Послушная дочь

Глава 5.

Иногда страшнее всего не холодная жестокость системы, а её мягкая улыбка.

      После разговора с матерью Элианна еще некоторое время просидела в тишине, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Слова, сказанные ровным и холодным голосом матери, будто врезались в стены комнаты и продолжали вибрировать в воздухе. Она не могла выбросить их из головы. Каждая фраза колола, оставляла след, будто маленькие, но острые иглы. «Перепрошивка», — шепталось в её голове. Слово обжигало изнутри, будто было чем-то запретным, грязным. И всё же — мать произнесла его так спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном: о завтраке, о протоколе, а не полном стирании твоей личности.       Элиа встала и прошлась по комнате. Есть совсем не хотелось. Руки задрожали, поэтому она прижала их к себе, обхватив плечи, словно пытаясь удержать изнутри собственный страх, — Ты должна успокоиться. — Она повторяла себе как мантру, стараясь дышать глубже, ровнее. Подойдя к окну, девушка прижалась лбом к холодному стеклу. Снаружи текли привычные потоки людей. Зеркальные небоскребы отражали серое небо, фонари горели ровным, чистым светом. Ни крика, ни смеха, ни лишних движений — только плавный ритм города, отлаженный и безупречный. — Они все спокойны. Им нечего бояться, — успокаивала себя Элианна, стараясь перенять их уверенность, — Значит и мне нечего бояться. Всё правильно. Всё под контролем.       Но мысли не слушались. Сердце в груди сжималось, дыхание сбивалось. Она прикусила губу, до боли. А что, если и правда… бояться стоит только тем, кто сопротивляется? Эта мысль показалась спасительной, как соломинка в холодной воде и Элиа ухватилась за неё. — Да. Всё дело в сопротивлении. В этом их ошибка. Они сами выбирают путь страха. Если я буду слушаться — всё будет хорошо. Я правильная. Я не такая.       Девушка выпрямилась, провела рукой по волосам, словно стирая с себя следы смятения, и посмотрела в свое отражение. В стекле же она увидела совсем не ту уверенную и собранную девушку, к которой привыкла. Оттуда на неё смотрело болезненно бледное лицо с огромными испуганными глазами. Затравленная, но пытающаяся изо всех сил казаться сильной. — Ты справишься. Ты должна быть такой, как все. Ты должна подчиниться, — Вновь и вновь твердило её сознание, пока она мерила шагами комнату. Но вдруг писк телефона, а на экране — имя матери. — Элианна, — голос Лерии был ровным, но торопливым. — Я оставила у тебя папку. Красная такая, на столе. Там протокол для перепрошивки, без него я не смогу войти в зал. Принеси немедленно. — Сейчас? — сорвалось измученно, слишком резко, словно изнутри прорвалась вся её усталость и тревога. — Немедленно, — жёстко повторила мать. — Это важно.       Связь оборвалась. Девушка застыла посреди комнаты, крепко прижимая телефон к ладони, словно тот мог дать ей опору. Сердце било так быстро и шумно, что казалось — ещё миг, и оно вырвется наружу. Каждый удар отзывался в висках, мешал думать. Ей хотелось возразить, сказать матери, что она не сможет… что устала… но слова застряли в горле, будто кто-то сжал его изнутри железной рукой.       Взгляд скользнул на стол. Там, в самом центре, лежала папка — красная, с гербом Службы, словно маленький символ власти, который нельзя игнорировать. Бумага, аккуратно сложенная внутрь, казалась тяжелее любого камня. Элианна медленно протянула руку, кончиками пальцев коснулась прохладной поверхности обложки и вздрогнула, будто прикоснулась к чему-то живому. Она глубоко вдохнула, заставляя себя собраться, и подняла папку. Ткань сумки тихо шуршала под её пальцами, когда она аккуратно спрятала находку внутрь. На секунду ей показалось, что комната, ещё мгновение назад её собственная и привычная, чужими глазами смотрит на неё — осуждающе, холодно. — Ладно… — едва слышно выдохнула она и шагнула к двери. Ручка оказалась ледяной, и это простое прикосновение окончательно выдернуло её из оцепенения.       Спешно накинув серый льняной плащ, Элианна вышла в коридор. Дверь за её спиной мягко щёлкнула, и вместе с этим звуком будто оборвалась тонкая ниточка безопасности.

