Глава 1: Разговорная

«Внутри каждого циничного человека живёт разочарованный идеалист»

Развесёлая трель звонка мобильного телефона раздалась в тесной съёмной квартире, нарушая установившуюся в ней липкую тишину. Яркое глассандо Фредди Меркьюри болезненно ударило по барабанным перепонкам, заставив заснувшую за рабочим столом девушку досадливо простонать, инстинктивно схватить гаджет с края деревянной поверхности и ловко заметнуть его куда-то в глубину своего захламленного жилища. Навороченный высокотехнологический приборчик сделал вялую дугу в спертом воздухе и приземлился прямиком в макушку уныло гудящего робота, лампочки которого попеременно поблескивали алым в такт мерного тиканья часов. В ответ на подобное наглое надругательство механическое существо обиженно заскрежетало шестернями и метнулось в темный угол, словно потревоженный на необжитой кухне таракан. Однако телефон не переставал настойчиво трезвонить, вынуждая девушку смачно выругаться на русском и громогласно отодвинуть стул, ножки которого жалобно скрипнули по пыльному полу. — Кто там такой бессмертный? — едко поинтересовалась она, хватаясь за раскладывающуюся от похмелья голову и протирая слипшиеся веки тыльной стороной ладони, местами заляпанной охровыми пятнами машинного масла. Однако, когда было принято стратегическое решение сменить положение тела на вертикальное, девушка отчетливо покачнулась из-за неожиданного головокружения, навалившись всем весом на стол, служивший этой ночью временной ночлежкой. От подобного добротная куча пустых бутылок из-под дешевого виски жалобно звякнули друг об друга, и парочка из них попадала на пол, разбиваясь с оглушительным звоном под аккомпанемент трёхэтажного мата виновницы произошедшего. Девушке наконец удалось восстановить такое необходимое сейчас равновесие, и она направилась в сторону настойчиво трезвонившей трубки, вяло пошатываясь и попеременно матерясь на чем свет стоит. Наконец, она подняла трубку и недружелюбно гаркнула в динамики: — Алло! Шарик, блять, свали нахуй, не до тебя сейчас. Робот, по внешнему виду подозрительно напоминающий Валли из одноименного мультика, растерянно сжал металлические клешни, что-то невнятно прогудел и вновь скрылся в тени квартиры, продолжая обиженно мигать своими алыми лампочками. К слову, несмотря на данное ему имя, был он совершенно и абсолютно точно квадратный. Девушка не воодушевлено показала ему вслед средний палец и добавила шепотом нечто нелицеприятное вроде «тупая жестянка» и «сдам пустоголовым студентам на опыты». — Барлоу, как всегда, само очарование. — раздался на том конце провода насмешливый голос директора Фьюри. — Живо дуй в Трескилион, уже девять, мать его, утра. Есть работа. — Ещё только девять, мать его, утра. — мгновенно парировала Хеди, потирая левый висок с видом чистейшей скорби, в который словно безжалостный некто методично ввинчивал здоровенный болт резьбы эдак двенадцатой. Чёртова мигрень и трижды проклятое похмелье. — Время относительно. — Смешно. — заявил Фьюри без капли веселья в голосе и через мгновение бросил трубку. — Фмефно. — по-детски перекривляла его Барлоу, рассеянно повертев телефон в руках. Саркастическая ухмылка спала с её лица, как только в трубке раздались короткие гудки, сигнализирующие о сброшенном вызове. Она устало потерла переносицу, тяжело выдохнула, а через мгновение вновь ловко запустила телефон по широкой дуге под углом сорок пять градусов, что вынудило девайс приземлиться прямиком между сваленных на диване потрепанных подушек с потёртыми, отвратительно позитивными надписями в духе «be happy». Съёмная квартира досталась ей практически за бесценок, так как арендодатели не желали надолго задерживаться в самом криминальном районе Нью-Йорка, когда в нём случилось очередное сезонное «преступное обострение». Зато благодаря их поспешному стратегическому отступлению, эта халупа досталась ей с полным набором мебели и необходимой утвари. Даже пачка засохших крекеров завалялась где-то в кухонном шкафчике над раковиной. Квартирка была маленькой, тёмной и захламленной. Впрочем, последнее было виной девушки. Повсюду валялись металлические детали, недособранные приборы, десятки перепутанных проводов и пустых бутылок паршивого пойла. В углу собралась целая Вавилонская башня картонных коробок из-под пиццы, в которую на данный момент тупо тыкался Шарик, чем заслужил очередной саркастический комментарий Барлоу про «бесполезный металлолом». Несмотря на подобный бардак, она выглядела до странности необжитой, так как нигде не было ни фотографий, ни оставленной одежды, ни милых элементов декора. Словно Канзасский ураган пронесся в мастерской безумного ученого, но вместо Волшебной Страны угодил прямиком в Адскую Кухню, что тянется от восьмой Авеню до реки Гудзон. Тесное пространство казалось ещё меньше из-за чужих вещей, забытых хозяевами: облезлый шкаф с покосившейся дверцей, диван с продавленной серединой и пыльная стопка тарелок на полке. Всё здесь было временным, ненадёжным — словно сама незавидная жизнь в этом паршивое райончике. Окно выходило на серые стены соседних домов, и в проёме слышались отдаленные крики, поносящиеся с переулка, свист нерадивого полицейского, пытающегося догнать очередную гопоту и вялое переругивание бродячих собак. В спёртом воздухе отчётливо пахло сыростью и тяжелым дешевым табаком, так как девушка курила прямо в помещении, не утруждая себя выходом на улицу, дабы лишний раз не сталкиваться с местным контингентом. Квартира не имела ни тепла, ни памяти, ни уюта — дешёвая съёмная клетушка, где можно скрыться, но невозможно по-настоящему жить. За окном раздались отчётливые звуки ругани, жалобный свист шин и пару выстрелов, что заставило Хеди лишь досадливо поморщиться и закрыть распахнутую на ночь форточку, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Необходимо было собираться на работу, пусть даже её единственным желанием на данный момент было смачно проблеваться, закинуться аспирином и проспать до вечера. Фьюри итак с барской руки выдал ей «отпуск» на пару месяцев после трагического происшествия с её отрядом, покрывая все ее выходки и пьяные драки в задрипанным барах перед начальством. Боже храни Америку и её черных благодетелей. Девушка вытерла краем растянутой домашней футболки выступившую на лбу испарину, отчего изображенный на тонкой ткани логотип крылатого демона смялся и превратился в «Недостаток субботы». Она прошлепала босыми ногами в сторону ванной, где стремительно открыла кран и принялась жадно глотать проточную воду, словно изнывающая от жажды уличная псина. Закончив с подобным варварством, Барлоу плеснула немного прохлады в лицо, взяла полотенце, которым стерла с глаз остатки потекшей туши, после чего невозмутимо бросила его на пол и переместилась к корзине с использованной одеждой, дабы выудить из горы тряпок наиболее свежие. В общем, на сборы у неё ушло не более десяти минут, по прошествии которых Хеди уныло выбралась в гостиную, завязывая обесцвеченные волнистые волосы в хвост, едва не наступив на стекло разбитых бутылок. Барлоу вновь выругалась и хотела-было идти дальше, как заметила среди мелких осколков фотографию женщины средних лет с густой копной прядей цвета топленной карамели и жгучими карими глазами — она была помята и разорвана на три неровных куска, аккуратно склееных прозрачным скотчем. Девушка поджала губы, однако фотокарточку подобрала, неловко расправила и вложила между страниц массивного тома, на обложке которого значилось: «Квантовая механика: нефрагментарный курс» — А.А. Соколов. Вновь зазвонил телефон. — Мисс Барлоу, директор Фьюри весьма настойчив. — раздался в тесном пространстве гостиной безразличный механизированный голос её искусственного интеллекта, носящего гордое имя А.Р.Т.У.