он отказывается, то умирает. Но что предпринять, если жертва не боится смерти, даже более того, она жаждет её? Из этого проистекает до боли банальный вывод – крыть больше нечем. Был бы Рамлоу чуть более гибким и чуть более умелым переговорщиком, он мог бы надавить на репутацию, но она у Хеди итак была весьма сомнительная, мог бы шантажировать близкими, но Барлоу предусмотрительно не подпускала никого и на пушечный выстрел, а те немногие, кто были дороги ей до этого, сейчас покоились на глубине девяти футов под землей. В этой мелкой пустячковой партии она только что поставила шах, впрочем игра велась против человека без разряда, так что не считалось — девушка непринужденно подбросила жёлтый резиновый мяч в ладони, после чего резко кинула его неожиданно растерявшемуся мужчине. — Чёрт, Барлоу, ладно, не просто месть. — раздраженно он произнёс он спустя некоторое время, инстинктивно поймав брошенный предмет и сжав его в ладони чуть сильнее, чем было необходимо. Его голос звучал по-прежнему ровно, всё же мужчина, как никак, был секретным агентом, однако проницательность девушки позволила заметить скользнувшую в низком бархатном тембре нервозность, ведь пойманная рыбка только что бессовестно сорвалась с крючка. — Я не могу сказать тебе всего, пока «тест» не сдашь, но, поверь, всё гораздо сложнее. ЩИТ уничтожил твоих людей. Ты не первая, кто пострадал от его действий, просто ты единственная, кого Фьюри слышит. Ты ведь этот, блять, гений, и уже уперлась в свой потолок. Есть уникальная возможность не просто поквитаться, но и начать служить чему-то гораздо большему. — «Служить бы рад, прислуживаться тошно». — театрально продекламировала Хеди, теперь помянув всуе ещё и уважаемого Грибоедова. Забавно было слышать пояснения после его слов о том, что дальнейших подробностей не последует, сказанных минутами ранее. Всё же, почему он так нервничал? — Хотя, кому я это говорю, ты разве что лапу не даёшь. — У тебя восьмой уровень допуска. Ты слишком ценный кадр, так что будешь раздавать приказы. — раздраженно пояснил мужчина, вновь не уловивший отсылку, после чего в очередной раз нервно сжал и разжал кулак. Видимо, солдатский инстинкт диктовал ему кроваво выбить из строптивого оппонента согласие, которое он уже не знал как получить, однако… Однако что? Приказ сверху запрещал? Неужто было так важно прибрать её к рукам для этой работы? Занятное наблюдение. — Блять, ладно, не боишься угроз, тогда просто попробуй, что ты теряешь?  — День из жизни, который могла бы потратить на пьянство и разврат. — нагло заявила девушка, с воистину садистским удовлетворением наблюдая, как изменилось лицо Рамлоу после разрушения ею последнего, весьма корявого аргумента. — Дьявол, насколько же ты плох в переговорах, это даже смешно. — День на весь Конгресс? Издеваешься? — вновь проигнорировал её подколку Брок, однако Хеди заметила, что мужчина уже начинал медленно закипать. Яркий жёлтый мячик он яростно отложил в сторону и резко поднялся, раздраженно глядя на неё сверху-вниз, дабы придать себе тем самым вес, ускользающий по мере продвижения диалога, как прохладный песок сквозь тонкие пальцы. — Не представляю, зачем моему боссу понадобилась такая высокомерная сука. А ещё - как там было в моём рапорте? - ненадёжная, нестабильная, не уважающая авторитеты… о, и на приказы кладешь с прибором.  — Продолжай, я почти кончила. — самодовольно ухмыльнулась девушка, всё ещё вразвалочку почивающая на хлипком деревянном стуле так, словно это было комфортабельное кожаное кресло. — Я б тебя для другого использовал. — грубо отрезал Рамлоу, окинув её с ног до головы откровенно масляным взглядом, а через долю секунды сделал отчётливо угрожающий шаг ближе. — Нашёл бы, чем занять твой грязный рот.  