***

      Отдел перепрошивки возвышался над улицей тяжёлым серым корпусом с гербом Службы Регулирования на фасаде. Гладкие стены без единого окна нависали мраком, словно каменный бастион. Здание выглядело суровым, угрожающим — как напоминание, что за его стенами человек перестает принадлежать себе.       Элианна невольно сжала пальцы на ремешке кожаной сумки, готовясь увидеть внутри холодные мрачные коридоры, стерильный блеск металла, запах антисептиков и строгие лица охранников. Она шагнула вперёд, и тяжёлая дверь за её спиной мягко сомкнулась, словно проглотив девушку. Однако то, что открылось её взгляду, не имело ничего общего с воображением. Вместо ледяного бездушия — мягкий свет, ровный и тёплый, будто в гостиной. Белые панели излучали приглушённое сияние, углы плавно скруглялись, лишённые жесткости. В зоне ожидания стояли кресла с широкой спинкой, обитые мягкой тканью пастельных тонов; на журнальном столике лежали аккуратные стопки журналов и пластиковые стаканчики с водой. Из скрытых динамиков едва уловимо струилась спокойная музыка — ритмичная, убаюкивающая, как колыбельная. В воздухе витал сладковатый аромат, напоминающий ваниль и тёплое молоко. Он мягко окутывал и убаюкивал, словно заботливая рука, касающаяся плеча.       Элианна замерла, сбитая с толку. Такого не может быть. Здесь должны ломать, лишать воли, стирать память до пустоты… Но, оглядываясь, девушка ловила себя на том, сама обстановка словно пыталась убедить её в обратном. Тёплый свет, мягкие линии мебели, приглушённые краски — всё словно создано, чтобы успокоить, заставить поверить: опасности нет. Элиа почувствовала, как её напряжение чуть ослабло. — Наверное, так и должно быть, — уговаривала себя она, стараясь вжиться в этот уют, но в глубине души она чувствовала хищный оскал, спрятанный за шелковой вуалью доброжелательности.       Девушка сделала осторожный шаг вперёд. Каблуки ее сапог бесшумно утонули в ковролине, и она вдруг осознала, что идёт мягче, чем обычно, будто сама комната диктовала ритм её движения. Выпрямив спину, Элиа поймала ровный ритм дыхания, будто подстраиваясь под общий порядок. Лишь пальцы предательски выдавали её волнение — и этого нельзя было показать никому. — Элианна, — мать появилась из-за угла быстрым, уверенным шагом. В её голосе не было ни тепла, ни мягкости, только привычная для этого места строгость и отточенная деловитость. — Отлично, ты вовремя. Дай сюда.       Она торопливо протянула папку, стараясь не выронить её дрожащими пальцами. Лерия молча пролистала страницы, скользнув взглядом по тексту, и кивнула — почти незаметно, но в этом движении чувствовалось одобрение. — Спасибо. — Она закрыла папку и прижала к боку. — Останься. Раз уж пришла — посмотри, как всё устроено. Думаю, это будет полезный опыт.       Девушка замерла. Сердце ухнуло вниз, дыхание сбилось. Её тело противилось: хотелось вымолвить «нет», отступить, найти предлог. Но губы, словно не слушаясь её, послушно вымолвили: — Конечно, мам, — сглотнув, мысленно повторила: Ты должна. Это правильно. Это нужно. Лерия чуть прищурилась, будто оценивая её решимость. — Не бойся. Здесь нечего бояться. — Голос матери звучал спокойнее, чем обычно, и это странным образом успокаивало.       Элианна сделала шаг вслед за ней. И тут её накрыло ощущение, что она ступает в тщательно спроектированную клетку. Клетку, где прутья не из металла, а из мягкого света, тепла и запаха стерильных цветов. Всё вокруг будто нашёптывало: Ты в безопасности. Всё хорошо. — Здесь всегда так… спокойно? — не выдержав, спросила она. — Спокойно, — отозвалась Лерия, не оборачиваясь. — Это необходимо. Люди, которые сюда попадают, должны понимать, что их ждёт помощь. Паника лишь мешает лечению.       Элиа кивнула, чувствуя, как слова матери проникают внутрь, словно раствор. Она поймала себя на том, что дыхание выровнялось, плечи распрямились. Волнение постепенно растворялось, уступая место ровному холодку покорности. — Ты видишь, — мать сделала лёгкий жест рукой, указывая на коридор, — всё устроено ради гармонии. Здесь нет угрозы. Здесь — только польза. Польза для общества, для идеальных.       