Р., он же Асинхронный Роботизированный Терминал Унифицированного Распознавания. — Двадцать пять лет как мисс Барлоу. — проворчала девушка, зашнуровывая тяжелые армейские берцы. — Директору Фьюри надо было выбирать не вилку в глаз, может заметил бы, что умение телепортироваться не входит в список моих многочисленных достоинств. — Скромность также в них не входит, я полагаю? — вежливо поинтересовался электронный дворецкий. — Скромность - удел посредственностей. — невозмутимо парировала Хеди, накидывая на плечи старенькую потертую кожанку, её рука уже лежала на дверной ручке, готовая потянуть ту вниз в любой момент. — Установи протокол «Консервация» после моего ухода. Адиос! Не скучай, дорогая! *** — Хеди Барлоу, уровень 8. — раздался в оглушительной тишине просторного кабинета роботизированный голос электронной системы. Ник Фьюри не поднял головы от бумаг, продолжая методично подписываться на очередном документе — он устроился в самом центре длинного стола, словно король Артур, восседающий во главе малого совета и терпеливо дожидающийся своих верных подданных рыцарей. Запах старого дерева, дорогого одеколона и едва уловимая нотка озона от работающей электроники витали в промозглом воздухе. Холодный белый свет от квадратных островков потолочных ламп выхватывал из полумрака строгие черты его сосредоточенного лица и заливал отполированную деревянную поверхность, образовывая на ней редкие, но весьма мистические блики. Всё, что было так или иначе связано с этим человеком было окутано тайной, фаршировано приправой из секретов и подано с загадочным гарниром конспирации. — Доступ разрешаю. — бесстрастно бросил директор, нарушая густую тишину своей обители. Только когда раздался тихий щелчок, с которым он отложил ручку, а через мгновение Фьюри наконец медленно поднял свой единственный глаз на званного вторженца, окинув ее тяжелым пронзительным взглядом, напрочь лишенным всяких сантиментов. Первое, что отметил мужчина, был неожиданный блондинистый цвет волос, сменивший привычный каштановый, однако он ничего не сказал по этому поводу, продолжив сверлить её своим фирменным цепким взором. Хеди вошла, а точнее сказать ввалилась, в кабинет начальника, облаченная в футболку с логотипом Led Zeppelin и рванные джинсы, как обычно проигнорировав необходимую по уставу тактическую форму. На её носу красовались неожиданно стильные солнцезащитные очки, которые были просто жизненно необходимы с чудовищного похмелья, с котором не справился ни аспирин, ни поллитра мерзкого огуречного рассола. Правильно говорят люди, что утро добрым не бывает, девушка считала ровно также, так как на завтрак успела употребить лишь отвратительно крепкий тройной эспрессо, купленный в ближайшей к Трескилиону забегаловке и совершенно безвкусный протеиновый батончик, на упаковке которого в довесок ко всему прочему красовалась улыбчивая рожа главного капитана Америки. — Опаздываешь, Барлоу, — невозмутимо заметил мужчина без всякого намёка на упрек, простая констатация факта. Он откинулся в своем массивном кожаном кресле, которое недовольно скрипнуло под его весом и уставился единственным тёмным глазом на своего самого «любимого» агента, проблем с которым иной раз было больше, чем население одной конкретной Зоковии. — Не могла выбрать между «Evan Williams» и «Old Crow»? Садись, есть работа. В его голосе проскользнула едва заметная, сухая ирония и он жестом указал на кресло напротив своего стола. — Утречко, директор. — театрально бодро продекламировала девушка, шутливо отдав честь прежде, чем размашисто приземлиться на кресло напротив темнокожего мужчины. — Остановилась на «Heaven Hill», с ним особенно приятно допиваться до чёртиков. В чём изволите нуждаться? Фьюри невозмутимо проигнорировал её пантомиму, его единственный глаз внимательно и безэмоционально изучал девушку поверх темных очков. Разумеется, он заметил все: и помятый вид, и едва скрываемую за бравадой усталость, и убойный запах перегара, перебить который не смог ни дешевый кофе, ни выкуренные сигареты, ни мятная жвачка, которую Барлоу в данный момент демонстративно медленно жевала. Мужчина тяжело вздохнул, однако выражение его лица не изменилось ни на йоту, так что трудно было сказать наверняка, был ли он обеспокоен, либо крайне раздражен. Фьюри выдвинул один из ящиков стола, извлек оттуда тонкую папку из серого картона без каких-либо опознавательных знаков и небрежно бросил ее на столешницу. Папка скользнула по полированному дереву и остановилась прямо перед местом, где вразвалочку почивала Хеди. — Перестань ломать комедию, Барлоу.. — его низкий, голос оставался таким же ровным и лишенным каких-либо эмоций, кроме едва уловимой сухой насмешки. — Отпуск закончился. Судя по твоему виду, как раз вовремя, пока ты окончательно не пропила свои золотые мозги. И почему они не достались кому-нибудь более ответственному? Последний вопрос был задан чистым риторическим тоном, казалось мужчина бесцельно вопрошал Всевышнего, если б каждая крыса в ЩИТе не знала, что единственным Богом, в которого верил Фьюри был он сам. Мужчина взял со стола небольшой планшет, провел по нему пальцем, и на большом экране, занимавшем часть стены за ним, появилось изображение утонченной блондинки лет сорока в элегантном вечернем платье цвета свеже пролитой крови. Она хищно улыбалась в камеру, держа в руке бокал шампанского, наверняка какая-нибудь Вдова Клико. Фотография была явно сделана на одном из бесконечных светских мероприятий, устраиваемых высшим Светом Нью-Йорка. — Алида Мерсо, — сухо произнес Фьюри, его взгляд переместился с Барлоу на изображение позади неё, что вынудило девушку размашисто повернуться в своем кресле. — Благотворительница, меценатка, любимица прессы. А по нашим данным — спонсор, идейный вдохновитель и глава террористической группировки под названием «Сыны Эреба». Они занимаются торговлей оружием, похищениями и… прочими неприятными вещами. Мерсо отмывает грязные деньги через свои фонды и обеспечивает им прикрытие. Мы ловили их члена среднего звена, однако сеть автономна: ячейка знает ячейку ниже, а та ячейку ниже и так далее. Лишь Алида знает всё и всех, поэтому нам нужна она — он вновь перевел взгляд на Хеди. — Через три дня она устраивает благотворительный вечер в Метрополитен-музее. Весь цвет общества будет там. И ты тоже. — Не приласкаешь, сразу нагибаешь. — пробормотала женщина, расплывшись в своей фирменной самоуверенной ухмылке, однако наконец придвинула к себе папку, бегло оглядывая предоставленное досье. — Ладненько. Забавно, что ты решил вызвать меня, чтобы повязать престарелую лесбиянку. А дела поинтереснее не нашлось? С этим справится любой дуболом вроде Роджерса. — Раз справится любой дуболом, то тебе точно труда не составит. — саркастично отрезал Фьюри в ответ, а в его единственном глазе на мгновение промелькнула нечто, чему женщина не смогла дать определения. Старый лис опять играет в свои игры, она даже не станет утруждать себя попытками разгадать его очередной хитровыебанный план. Однако часть её нагловатых слов, видимо, дошла до мужчины с некоторым опозданием, поэтому он внезапно впился в неё своим фирменным цепким взглядом. — Лесбиянка? — Да, вот эта эффектная блондинка рядом с ней на третьей фотографии с большими…глазами. Она представительница древнейшей профессии, причем не из элитных. Занятно, не находишь? Такая импозантная дама якшается с девчонкой явно не её уровня. Что это у нас тут, неужто любовь? — весело протянула девушка, похлопав руками по карманам своей старенькой кожанки в поисках вполне конкретной фляги, на дне которой плескался дешевый алкоголь. Внезапно она изобразила театрально озабоченное лицо, словно пойманная с поличным и с жаром прошептала: — Не спрашивай откуда я её знаю. — Меня не интересуют твои внеклассные интересы. — саркастично ответил мужчина прежде, чем вновь перейти на привычный, суховато-деловой тон. — Но эта