Итак, пошёл классический второй этап неудавшихся переговоров, он же переход на личности, он же «я твою мамку в кино водил». Хеди демонстративно медленно соскользнула со стула и поднялась на ноги, сунув руки в карманы потрепанных рванных джинс. Она была достаточно высокой, однако ей всё же не хватало дюжину сантиметров роста, чтобы сравняться с мужчиной, впрочем, девушку это совершенно не беспокоило — даже будучи на голову ниже, Барлоу имела уникальную и крайне раздражающую способность смотреть на собеседника свысока. Их лица оказались на неприлично близком расстоянии друг от друга: Брок тяжело дышал от отчетливого раздражения, бурлящего в глубине широкой грудной клетки, а Хеди провокационно ухмылялась, скользя своими тёмными колючими глазами по его суровому лицу. Где-то на периферии безразлично и мерно тикали старенькие настенные часы.  — Тебе и ноздрю не заполнить. — невозмутимо ответила она, непринужденно поправив лацкан его чёрной тактической куртки. — А хочешь что-то использовать, начни с мозга. — Какая же ты мразь. — хрипло рассмеялся Рамлоу, однако смех вышел скорее злым, чем издевательским. Мужчина недружелюбно мотнул плечом, сбрасывая её прикосновение к своей одежде, после чего сделал пару излишне резких шагов в сторону, пристально разглядывая многочисленные высокотехнологические приборы неизвестного назначения, неряшливо разбросанные девушкой по тесному помещению съёмной квартиры. Залитые болезненно желтоватым светом от единственной лампочки под потолком, они выглядели практически гротескно. Видимо, он сделал для себя какой-то неожиданный вывод, потому что чуть погодя задал совершенно непредвиденный вопрос. — Почему инсулин? Хеди приподняла точеную бровь в выражении почти вежливого удивления, однако вскоре растянула сухие губы в смутной улыбке, и невозмутимо выдвинулась в крестовый поход по комнате, дабы найти припрятанную где-то в порыве алкогольного просветления заначку. Она наконец стянула с себя потрепанную старенькую кожанку, кинув её на посеревший от времени матрас, не взирая на то, что в этом паршивом гадюшнике, как его прозвал Рамлоу, было чертовски холодно, ведь Хеди так и не заплатила месячный счёт за отопление. Девушка не торопилась с ответом и вела себя так, словно помимо неё в квартире больше никого и не было, непринужденно занимаясь такими рутинными делами, как увлеченный поиск дерьмового «Heaven Hill».  — Чтоб чужак понял, что характер у меня – не сахар. — наконец пояснила Барлоу после воистину театральной паузы, раскинув изящные руки так, словно только что отмочила шутку века с подмосток «Comedy Cellar» — Не смешно? — Нет. — прохладно отрезал Рамлоу, тёмный взгляд которого всё ещё напряженно сканировал окрестности в надежде найти то, за что можно было бы зацепиться в попытке перевесить чашу переговоров в нужную ему сторону. Наконец, его жгучие карие глаза остановились на хитроумном приборе, который Хеди использовала, чтобы скопировать его пропуск, пока мужчина откисал в бессознанке, и Брок сделал пару шагов ближе для того, чтобы иметь возможность получше его рассмотреть, что было не слишком хорошим знаком, поэтому девушка вернулась обратно, ненавязчиво перекрывая ему обзор. — Не удивлена. — хмыкнула Барлоу, слегка склонив голову набок и оперевшись бёдрами на край столешницы. Существовал один воистину беспроигрышный ход, позволяющий мгновенно выбить собеседника из колеи, заставив забыть о своих подозрениях, однако среди побочных эффектов значилась вполне себе реальная возможность получить по ебалу. В простонародье подобная нехитрая техника называлась попросту «провокацией». — Поведай мне, Рамлоу, всегда было интересно, что у тебя меньше: IQ или размер члена? Видимо это стало последней каплей, упавшей в чащу его закипающего терпения, потому что через жалкую долю секунды Брок вспыхнул, как порох от мелкой искры — мгновенно, без всяческого предупреждения. В его взгляде проскользнуло что-то истинно хищное, и прежде, чем Хеди успела выплюнуть очередную провокационную колкость, он рванулся вперёд — пальцы стиснули её запястье так, что суставы хрустнули, и холодное железо его хватки не оставляло ни пространства для манёвра, ни иллюзий, что получится избежать «побочных эффектов». Резким движением он впечатал её в стену, пыль с облупившейся штукатурки посыпалась вниз, а из худощавой груди девушки вышибло весь скопившийся там воздух. Лицо Рамлоу оказалось слишком близко — тень от его массивного тела, запах ядрённого одеколона и глухая угроза, сочившаяся из каждого движения смешались во взрывоопасный коктейль. — А знаешь, я могу прямо здесь показать. — процедил он сквозь стиснутые зубы, принявшись зло расстегивать пряжку широкого кожаного ремня. Однако вопреки логичным соображениям, со стороны Хеди не последовало той реакции, на которую он рассчитывал – она стояла в тисках его массивного тела, прижатая к холодному бетону и ощущающая боль от соприкосновения затылка с камнем, однако на её бледном лице всё ещё играла эта чертовски издевательская ухмылка.   — Что застыл? Тронешь - и «хозяин» наругает, назовёт плохим мальчиком и не даст вкусняшку? — насмешливо произнесла Барлоу, ощущая его горячее дыхание на своей щеке и отметив между делом, как взгляд мужчины предательски упал на её губы, прежде чем вновь вернуться к колючим карим глазам. Хеди могла навскидку назвать под дюжину техник из «методичек» Красной Комнаиы, с помощью которых в данный конкретный момент можно было бы вывернуться из захвата и за пару мгновений уложить даже превосходящего по всем параметрам оппонента на лопатки, однако не стала утруждать себя лишними телодвижениями. В этой партии ей хватит и её раздражающе острого языка. — Или боишься меня? Правильно делаешь: я тебе не по зубам. — Мараться не хочется о такую шлюху как ты. — процедил Рамлоу сквозь стиснутые зубы и его кадык дёрнулся, когда он сглотнул вязкую слюну.  — Убеждай себя в этом, когда проснешься после очередного мокрого сна с моим участием. — издевательски жарко прошептала девушка, скользнув пальцем по его широкой груди, затянутой в плотную тактическую форму.  — Когда-нибудь я исполню свою мечту и сверну тебе шею. — хрипло и зло произнёс мужчина, предательски напрягшийся под её выверено прицельными действиями. Стерва прекрасно знала, как действует на него и беззастенчиво пользовалась этим маленьким забавным преимуществом. — Шею? А я думала, твои мечты кончаются ниже пояса. — играючи отбила очередную атаку Барлоу, что вынудило его в сердцах пнуть ладонью цветастую стену в жалких сантиметрах от её головы, отчего штукатурка посыпалась на покатое женское плече мелкой белёсой крошкой. Мужчина отошёл, и тепло покинуло тёмный угол, заставив Барлоу инстинктивно поежиться от безразличного холода её тесной полупустой квартиры. — Ты строишь из себя справедливую правдорубку, а люди рядом с тобой дохнут пачками. — процедил Рамлоу с другого конца комнаты, ткнув в воздухе указательным пальцем в её сторону. — Что молчишь, Барлоу, гордость берёт? — Le diable prêche la moralité. — пробормотала девушка, мрачновато усмехнувшись, и вновь сунула бледные руки во вместительные карманы своих потасканных джинс, чтобы внешне никак не демонстрировать, что именно этот выпад попал прямиком в самую болезненную точку.  — Что? — не понял мужчина.  — В переводе с лягушачьего: тебе пора. — хмыкнула Хеди, возвращая разговор в формальное русло и коротким движением сбрасывая с себя неожиданное напряжение, возникшее от подобной странноватой близости. Видимо, «сумасшедшей сучке» Барлоу необходимо было такое же сумасшедшее «соприкосновение». — Что мне ответить боссу? — подхватил её формальный тон мужчина, раздраженно застёгивая ремень своими широкими ладонями. Он звучал так, словно продул в важном боксёрском поединке и теперь лишь обреченно ожидал, когда его лишат почётного чемпионского пояса, и как бы Барлоу не хотелось садистски поддержать его опасения, её план состоял совершенно в другом.  — Передай ему: никогда больше не посылать тебя на переговоры. Ты умеешь только пушку к виску приставлять. — протянула девушка, наконец отлепившись от цветастой стены и сделав пару шагов навстречу мужчине, яростно сжавшему массивную челюсть до такой степени, что желваки выступили на его щеках. — Но тебе повезло – я слишком любопытна, чтобы пожертвовать своим драгоценным днём. Рамлоу удивлённо дёрнулся, словно слова Хеди ударили его физической силовой волной. На мгновение его лицо застыло — густые брови инстинктивно рванули вверх, челюсть напряглась, а в тёмных глазах мелькнуло нечто среднее между уже