Элианна поймала свое отражение в стеклянной панели. Оттуда на нее уже не смотрела испуганная девочка с дрожащими губами. В отражении стояла почти идеальная фигура: собранная, спокойная, с ровной осанкой. Та, какой она должна быть. Она сделала вдох и сказала несколько твёрже, чем ожидала сама от себя: — Я понимаю. Ты права, все не так уж и плохо. Лерия позволила себе лёгкую тень улыбки — редкую, хрупкую. — Конечно, права. Ты — умница, Элианна. Я знала, что ты справишься.       Слова матери обволакивали, тянули вниз, заставляли подчиняться. И в какой-то миг Элианна ощутила облегчение. Боль и страх отступили. Больше не нужно бороться, не нужно думать. Она шагала рядом с матерью по длинному коридору, где мягкий свет потолочных панелей делал стены теплее, чем в других отделах. Воздух был свежим, пах слегка озоном и чем-то лекарственным, но в этой ровности и порядке действительно было что-то успокаивающее. Девушки остановились у массивной коричневой двери. Мама ввела код, и створки мягко разошлись в стороны. Кабинет Лерии оказался просторным, но не холодным — мягкий свет ламп и тёплые оттенки мебели создавали почти домашнюю атмосферу. Элианна села на край кресла, положив руки на колени, стараясь держать осанку, чтобы мать не заметила остаточного волнения.       Удивительно, но за все свои двадцать два года Элианна ни разу не переступала порог места, где работала её мать. Лерия всегда уходила туда одна, без разговоров, без лишних деталей. Если и упоминала работу за ужином, то лишь сухими фразами — «долгие смены», «сложные пациенты», «слишком мало времени». Словно там, за стенами этого здания, существовал другой мир, куда дочери не было дороги. Когда Элиа была ещё ребёнком, она пыталась задавать вопросы. «А чем ты занимаешься?», «Почему люди туда попадают?», «Можно ли мне посмотреть?» — но мать всегда отвечала одинаково: «Это не для тебя. Ты должна жить спокойно». С годами вопросы стали редкими, а потом и вовсе исчезли. Казалось, Лерия сознательно держала её подальше от своей работы, будто охраняла от чего-то слишком тяжёлого, чтобы ребёнок мог понять. И только теперь, оказавшись внутри, Элианна вдруг остро осознала: мать ни разу не обмолвилась даже о том, как выглядит её кабинет, какие здесь запахи, какие коридоры. Ничего. Будто вся эта часть её жизни была за семью печатями, тщательно укрыта от глаз даже самых близких.       Тишина кабинета давила ещё сильнее, чем это осознание. Лампы горели ровно, в воздухе витал лёгкий аромат бумаги и ванили. Лерия сидела за широким столом, перебирая аккуратно разложенные папки. Шелест страниц напоминал отсчёт времени, и лишь спустя несколько секунд она подняла глаза и заговорила: — Девушка, о которой ты сегодня узнаешь… её зовут Мира Восс, сейчас лежит в 524 палате. — Она подняла глаза на дочь. — Несмотря на юный возраст, девушка зарекомендовала себя как одного из самых перспективных сотрудников отдела аналитики. Я лично курировала несколько её отчётов: тонкая работа, отличное мышление. Потерять такого специалиста из-за какого-то сбоя импланта было бы непростительной ошибкой. Элианна кивнула, но слова зацепились где-то внутри искренним непониманием. — Но… если она так ценна, почему её отправили сюда принудительно? — осторожно спросила она.       Лерия чуть сузила глаза, было видно, что излишнее любопытство дочери ей совсем не нравилось, но ответ прозвучал без раздражения — скорее с терпеливым снисхождением: — Потому что сбой сделал её агрессивной. Она отказывалась от стандартного лечения, вырывалась, пыталась сопротивляться. Её привели силой. — Лерия закрыла папку и отложила её в сторону. — Чтобы избежать эксцессов, ей ввели успокоительное и притупили эмоциональный фон. А также надели магнитные браслеты. Это всего лишь одна из мер безопасности, Элианна.       