информация может пригодиться. Ты обойдешь её охрану, арестуешь и доставишь сюда. От того парня мы узнали, что у них существует «код компрометации», при аресте лидера её секретарь связывается с остальной группой, так что ты сделаешь это тихо, чтоб не вызвать ответный теракт. Дальше допросом займется Романофф. Все просто и не пыльно. Задача ясна? Директором была озвучена вполне себе классическая схема, стандартней некуда. Втихую, со всей возможной осторожностью схватить цель, выбить из неё необходимые ответы, и потом всё также втихую накрывать остатки сети. По протоколу ЩИТ всегда вел игру как можно безопаснее для себя, пусть даже это значило десятки, а может и сотни невинно загубленных жизней в промежутке между допросом и последующими операциями. Хеди Барлоу, в свою очередь, подобную политику не разделяла. У неё присутствовал собственный стиль, если можно было так выразиться — нечто грандиозное, с помпой, с аплодисментами, но при этом более хитровыдуманное. Её манеру работать можно было охарактеризовать как: сунуть руку в улей, подождать пока разозленные пчелы оставят в коже свои жала, чтобы потом собрать заслуженный мёд. И в конечном итоге окажется, что на ней всё это время была надета перчатка. — Могу ли я дерзнуть предложить некоторые корректировки, господин директор? — практически пропела девушка елейно вежливым тоном, в очередной раз весело крутанувшись в кресле, чем вызвала отчетливо раздраженный взгляд Фьюри. — И почему я не удивлён? — протянул темнокожий мужчина, и в его голосе звенела вся многовековая усталость человеческой расы. — Ну? Хеди внезапно ловко спрыгнула с насиженного места, покинутое кресло уныло крутанулось вокруг своей оси прежде, чем наконец остановится под углом тридцать градусов к сидящему напротив мужчине. Девушка сделала пару шагов навстречу и прислонилась бедрами к краю стола, скрестив на груди изящные тонкие руки. Установилась затянувшая театральная пауза, Фьюри устало закатил глаза. — Возьмем её публично. — наконец торжественно изрекла Барлоу и прежде, чем директор сумел что-либо возразить, продолжила, постучав пальцем по одной из фотографий в досье. — Её подсос-секретарь, вот этот вот мистер Смит… занервничает и начнет связываться с остальной сетью по «коду компрометации», как ты и сказал. Но тут нюанс, я установлю zero-day эксплойт в его телефон, он же жучок с программой-червем, который отследит сигнал по шифрованным каналам. Ты получишь местоположения ее ячеек и отправишь туда группы захвата, а те перехватят основные части сети еще до того, как они успеют что-либо предпринять. — Публичный арест — это политический риск, Барлоу, и тебе прекрасно это известно. — спокойно и размеренно, словно объясняя неразумному ребенку прописные истины, изрек Фьюри. — А мы подадим арест как результат расследования по финансовому делу. — мгновенно предложила решение Хеди, словно только этого и ждала. — Коррупция, махинация с пожертвованиями. Уверена, даже придумывать не придётся, у неё наверняка рыльце в пушку. — Хорошо, но при публичном аресте она сможет связаться со своими людьми и дать им любые команды. — задумчиво протянул Фьюри. Он ещё не выглядел убежденным, однако определенно рассматривал предложенную девушкой возможность, что в случае директора ЩИТа уже было огромным успехом. — В этом положись на меня. — хмыкнула Хеди и соскользнула со стола, дабы сделать пару не шибко твердых шагов вокруг просторного кабинета. Её рука взметнулась, дабы указать на плавающую в воздухе голограмму, отчего изображенная на ней Алида со своей хищной улыбкой походила на мстительного призрака вдовы, убиенной одним из своих многочисленных молоденьких любовников. Вернее, в данном случае правильнее было бы сказать, любовниц. — Она ведь в камень-ножницы-бумага всегда выкидывает ножницы? Так что я придумаю как изъять все средства связи. А Смит полномочий отдавать команды не имеет, судя по тому, что я вижу в твоем рапорте. Он лишь уведомит командиров чином пониже Мерсо, а мы узнаем их местонахождения и повяжем. Отправишь Романофф, Роджерса, Рамлоу с УДАРом, они и пискнуть не успеют. В кабинете установилась продолжительная тишина, в течении которой Фьюри сосредоточенно обдумывал предложенный девушкой вариант развития событий, а виновница его невидимых из-за лысины седин наконец остановилась в дальнем углу, около весьма своеобразного произведения искусства. Это было нечто из современного, какой-то полурак-полухуй, как мыслено окрестила его Барлоу, собранный из окрашенных в белый шестерней и зубчатых реек. Хеди протянула руку к чему-то, отдаленно напоминающему рога, дабы оценить прочность конструкции кинестетически. Неожиданно раздался предательский треск, и замысловатая деталь звонко отсоединилась от остальной скульптуры, за чем последовал совершенно лишенный всякого раскаяния «Упс». — Это рискованно. — наконец изрек свой вердикт Фьюри, окинув место происшествия абсолютно безразличным взглядом. — Кто не рискует, тот не пьет Macallan. — парировала его собеседница, пытаясь неловко умостить деталь на положенное ей место. Однако, терпение явно не было сильной стороной девушки, так как в конечном итоге она плюнула на это дело и сунула доказательство своего вандализма в карман кожанки, наконец направляясь обратно к длинному полированному столу начальства. — Тебе это не грозит. — протянул Фьюри с характерной ему суховатой иронией в голосе, толи намекая на её развивающийся алкоголизм, толи на отсутствие у неё денег на подобного рода виски, а может и на патологическую склонность Барлоу идти на риск, когда ситуация того требовала и не требовала. С директором ЩИТа никогда нельзя быть уверенным наверняка. Его фирменный цепкий взгляд, до этого момента лишенный всяческих сантиментов, неожиданно потеплел, и он задумчиво уставился на небрежно стоящую перед ним девушку, словно наконец разглядев в сгустке перегара и беспечной самоуверенности одного из своих самых доверенных агентов. — Я скучал, Барлоу. — Кто ты и что сделал с Ником Фьюри? — ехидно ухмыльнулась Хеди, мастерски изобразив самое что ни на есть искреннее изумление. Кэтрин Хэпберн и её четыре Оскара горько плакали и звали маму. — Если на задании выкинешь очередной фортель как ты любишь, то отправишься под трибунал за профнепригодность. И я больше не стану оправдывать тебя горем из-за гибели твоей команды. — бесстрастно продолжил Фьюри, неестественная капелька теплоты исчезла из его взгляда, из-за чего можно было бы подумать, что это отблески унылых потолочных ламп сыграли злую шутку минутой ранее. — Спасибо, прям от сердца отлегло. — невозмутимо протянула Барлоу с привычной расслабленной самоуверенностью. Её колючие тёмные глаза заинтересовано наблюдали за методичным поступательным колебанием маятника Ньютона, расположившегося на полированной деревянной поверхности. Она сжала шарики в ладони, дабы остановить движение, однако стоило ей неосторожно убрать руку, как механическая система продолжила свою работу, ритмично цокая при каждой передаче импульса. — Слушай, можешь убрать эту чертову штуковину? Ужасно бесит. — Переживешь. — отрезал Фьюри, не удосужившись смерить и коротким взглядом разыгранную перед ним сценку. Мужчина вновь вернулся к своим документам, взяв со стола ручку, и задумчиво заскользил закрытым кончиком по мелким строкам. — Чтоб твой этот жучок был готов к завтрашнему благотворительному вечеру. — Уже готов, кодовое название Н.И.М.