привычной злостью и неожиданной растерянностью. Он не стал отвечать, вместо этого резко отшатнулся, словно хотел сбросить с себя её хриплый голос, уж слишком низкий для женщины, и шагнул к приоткрытому окну. Квартира провожала его все тем же убогим убранством, которое кричало о болезненной временности: облупленные цветастые обои с желтоватыми подтеками сырости, коврик, давно впитавший в себя запах пыли и разлитого в порыве опьянения дешёвого виски, тусклая лампочка под потолком, окруженная разбитым плафоном и уныло покачивающаяся от ледяного сквозняка, а в углу валялся посеревший от времени матрас с ярко чёрной кляксой небрежно сброшенной кожанки. Пыльные занавески не скрывали трещин в стекле, а подоконник был покрыт шрамами от давно затушенных о него сигарет. Он задержался у окна, посмотрел вниз. Снаружи грязный двор вонял мусором и кошачьей мочой, ржавые гаражи тянулись унылой серой грядой, словно батарея гранитных памятников на кладбище. Для Рамлоу это было идеальное место, чтобы исчезнуть: чужая дыра внутреннего дворика, чёрный ход в пустоту холодной октябрьской ночи. Он толкнул створку так резко, что с облупившейся рамы посыпались белёсые хлопья облупившейся штукатурки. — Кстати, нейросифилис лечиться. — внезапно бросила ему вдогонку Хеди, которая успела прожить с матерью достаточно, чтобы понабраться её отвратительно чёрного врачебного юмора. Говорить подобное было совершенно необязательно, однако девушка попросту не смогла (да и не желала) останавливать свой детский вредный порыв. Рамлоу не понял всего юмора произнесенного, однако прекрасно осознавал, что если Барлоу что-то и говорила, значит это что-то было не слишком тщательно завуалированным оскорблением. — Я уже жду, как ты провалишь задание и мне дадут пару раз трахнуть тебя перед тем, как он вынесет тебе мозги. — зло ответил он рубленным солдатским тоном. — Мечтай, все равно кончишь раньше, чем я успею понять, что происходит. — протянула Хеди всё с той же непринужденной ухмылкой на сухих искусанных губах. Однако на этот раз привычное выражение вышло каким-то зыбким и словно даже пластиковым – перед глазами пронеслась мрачная череда поганых воспоминаний, пока скачущие невидимыми блохами возбужденное мысли не остановились на одном отчётливо очевидно вопросе: «Кто такой он?» — К тому же, при твоих когнитивных пробелах, фантазии – хорошая терапия. Бывай, Рамлоу. Рамлоу не удостоил её словами прощания – одним стремительным движением он подался вперёд, ухватился за подоконник и, словно огромная чёрная змея, стремительно выскользнул в ночь. Окно дрогнуло и замерло, оставив за собой лишь слабое дребезжание мутного стекла, а его тень скользнула вниз, растворяясь среди дворовых обиталищ местных торчков и серой гряды ржавых съёмных гаражей. Квартира вновь утонула в тягостной густой тишине. Хеди задержала взгляд на пустом проёме, а через мгновение развернулась и медленно прошествовала к матрасу в углу, посеревшему от времени и влаги – ткань в неприглядных тёмных пятнах напоминала старый кровавый бинт, одиноко покоившийся на дне мусорного ведра. На импровизированном лежбище лежала её кожанка — тяжёлая, потёртая, пахнущая дымом и пылью дорог, девушка откинула полу и нащупала во внутреннем кармане холодный металл. Фляга легла в ладонь, как идеально откаллиброванное оружие, и Хеди усмехнулась уголком губ, приземлившись прямо на край матраса, отвинчивав плотно прилегающую крышку. Резкий запах дешёвого мутноватого алкоголя ударил в нос — это был аромат, который мог заменить ей и ужин, и сон, и ответ на любой, даже самый хитровыеьанный вопрос. — Mors certa, hora incerta. — торжественно продекламировала девушка, салютовав флягой тяжелому физическому фолианту, где между страницами покоилась фотография красивой женщины с густой копной карамельных прядей. — Мы вырвались из лап одного дьявола, мама, чтоб служить другому. Но не волнуйся, я его убью. А за пыльным оконным стеклом в это мгновение, на противоположной крыше на долю секунды мелькнула вспышка движения массивного тела, однако тут же скрылась в обсидиановой черноте октябрьской ночи.