Девушка сглотнула. С одной стороны, слова матери звучали разумно, безупречно в своей логике. Но где-то в глубине ее искалеченной души , что-то протестовало. Браслеты, успокоительное… Разве это можно назвать лечением? Несмотря на внутренний скепсис она заставила себя улыбнуться. Сдержанно, покорно. Так, как бы сделал любой «идеальный» на ее месте. — Я понимаю, мама. Конечно… Это всего лишь мера безопасности.       Лерия чуть наклонила голову, пристально глядя на дочь, будто проверяя, насколько искренне звучат её слова. Потом заговорила немного спокойнее: — Операция назначена через четыре часа. Но сейчас у нас пересменка, еще не весь персонал подошел. Мне нужна будет твоя помощь, Элианна. Ненадолго. Элиа замерла. — Помощь? — Да, — мать поднялась из-за стола. — Ты принесёшь пациентке лекарства и простую пищу. Проконтролируешь, чтобы она всё приняла. Это займёт считанные минуты.       Она протянула дочери белый металлический поднос: два белых блистера таблеток, стакан с прозрачной водой, маленькая порция хлеба и фрукты. Всё выглядело почти буднично, словно речь шла не о чьей-то судьбе, а о дежурном завтраке. — Вот всё, что ей сейчас нужно, — спокойно сказала Лерия, даже не поднимая взгляда от бумаг. — Кальмидон снимет тревогу, позволяя ей оставаться спокойной. Без этого работать с ней будет просто невозможно — сбой импланта сделал её слишком уж импульсивной. Она отложила лист и достала из пластинки еще одну ампулу. — Эмо-корректор сгладит всплески, обнулит лишние эмоции. Пациент должен быть ровным, уравновешенным — иначе перепрошивка может дать сильный сбой.       Элианна молча кивала, а мать продолжала, всё тем же сухим деловым тоном, будто перечисляла список покупок: — Нейростатин подготавливает нервные соединения. Это, можно сказать… смазка для контактов. Без него повышается риск отторжения. И, наконец, Миорекс — лёгкий мышечный релаксант. Он нужен, чтобы она не начала биться во время процедуры и не сорвала нам всю работу аппарата. Также здесь лежат витамины и электролиты. Мелочь, но организм должен быть хорошо подготовлен к нашему вмешательству. Ей нужно всё это принять. До последней капли. Ты проследишь, чтобы не осталось даже крошки.       Элианна вглядывалась в аккуратно разложенные лекарства, и её охватило странное чувство: будто каждое название звучало не как забота, а как приговор. — Имплант не должен дать новый сбой, — пояснила Лерия, спокойно, почти мягко. — Поэтому важно, чтобы она выпила это сейчас. Ты справишься, здесь совсем ничего сложного.       Девушка приняла поднос обеими руками. Сердце забилось сильнее, но во взгляде её уже не было паники — только покорность. Она выдохнула и произнесла: — Конечно, мама. Я сделаю всё, как надо. Не переживай. Лерия коснулась её плеча — сухо, но с оттенком сдержанного одобрения. — Вот и молодец.

***

      Коридор, ведущий к палатам пациентов, тянулся бесконечной линией. Стены — светлые с мягкой отделкой, почти безликие, только редкие лампы излучали мягкое ровное сияние. Здесь не было ни звуков, ни людей — лишь её шаги глухо тонули в ковролине, будто и они старались не потревожить тишину. Поднос дрожал в руках, стеклянная кружка с водой звякнула о край тарелки, но Элианна крепче вжала пальцы в металл, удерживая его ровно. Она шла покорно, почти автоматически, словно её вела не собственная воля, а чужая рука. Каждое движение — выверенное, осторожное. Даже дыхание стало ровным, спокойным: так проще не чувствовать, не думать, не бояться.       Наконец впереди показалась нужная дверь — такая же неприметная, как и десятки других вдоль коридора. Элианна замедлила шаг, всматриваясь в табличку. 524. Именно так сказала мать. Она ещё раз перепроверила цифры, боясь ошибиться. Казалось малейшая неточность могла обернуться тяжелым наказанием. Лишь убедившись, что это та самая палата, она остановилась, глубоко вдохнула, собирая остатки сил, и толкнула створку. Но когда пальцы коснулись холодного металла, Элианна поняла: толкать не придётся — дверь и без того была приоткрыта…