Ф., он же Нет-Инфильтрационный Модуль Форензики. — милостиво пояснила девушка, совершенно не обращая внимание на очевидную не заинтересованность собеседника в её красочных пояснениях. — Развлекалась на досуге. — Избавь меня от своих сексуальных фантазий. — скривился Фьюри, и это была первая, настолько явственно продемонстрированная им эмоция за все время прошедшего разговора. Впрочем, директора можно было понять, редкая любвеобильность и крайняя неразборчивость в связях Барлоу уже стала своего рода легендой. А девушку это, казалось, совершенно не беспокоило, она лишь подливала масло в огонь своим весьма своеобразным пошловатым юмором. — Я не фантазирую, предпочитаю сразу действовать. — многозначительно протянула Барлоу, намеренно поиграв точеными бровями, чем вызвала у собеседника короткий раздраженный вздох. Внезапно в её лукавых тёмных глазах на мгновение мелькнуло нечто, что внимательный наблюдатель мог бы охарактеризовать как истинный садизм. Девушка была готова дёрнуть льва за хвост и с противоестественным интересом наблюдать, что тот станет делать дальше. — В отличие от твоей заместительницы. После этих слов Фьюри на мгновение напрягся под нездорово любопытным взглядом Барлоу, из-за чего скользящая по строкам ручка зависла на долю секунды, однако вскоре вновь двинулась по велению руки темнокожего мужчины. Реакция была настолько мимолётной, что обыкновенный человек не за что не заметил бы, но только не Хеди, колючие глаза которой удовлетворенно сузились. — Не суй нос куда не следует. — бесстрастно ответил Фьюри, чем вынудил Барлоу расплыться в широкой самодовольной ухмылке. Она не стала развивать небрежно поднятую тему, однако в её глазах мелькнуло это стрёмное выражение завершённости, словно девушка уже сделала необходимые выводы и спрятала их в потаенных уголках своей памяти, чтоб потом выдать в самой неподходящий (или подходящий, смотря с чьей стороны посмотреть) момент. — Как скажете, мистер директор, сэр. — театрально спаясничала Хеди, вновь изобразив отдаленное подобие воинского салюта. — Не буду отбирать ваш хлеб. Тогда я пойду? «Hill Heaven» сам себя не допьет. — Вон! — слегка повысил голос Фьюри, не отрываясь от своих бумаг, лишь подняв руку, дабы указать слишком много себе позволяющей посетительнице на дверь. — Слушаю и повинуюсь, мой черный господин. — ответила девушка с уже привычной самодовольной ухмылкой, сложив ладони на манер молитвы и стремительно соскользнула с гладкой деревянной поверхности стола, с воодушевлением направляясь в сторону выхода. — Штраф, десять процентов от зарплаты. — закатил глаза Фьюри, а точнее будет сказать, свой единственный глаз. — Субординация, Барлоу. — У тебя в роду и евреи затесались? — весело протянула девушка, уже наполовину скрывшаяся за дверью. — Двадцать. И надень уже чертову форму. Коридоры ЩИТа уныло тянулись, как бесконечные урбанизированные кишки под землёй: узкие, до скрежета зубов прямые, индифферентно одинаковые — мрачные серые стены, стерильный свет квадратов потолочных ламп, отражающийся от бледного полированного пола. Никаких незамысловатых украшений, вроде картин или милых офисных безделушек, никаких признаков жизни: только холодный металл закалённой стали, редкие камеры безопасности под высокими потолками и двери, каждая из которых вела в такой же безликий отсек. Звук шагов отдавался гулким эхом, словно стук сердца огромного лавкравтовского выходца тёмных глубин, из глотки которого вырывались хриплые вздохи открывающихся дверей, и здание старательно слушало-слушало каждого неосторожного смертного, что дерзнул передвигаться внутри него. Отсюда невозможно было определить, стоял ли за окном день или же ночь — коридоры существовали вне текущего времени, подчиняясь лишь двум предельно незыблемым постулатам: дисциплина и приказ. Барлоу неровно вышагивала по лакированному плиточному полу, насвистывая себе под нос повторяющийся рифф нетленной «Enter Sandman», в её узкой бледной ладони была зажата видавшая виды, потёртая армейская фляга, к горлу которой Хеди время от времени с воодушевлением прикладывалась. Она двигалась лениво, демонстративно небрежно, словно узкий безликий коридор был её подиумом, а каждое размашистое движение должно было подпадать под торжественный всплеск фанфар. С одной стороны — технический гений, квалифицированный агент, а с другой — девчонка, которая наутро опять забудет пароль от собственной совести. Её походка была смесью выверенного шага убийцы и ленивой прогулки человека, которому можно абсолютно всё, пусть даже помимо неё никто так и не считал. В проницательных карих глазах — усталый сарказм: будто она уже видела конец света, пережила его в самом эпицентре и теперь просто прикидывает, осталось ли открытой хотя бы парочка паршивых баров. Улыбка была кривоватой, ядовито насмешливой, и в ней читалась чертовски простая в своей нелепости мысль: «Да, я, блять, лучшая в комнате, и да, это должно вас раздражать». А оно и раздражало. Изредка проходящие мимо агенты косились на неё тяжелыми взглядами, некоторые выдавливали из себя суховатое приветствие, в ответ на которое получали лишь игривое подмигивание и мрачноватый сарказм, из-за чего осуждающе покачивали головами, мгновенно жалея о поспешно принятом решении. В общем и целом, в ЩИТе девушку, мягко говоря, не жаловали, называя между собой различными нелицеприятными прозвищами вроде «сумасшедшей алкоголички», однако Барлоу и не возражала — она себя тоже не особо жаловала. Впрочем, как и всех остальных — редкостным человеколюбием девушка не страдала. Внезапно, в тёмной глубине коридора показались до боли знакомые силуэты: Наташа Романофф и Стив Роджерс. Картина маслом: «хороший мальчик» в компании «женщины, которая подобных мальчиков ест на завтрак». Стив двигался так, будто каждое его движение было оплачено порядочными налогоплательщиками: спина прямая, словно ему в задницу вставили штырь, взгляд суровый, как с агитационного плаката, а шаг выверенный, будто откалиброванный дозиметр в её домашней лаборатории. Если бы рядом поставили метроном, тот бы стыдливо покраснел и ушёл освистанным. Наташа, в свою очередь, шла мягко и пугающе бесшумно, при этом выглядя так, словно мысленно выбирала — прострелить ли невольному собеседнику колени, либо же ввернуть некую ядовитую гадость, чтобы он самостоятельно на них упал. Вместе они смотрелись как странный, однако парадоксально гармоничный дуэт: школьный пример «как надо» и коварное «как в действительности бывает». Он — моральный кодекс в горе синтетических мышц, она — воплощение того факта, что моральные кодексы горят также охотно, как и печатные. И вот они шли, и казалось, что единственное, в чём эти двое были согласны безоговорочно, — так это то, что Хеди через мгновение ждал далеко не самый приятный интерактивчик. Для кого именно из этой троицы он станет неприятным, сказать наверняка пока было весьма и весьма трудно. — Барлоу. — сухо выдавила из себя прелестная рыжая женщина. В воздухе пахнуло незабываемым коктейлем из ароматов апельсиновой цедры, смешанной с тонкой ноткой кардамона и жженного пороха от прицельно выпущенных патронов. — Главный девственник Америки. — весело протянула девушка, кривовато отсалютовав Капитану и очевидно смакуя момент этой непреднамеренной встречи, словно ребёнок, который нашел в отцовском секретере давно заныканную там коробку конфет. Её колючий темный взгляд переместился к утонченной фигуре русской шпионки. —Фаерволл в юбке. — Не скажу, что скучала. — холодно отрезала Романофф, скрестив на груди изящные руки. Её цепкие изумрудные глаза сканировали привалившуюся к стене девушку, а сведенные к переносице точеные брови сигнализировали о том, что довольной увиденным она совершенно точно не была. — И нагло соврёшь. — невозмутимо бросила Барлоу, расплывшись в одной из самых очаровательных своих улыбок. Девушка залихватски подмигнула своей землячке, отчего капитан неловко переместил вес с ноги на ногу, смотря куда угодно, только не на женщин, в незамысловатом диалоге которых явственно сквозило статическое электричество. — Тренируешь печень? — саркастично поинтересовалась Наталья, кивнув в сторону фляги. — Могла бы для разнообразия потренировать и другие части тела, а то скоро тебя и Ситуэлл на лопатки уложит. — Что например? Мой нематериальный женский хуй? — хмыкнула Хеди, весьма ярко продемонстрировав сказанное невербально. — Он и без того солидного размера. — Не выражайтесь, мэм… — осторожно вклинился-было Роджерс, однако был мгновенно прерван своей не растерявшейся боевой подругой. — Конечно, ты ведь с завидной регулярностью кладешь его на работу. — пронзительной остротой в бархатном голосе женщины можно было колоть лёд далёкой Арктики. — Посмотри на себя, Барлова. В Красной Комнате ты была лучшей в своей возрастной группе, закончила MIT в семнадцать, восьмой уровень доступа в двадцать пять. И что теперь? Опустившаяся взбалмошная алкоголичка. Если бы Барлоу знала рыжую русскую шпионку немного хуже, то могла бы на мгновение предположить, что в её глазах мелькнула явственная нотка искреннего беспокойства, однако в девушке ещё оставалось достаточно здравого смысла, чтоб и не думать обманываться на этот счет. Чёрным вдовам любого рода привязанность вырезали вместе с маткой. Даже, если и осталась парочка метастаз, на Барлоу они не распространялись. — Лучше уж так, чем всюду таскаться за символом Америки, как его верная рыжая собачонка. Чем он так зацепил тебя, Романова? — несмотря на явственную грубость слов, Хеди и не думала стирать намеренно раздражающую усмешку со своего потрепанного похмельем лица. Она сделала небольшой глоток из своей фляги, а через мгновение шагнула ближе к Романофф, словно желая поделиться с ней каким-то неожиданным открытием. — Получается, его «поводок» не такой уж короткий? Когда этот пошлый выпад достиг ушей Наташи, она лишь зло усмехнулась, а через мгновение женщина уже смертоносно быстро скользнула вперёд: быстрый шаг, резкий поворот. Её рука ловко перехватила запястье Хеди и выкрутила, болезненно припечатав к ближайшей стенке. Удар не понадобился — всё выглядело так естественно, будто потревоженная львица играючи вернула обнаглевшего беглеца в свои смертельные объятия. — Послушай меня сюда. — прошипела женщина на ухо своей визави. — Ты можешь бухать хоть до посинения и паясничать как пятиклассница на алгебре. Но от себя правду не скроешь. Это ты виновата в гибели своей команды. Ты, и твоё идиотское самодовольное безрассудство. Можешь играть людьми сколько влезет, но если испортишь задание с Мерсо, я найду способ как тебя убрать. Это ясно? Хеди не стала сопротивляться мгновенно, лишь хрипло и пьяно рассмеявшись в ответ на действия Романофф, однако раздражающая ухмылка на её губах на мгновение дрогнула, а в колючих карих глазах промелькнула отчетливая боль, тут же смытая привычной циничной насмешкой. На пару театрально долгих секунд она позволила Наташе почувствовать контроль, а затем резко развернула корпус, выскользнув из захвата, словно стальной острый нож из кожаного футляра. Ловкий толчок локтем — и уже Романофф делает шаг назад, неловко врезаясь в Капитана, который инстинктивно перехватил ее своими огромными руками. В воздухе повисло густое напряжение: это была не грубая возня, а холодный обмен короткими выпадами двух бывших убийц, каждая из которых знает цену секунде. — Мне далеко до тебя в мастерстве самообмана. Мы ёбанные перчаточные куклы, Романова. Сначала Красная Комната вставляла руку нам в задницу и управляла как им вздумается, а теперь ЩИТ. Ты думаешь, что вырвалась, но на деле лишь сменила одного кукольника на другого. — ухмылка наконец слетела с бледного лица Барлоу, словно тонкий шелк с обнаженной кожи. В её хриплом прокуренном голосе сквозила циничная усталая горечь человека, который на мгновение позволил бинтам приоткрыть старую загноившуюся рану. — В гибели моих людей виноват только чёртов ЩИТ, который отправил нас на заведомо провальную миссию. Потому что ублюдкам нет дела до наших жалких жизней, им важен только результат. Мы лжем и убиваем на службе у лжецов и убийц. А ты кормишь себя иллюзиями про искупление, потому что иначе жить станет совсем невыносимо. Вторая половина тирады была сказана демонстративно громко, словно девушка намерено позволила любопытным ушам подслушать прямое обвинение. Парочка агентов осторожно обернулись, глядя на Барлоу со смесью неверия и раздражающего сожаления, а потом повернулась обратно друг к друг, зашушукавшись, что неожиданно заставило Хеди коротко и удовлетворенно усмехнуться. Создавалось впечатление, что разыгранная сцена была частью тщательно срежессированного спектакля, цель которого была ясна лишь одной только Барлоу. Наталья выровнялась и яростно поджала губы, намереваясь ответить очередной ядовитой ремаркой, однако внезапно вмешался Роджерс. — А чем кормите себя вы? — с твёрдым спокойствием поинтересовался Капитан, неосознанно сделав один короткий шаг навстречу. Эта своеобразная команда поставила безоговорочную точку в разгорающемся споре. Он вежливо улыбнулся и пожал плечами, словно извиняясь за свой вопрос. — Раз всё ещё здесь. Установилась напряженная пауза, в течении которой Хеди задумчиво рассматривала мощную фигуру мужчины проницательным тёмным взглядом. — Иллюзиями другого толка. — наконец прервала тишину она, возвращая на бледное осунувшееся лицо привычную ему ухмылку. — Но в основном фастфудом и паршивым бурбоном. А вы зачем интересуетесь, Капитан? Хотите поужинать? Боюсь, не сойдемся характерами. Я презираю добродетели, ставшие брендом. Наташа тихо хмыкнула, а Кэп обреченно покачал головой. — В другой раз, мэм. — отрапортовал он все с той же вежливой и до зубного скрежета доброй улыбкой. — Правильный выбор. — лукаво подмигнула ему девушка и внезапно резко развернулась на каблуках, небрежно махнув бледной рукой с зажатой в ней флягой. — Адиос, камрады! Барлоу удалялась так же, как и жила — неровно, с показной уверенностью и скрытой усталостью. Кожаная куртка сидела идеально, шаги звучали пронзительно твёрдо, но в каждом движении чувствовался вес слишком многих спасённых и слишком многих загубленных. Она уходила, не оборачиваясь, и в этом было больше честности, чем во всех её остроумных репликах — честности человека, который всегда шёл вперёд, даже если там её ничего не ждало. Стив и Наташа молчаливо глядели ей вслед совершенно разными взглядами — женщина с какой-то обреченной яростью, а мужчина — с удивленной задумчивостью. — Это та Барлоу, у которой восьмой уровень доступа? — наконец прервал тишину главный символ Америки, когда пьяно пошатывающаяся Хеди скрылась за ближайшим поворотом . — Технически, наше начальство? — Не спрашивай. — раздраженно выдохнула Наталья, смахивая невидимые пылинки со своей идеально сидящей тактической формы. — Она весьма…своеобразный человек. — Она же ещё ребёнок. — пробормотал мужчина, словно удивленный собственнолично произнесенным словам. — В Красной Комнате детей нет. — холодно отрезала Романофф, и после этой фразы повисла густая тишина, заставившая Роджерса неловко отвести свой открытый лазоревый взгляд. — Ты говорила о каком-то отряде. — наконец коротко откашлявшись, неуклюже перевел тему мужчина, в его низкий баритон вернулись привычные командирские нотки. Капитан не спрашивал, он задавал вопросы, требующие незамедлительного рапорта. — Что произошло? — У неё была в подчинении целая команда агентов. Их отправили на одно задание три месяца назад. Там был ад. — негромко произнесла Романофф своим вкрадчивым бархатистым голосом и при последней фразе ее изумрудный взгляд отчетливо помрачнел. — Никто не вернулся, все сгинули, кто под пулями, кто в тактическом взрыве. Никто кроме Барлоу. Не уверена, что даже Фьюри в курсе как ей это удалось. Роджерс сочувственно поджал губы и с минуту они молчали, прерываемые лишь хриплым скрежетом открывающихся дверей, да вялыми переругиваниями проходящих мимо агентов. Мужчина понимал, что значило для командира подвести своих людей, а женщина знала страшную цену выживания. — Она всегда была….? — между густых бровей Стива пролегла отчетливая складка, словно он старательно пытался подобрать такие слова, чтоб они отображали суть, но при этом не выбивались за рамки необходимой привычной вежливости. — Хочешь знать, стала ли она такой сукой после произошедшего? — помогла ему Наташа с едкой ухмылкой. — Не выражайся. — проворчал Роджерс, однако и не думал спорить, женщина очевидно попала в самую точку. — Ты хочешь видеть в людях лучшее, но не оправдывай её. Да, всегда была. Просто раньше не заливала горе алкоголем. Ты ещё успеешь узнать её получше и убедиться в этом самостоятельно. *** Вечерний Нью-Йорк осенью был похож на сгусток раскалённого металла, который вместо обжигающего жара радиировал холодный свет безликих витрин и масляные отблески одиноких фонарей вокруг тропинок в парках. Длинные прямые улицы гудели, словно коронарные артерии города, по которым вместо алой крови уныло тёк застопорившийся в очередной пробке поток машин. Серый асфальт блестел от недавно прошедшего ливня, отражая красные, жёлтые и зеленые огни светофоров, тусклый свет мотивирующих неоновых вывесок и мигающих фар автомобилей, словно разбросанные осколки разбитого витража. Листва, оторванная ветром в Центральном парке, долетала и сюда, в периферию — пожухлая, медная, влажная, намертво приклеенная к грязным тротуарам, — словно метки неспешно уходящего дня. Люди торопились, раздраженно кутаясь в свою верхнюю одежду и зябко прижимая к груди бумажные стаканчики с паршивым уличным кофе, их шаги дробно отдавались по блестящему от влаги камню, сливаясь с далёким рёвом метрополитена под землёй. Город никогда не спал — он лишь талантливо менял личину, днём будучи деловым, стеклянным, чертовски уверенным в себе, а вечером становился нервным и каким-то зыбким: бесконечный поток муравьев-прохожих медленно рассасывался, раскаленное закатное солнце окрашивало небо в пастельные тона, а улицы пахли дымом, мокрым железом и жареными каштанами от крикливых уличных торговцев. И всё это было единым огромным механизмом, скрипящим и сияющим, который в любую секунду был готов раздавить незадачливого путника трагической реальностью мегаполисов или вознести редкостного счастливчика на самую вершину славы. Нью-Йорк дышал глубоко и неровно, словно уродливое чудовище, уставшее от собственного величия. Хеди вяло плелась в сторону милого дома, будущего по совместительству чертовой криминальной столицей собирательного американского гетто. Она поглубже закуталась в прокуренную кожу своей плотной куртки, надвинув простецкую серую кепку пониже на лоб. Фляга в коем-то веке бережно покоилась во внутреннем кармане, а длинные озябшие пальцы подрагивали, сжимая белую папироску, которую Барлоу раскуривала быстро и часто, словно своеобразный онкологический метроном, ведущий обратный отсчет до славного момента первого спонтанного пневмоторакса. Широкая площадь Юнион Сквер была окружена старыми зданиями с кричащими вывесками, а посередине возвышалась гордая статуя Вашингтона и стояли редкие скамейки, на которых днём сидели студенты, шахматисты и уличные музыканты, но сегодня все было иначе, ведь в этот до скрежета зубов спокойный вечер здесь собрались демонстранты, отдавая дань старым традициях своих идейных товарищей. Толпа собралась плотным кольцом вокруг сквера: транспаранты с грубыми надписями, самодельные плакаты на картоне, даже своеобразные великоватые куклы-марионетки из папье-маше присутствовали на этом сомнительном празднике жизни, символизирующие толи корпорации, толи политиков, хрен их разберешь. Воздух был наполнен волшебной смесью запахов добротного кофе из соседних кофеен, незамысловатой уличной еды и влажного асфальта, однако все прекрасное впечатление портил крик мегафонов и барабанный ритм «зелёных» активистов. Полицейские стояли цепью на границе площади, облаченные в бронежилеты, сохраняя нарочито спокойные выражения суровых лиц, скрытых форменными касками. — Убийца! — выкрикнула какая-то девчушка, смелость которой вероятно граничила с клинической умственной отсталостью, так как она подбежала вплотную к Барлоу, и той понадобились собрать до кучи все свои моральные силы, чтоб не начать рефлекторное рукоприкладство. — Спасём нашу Землю от таких, как эта убийца, использующих шкуру зверей ради брендовых шмоток! Хеди бесстрастно окинула взглядом свою кожанку, которую носила ещё её мать, а может и дед, личности которого девушка не знала, раскулачивал в ней охуевших буржуев во славу Владимира Ильича. В общем, брендами тут и не пахло, чего не скажешь про убийц, — здесь девчушка попала в точку. — Ты не спасаешь пророду, малышка, а раздуваешь свое эго, особо не напрягаясь. — протянула Хеди демонстративно громко, чтоб патлатые друзья бойкой зеленой активистки обязательно услышали. — Посмотрите на меня, я такая осознанная, в отличии от вас, идиотов. Хочешь чем-то понтонуться, сделай в своей жизни хоть что-то полезное. Например, отъебись от меня. Девчонка глуповато открыла и закрыла рот, словно выброшенная на берег рыба, но очень скоре пришла в себя и прокричала ещё что-то вслед Хеди, однако она уже не слушала, лишь издевательски помахала ручкой и запрыгнула в ближайшее такси. Араб преклонного возраста за рулем смерил её оценивающим взглядом и, уточнив адрес, медленно поплелся по вечерним заторам в сторону мрачно озвученного пассажиром адреса. Дорога заняла около получаса, и наконец за пыльным оконным стеклом показалась кирпичная гряда безликих пятиэтажных домиков. Квинс выглядел словно вырезка из старой Нью-Йорчкой хроники: уличный шум сплетался с запахами жареных баклажанов и разлитого по сизому асфальту бензина от недорогих автомобилей; кирпичные строения тесно прижимались друг к другу, словно паршивые анчоусы в запаянной консервной банке, а над ними раскинулся небесный купол, пересечённый эстакадами метрополитена и бледными росчерками пролетевших по нему самолётов. Тут повседневность пахла мелкими ларьками, мигрантскими историями и вечной спешкой. Хеди отдала незаинтересованному арабу двадцатку и выскользнула из салона, задумчиво сунув руки в карманы рванных джинс и направляясь в сторону дома, по непритязательному внешнему виду ни коем образом не отличающегося от остальных. Девушка поднялась на второй этаж по хлипкой винтовой лестнице, металлической паутиной оцепившей безликий фасад и остановилась около невысокой деревянной двери, на которой красовалась потёртая цифра пятнадцать. Хеди устало потерла переносицу и привалилась к холодной стали, достав из кармана пачку сигарет и солидной толщины конверт в желтоватой бумаге без каких-либо опознавательных знаков кроме одной короткой записи. «10.14 ХБ» — было выведено на нём неровным почерком с помощью дешёвой синей пасты. Барлоу на мгновение приоткрыла его, мысленно пересчитав количество вечнозеленых перед тем, как запустить посылку в небольшую щель под дверью. Плотная желтоватая бумага шумно проскользнула по неровностям деревянного пола и стукнулась о грязноватый коврик в глубине тесной прихожей. Прошли пять секунд, десять, однако никто так и не вышел: обитатели сей скромной обители весело переговаривались о чем-то на кухне, расправляясь с картонными бичпакетами недорогой тайской лапши. С минут пять Хеди рвано курила, привалившись к влажной стали перил, наблюдая за миловидной женщиной и её племянником нечитаемым взглядом своих колючих тёмных глаз, после чего затушила окурок в небольшой ржавой лужице и бесшумно сбежала вниз по лестнице. Чья-то облезлая рыжая кошка противно мяукнула, потревоженная вибрацией и ощерилась на незванную гостью, однако та лишь показала ни в чем неповинному животному средний палец и покинула обиталище маленькой счастливой семьи. Дорога домой заняла добрых минут сорок, проведенных в душном метраполитене. Тоннели дрожали от грохота колёс, будто воспаленные вены, по которым лихорадочно мчалась кровь бешеного животного. Воздух в подземке был тяжёлый, спёртый, с ржавым металлическим привкусом и душной ноткой пыли. Вагоны устало скрежетали, как пораженные радикулитом суставы, однако неизменно несли свою ношу — толпу, где каждый торопился в своём собственном направлении, но всё-равно сливался в одну безликую серую массу. В залах станций мигали тусклые лампы, отражаясь во влажной плитке, а рекламные плакаты были облуплены и заклеены новыми поверх старых, словно кольца времени на толстых срубах дубового ствола. Девушка вырулила из дурно пахнущей сыростью подземной станции на знакомую узкую тропку, ведущую в самое сердце Адской кухни. Этот проклятый всеми богами район большого яблока — серия убогих кварталов, где сам асфальт словно пропитан дешёным бурбоном, кровью мелких разборок, и рвотными массами валяющихся в отрубе торчков. Даже тусклый свет одиноких фонарей не был в силах прорезать кромешную тьму закоулков, ровно как и вывески баров, мигающие, словно в предсмертной судороге. Из окон дешёвых квартир бил жёлтый больничный свет, обнажая непритязательный вид на облезлые стены, да занавески с пятнами чужой жизнедеятельности, а на улицах пахло гарью, дешёвым табаком, пережаренным мясом из сомнительных забегаловок и устаревшей ацетоновой краской, которой бестолку пытались кое-как скрыть творящуюся здесь разруху. Тротуары были отвратительно кривые, в мелких асфальтных трещинах и валяющемся повсюду мусоре: пустые бутылки, смятые пачки сигарет, брошенные бумажные пакеты от лапши быстрого приготовления создавали фальшивую симфонию здешней жизни. Слово «криминал» тут было не далекой страшилкой с телевизионных экранов, а отвратительной в своей убогости реальностью: за углом двое ссутулившихся бандитов смачно харкали наземь, обсуждая чей-то давний должок, в подъездах юлили болезненно худые тени наркоманов и мелких закладчиков, в отдалении слышались гулкие выстрелы из нелегально приобретенных стволов. Здесь всё продавалось и всё покупалось — от краденого мобилки до чужой жизни, расценки на которую в этом проклятом месте были ниже некуда. В Адской кухне «дёшево» было незамысловатым девизом: дешёвое жильё, дешёвые удовольствия, дешёвая смерть. Эту чёртову клоаку никто не желал спасать — ни политики, ни бизнесмены, ни говорящие головы с телеэкранов, — все, в том числе и сами жители, словно смирились с существованием локальной чёрной дыры, засасывающих в себя тех, кому некуда было больше идти. Хеди ссутулившись шла по улице, в стареньких проводных наушниках гремели гитарные риффы классического рока. Она направлялась во вполне конкретное место, — убогую забегаловку с дешевым американским фастфудом, на фасаде которой красовалась перегоревшая вывеска «Last Stop Café». Владельцем этого места был престарелый индус, мигрант во втором поколении, обладающий весьма скверным характером и мрачноватым чувством юмора, что подтверждало весьма пессимистичное название его маленького бизнеса, хотя и идиоту было понятно, что данная закусочная прибыли особо не приносила, будучи всего лишь прикрытием для отмыва грязных денег. Девушка коротко кивнула курившему у мусорных баков темнокожему повару и толкнула входную дверь, которая жалобно скрипнула, уныло звякнув ржавым колокольчиком. В нос мгновенно ударила противная смесь из кислого запаха пота и сомнительного аромата пережаренного масла, а барабанные перепонки словно изнасиловали какафонией дерьмовой попсы и громкого гогота выпивающих тут забулдыг. Из калейдоскопа лоснящихся красных рож было сложно вычленить кого-то конкретного, однако Барлоу была упорной, поэтому быстро заприметила своим проницательным темным взглядом порхающую по залу стройную блондинку в издевательски короткой форме, к которой не медля и отправилась. — Кэнди? — скептически протянула Хеди, подойдя к небольшому столику , где искомая персона принимала заказ у какого-то толстого борова с неаккуратным колтуном вместо рыжей бороды, и скользнув взглядом по бейджику на глубоком декольте официантки. — Имя как у путаны. Что, исконно чешское Марика недостаточно презентабельно для американской киноакадемии? — Смешно. — проворчала девушка, очаровательно сморщив аккуратный вздернутый носик. У неё были мягкие черты лица: широко распахнутые голубые глаза, полные, чётко очерченные губы, густые брови и длинные ресницы. Миловидная коммерческая мордашка, которая могла бы блистать на телеэкранах, однако пока лишь отражаются в мутном стекле витрины дерьмовой закусочной. На ней был дешёвый заляпанный фартук, пропитанный запахом жженного масла и паршивого кофе, а в изящных руках танцовщицы — поднос, мелко подрагивающий от смертельной усталости. Для всех ублюдков здесь она всего лишь официантка, милая девочка-подай-принеси, но на деле Марика была начинающей актрисой, что по вечерам репетировала монологи перед зеркалом в соседней квартире, вкладывая в них всё то, что днём прятала за очаровательно вежливой улыбкой. Она мигрировала из Брно в большое яблоко, ведомая наивной детской мечтой, но как и многие другие до неё, столкнулась с ублюдочной реальностью. — Привет, Хеди. Тебе как обычно? — Эй, милашка, я вообще-то заказываю. — высокомерно протянул толстяк весьма мерзким голосом, словно металлической ложкой оцарапали дно жестяной банки, и положил свою мясистую лапу на манящий изгиб бедра бедной Марики. Взгляд Барлоу, тёмный и острый, словно тщательно заточенная сталь, метнулся к месту соприкосновения, и девушка зло поджала тонкие губы. — Твоя мамаша терпела, когда давала кузену, и ты потерпишь. — невозмутимо отрезала она, мысленно сдерживая себя от предумышленного убийства. Подобное поведение было в порядке вещей в этом гадюшнике, да и и это было не её собачье дело. Однако короткий затравленный взгляд блондинки заставил тщательно затушенный пожар в груди разгореться с новой силой, словно брызги отменного высокооктанового бензина. — Во сколько ты заканчиваешь? — Я есть хочу. Давай, шевели булками. — не унимался толстяк, подбадривающе шлепнув официантку по заднице. Внезапно рука Барлоу скользнула к поясу, блеснула нержавеющая сталь, и в следующее мгновение нож вонзился в засаленную столешницу в проёме между пальцев обнаглевшего ублюдка, в миллиметре от нежной кожи перемычки. Резкий треск древесины и глухой удар заставил притихнуть весь зал, посетители которого скрестили опьяненные взгляды на девушке. Она не взглянула не на них, ни на оружие, ни на свою жертву, продолжая невозмутимо смотреть на Марику в ожидании ответа; лишь медленно отняла руку, оставив нож торчать в столешницы, как безмолвное предупреждение: ещё слово — и следующей целью будет уже не дерево. — Я сказала потерпишь. — бесстрастно бросила Барлоу, словно ничего особенного и не произошло, профессионально игнорируя косые взгляды посетителей. — Ты чего?! — нервно воскликнула чешка, неловко вытащив нож из застеленной грязной клеенкой деревянной поверхности, и протянула его обратно владелице. — Всех клиентов мне распугаешь! Иди, иди, я вынесу тебе твой чизбургер, я почти закончила. После этих слов Марика возмущено захлопнула миленький розовый блокнот для заказов и упорхнула по направлению к кухне, продолжая что-то недовольно ворчать себе под нос. Хеди хмыкнула, совершенно не впечатлённая, и демонстративно медленно повернула голову в сторону притихшего толстяка. Остатки белого порошка на спутавшихся рыжих усах, татушка грифа на широком запястье — тут всё было ясно и без особо глубокого анализа. — Тронешь её ещё раз, и мясник Джо узнает о том, что ты любитель дегустировать товар. — вкрадчиво и обманчиво дружелюбно произнесла Барлоу, играючи указав остриём своего небольшого стального ножа на косматую бороду наглого борова. — Ах да, и не скупись на чаевые. Адиос, жертва плодной гипоксии! После этих слов женщина издевательски помахала рукой с зажатым в ней ножом и неспешно покинула забегаловку, провожаемая косым взглядом толстяка, который нервно выложил на засаленную столешницу целый полтинник. Внутренний двор закусочной встретил её узким тёмным колодцем, где воздух был отвратно тяжелым от смрада тухлого жира. У стены громоздились переполненные мусорные контейнеры, крышки которых едва закрывались из-за распухших черных мешков, а вокруг шуршали здоровенные облезлые крысы, словно невидимые хозяева этого злачного места. Одна из них нахально подвалила к Барлоу, принюхиваясь к луже из-под протекшего мусора, за что и получила тяжелым носком ботинка в жирную бочину. — Сигаретки не найдется? — внезапно прозвучал где-то внизу звонкий мальчишеский голос. Хеди несколько удивленно повернула голову в сторону источника звука и наткнулась взглядом на паренька лет двенадцати, одетого нарочито взросло в добротную косуху, да модные рванные джинсы на низкой посадке. На его лохматой рыжей голове красовалась палёная бейсболка с кричащим логотипом, а сам малец жевал жвачку, растягивая полные губы в дерзкой ухмылке. — Сигаретки? Небось уже пару месяцев как дымишь, да, шкет? — хмыкнула девушка, неспешно достав из кармана мятую пачку красных Мальборо. Металлическая бензиновая зажигалка тихо щелкнула, и крошечное пламя на миг осветило её уставшее лицо прежде, чем осесть на тёмном кончике папироски. — Все так начинают — цигарка в зубах, понты перед друзьями. Потом раз — и уже с бутылкой дешёвого пойла сидишь, споришь, кто круче отрыгнул. А дальше по классике: один твой новый бро предложит разок попробовать. От одного-то раза ничего не случиться, чего зашквариться перед парнями? И пошло-поехало: таблеточки, порошок, игла. И вот ты уже не чёткий пацан, а бесплатный цирк для соседей: скачешь по району психованым сайгаком, от ломки рыдаешь как мамзель, ищешь мелочь на дозу, роешься в помойке, чтоб найти чего продать. Потом идешь к своей больной старой мамаше, чтобы спереть её жалкие пенсионные на кефир и таблетки от сердца. А дальше отнес посылку тому парню, этому продал пару грамм порошка, может даже пострелять разок успеешь, и привет, небо в клеточку. Знаешь, что самое смешное? Все, кто идут по этой дорожке, думают, что вот они-то непременно особенные, с ними так сто процентов не случится, зависимость — это где-то в телевизоре с плачущей Коннели. А в итоге — одинаковые трупы с разным сроком годности. Малец внимательно слушал, не перебивая, однако под конец тирады лишь скептично приподнял белёсую бровь. — Не впечатлило, да? — невозмутимо поинтересовалась Хеди, на что паренёк лишь отрицательно помотал головой. Девушка хмыкнула, мрачно усмехнувшись, и вытащила из своей мятой пачки чистую сигарету. — Держи тогда, и вали нахер. — Очаровательна, как и всегда. Тебе бы писать школьные агитки капитану Америке.— прозвучал сбоку насмешливый голосок Марики, когда паренёк стремительно скрылся за ближайшим углом. Металлическая дверь противно скрипнула, когда блондинка вышла во внутренний двор забегаловки, запахивая поглубже тонкое синтетическое пальто и недовольно скривив аккуратный носик от своеобразного амбре, исходящего от мусорных баков. — Ну и зачем ты это сделала? — Роджерс сам по себе — ходячая агитка. — хмыкнула Хеди, выпустив в воздух струйку сизого дыма, что канцерогенным вуалью скрыл её лицо и растворился в закатном малиновом небе, словно сахар в кружке фруктового чая. — А этот паренек уже пропащий. Вот увидишь, через пару тройку лет эта веснушка будет мелькать во всех новостях за то, что зарезал проститутку по пьяни. — Почему же так пессимистично? — рассмеялась блондинка высоким звонким смехом, словно трель миниатюрного колокольчика разлилась по этой зловонной клоаке. — Пессимисты, дорогая Марика, — хрипло протянула Барлоу с мрачной ухмылкой. — это реалисты, которые слишком часто оказывались правы. — Ладно, Платон, идём. — ярко улыбнулась чешка, покрепче перехватив бумажный пакет с тёмным логотипом забегаловки. — Ты же пришла проводить меня до дома? — Я похожа на бордер-колли? — хмыкнула девушка, нагло выхватив из рук собеседницы её поклажу, после чего стремительно достала оттуда аппетитно пахнущую еду, завёрнутую в пожирневшую бумагу, а упаковку свернула в плотный шарик, который не глядя запустила в ближайший альфатор. Самодельный снаряд гулко приземлился точно в цель, потревожив копошащуюся там живность. — Я пришла за своим чизбургером. Марика с невозмутимой улыбкой наблюдала за всеми манипуляциями Барлоу, которая уже успела развернуть засаленную бумагу и буквально вгрызться зубами в возмутительно жирный фастфуд. Несмотря на кажущуюся со стороны простоту, девушка была на редкость наблюдательной, разумеется, она заметила всё: и запах перегара, и уставший вид, и едва уловимый запах чужого одеколона. Блондинка жила по соседству, поэтому прекрасно знала привычное расписание Хеди последние три месяца, однако редко когда говорила что-то по этому поводу. Русская была упряма как дюжина чертей, переубеждать её было всё-равно что сотрясать пропахший сыростью воздух их обшарпанной парадной. — Новый цвет? — наконец произнесла чешка, кивнув подбородком в сторону обесцвеченных прядей Барлоу, собранных в высокий хвост. — Скажу тебе правду, как подруга подруге, в натуральном каштановом было лучше. — Очень ценю твоё мнение. — саркастично пробормотала Хеди с набитым ртом, по обыкновению положив большой и толстый на такое понятие, как манеры. — И я тебе не подруга. — Как скажешь. — улыбнулась Марика, не желая развивать данную тему. Ей достаточно было и того, что Барлоу, как бы пьяна она не была, каждый вечер приходила в закусочную, в которой работала блондинка, «за чизбургером», а потом шла с ней до их мрачного серого дома, держась немного позади и сканируя цепким тёмным взглядом окружающую местность, словно злобный жилистый доберман на выгуле. Хеди вопросительно приподняла точеные брови, на что чешка лишь покачала прелестной светлой головкой и направилась в сторону узкого закоулка, ведущего в сторону их сомнительного обиталища. Барлоу поняла ход мыслей своей собеседницы, конечно поняла, однако, на удивление, ничего не сказала — лишь потушила сигарету об каблук тяжелых армейских ботинок и двинулась следом, привычно окинув взглядом тёмные углы и ближайшие крыши непритязательных стареньких зданий. Они шагали бок о бок сквозь тесные улицы Адской Кухни, и каждый их шаг отдавался в тишине, натянутой словно тетива, влажным гулким эхом. Неоновые вывески баров и закусочных судорожно мигали, окрашивая их лица то в ядово-красный, то в болезненно-зелёный цвета. Под ногами хрустели осколки разбитого стекла, где-то в подворотне хрипло закашлялся пьяный забулдыга, а из открытых окон тянуло запахом жженого масла и дешевого сигаретного дыма. Барлоу держалась непринужденно уверенно, с той привычной играющей решимостью, которая не терпит чужого взгляда, а её попутчица хоть и старалась идти вровень, однако всё время затравленно озиралась по сторонам, словно ожидая, что из-за ближайшего поворота вдруг выпрыгнет какой-нибудь маньяк. Район жил своей жизнью: издалека доносился глухой смех, за углом мелькнула чья-та тень, из приоткрытого окна раздался сдавленный стон — это чёртово место словно дышало им в спины. Однако прошло добрые пятнадцать минут, и впереди показались знакомые очертания их безликого непритязательного домишки. — Ты забыла выключить свет. — тихо произнесла Марика, словно боясь, что их разговор кто-то подслушивает и указала своим изящным пальчиком в сторону горящего окна на четвёртом этаже. Фигура Хеди мгновенно изменилась, натянувшись словно металлическая гитарная струна — она никогда ничего не забывала. Внезапно в кармане глухо пиликнул телефон, который девушка мгновенно вытащила, уставившись потемневшим от напряжения взглядом в навороченный гаджет. «Периметр нарушен» — красовалась на черном экране кроваво алая надпись. Игра началась.