Часть 2

Ее разбудили отвратительное скрежетание металла по стеклу и настойчивый стук по камню. Вивьен спеша, ругаясь и почти не раскрывая глаз, выбралась из постели, нырнула в многослойные шторы, путаясь в пене воздушной тюли. Наконец, добралась до окон и распахнула их. Увидела перед лицом ржавый наконечник длинной палки. Палку держал старик в лохмотьях. Он аккуратно опустил свое орудие, беззубо улыбнулся: — Доблое утло! Выспались? «Порой мне кажется, что платить должны они нам, а не наоборот», — подумала Вивьен, раздраженно выдохнула и, не в силах выдавить из себя что-либо еще, коротко кивнула. Старик помахал в знак прощания и пошел колошматить по оконным рамам соседей. — А ведь оно и вправду «доблое», — сказала сама себе Вивьен. Механические чистильщики, несмотря на ранний час, уже ползали по улицам, огромными лапками-щеточками вбирали в себя грязь. Иногда с тихим шипением выдували из корпуса хвосты горячего пара, что поднимались к крышам и сливались с дымом печных труб. Марево это в рассвете было персиково-коралловым и ярким почти что невыносимо, на контрасте с ним спящие в тени улицы казались черными. Красота. Вивьен отвернулась от окна. Любование пробуждало в ней плохие мысли о безрассудной ошибке. К тому же все было решено: — Я не пойду на встречу. В комнату, предварительно постучавшись, вошла служанка с предметами туалета. Вивьен торопливо умыла лицо розовой водой, почистила зубы влажной тряпочкой с порошком, пахнущим мятой и шалфеем. В это время служанка расчесала ей волосы, нанесла ромашковое масло, уложила в удобный и практичный пучок, закрепила шпильками. — Я подготовила брючный костюм и платье. — Спасибо, Мари. День сегодня пройдет без погонь и патрулей, мне надо в суд. — Тогда платье. А сейчас припудрим лицо. Лицо припудрили, губы подкрасили. Мари критически осмотрела результат своих трудов. — Вы не выспались. Шляпка нужна большая и яркая. — Сомневаюсь, что она пойдет моей рабочей форме. К тому же выглядеть раздраженной и не терпящей уступок сегодня мне будет на руку. Мари, расправляя хлопковую рубашку, коротко заметила: — Может быть. Но выглядите вы уставшей, не более. В трапезной ее ожидал допрос. Стульев за столом было всего два, разместили их друг напротив друга. И, чтобы не осталось ни капли сомнений, один из них заняла тетушка. — Безрассудство. Мягкость ее голоса не вязалась со строгостью внешнего вида. Тетушка, сколько помнила ее Вивьен, всегда была старомодной, любила корсеты, строгие, чтобы не выбивался ни один волосок, прически, стереотипно дамские аксессуары: ажурные перчатки, шляпы-«кибитки», прячущие лицо в тени, платки. Косметикой не пользовалась, да и не было необходимости — ее сердцевидное лицо всегда было свежим и безукоризненным. — В одиночку преследовать убийцу! О чем ты думала? Не отвечай, я и так знаю, что о чем угодно, кроме чувств людей, которые тебя любят. Садись. Вивьен села. Тетушка отложила свежеотпечатанную хрустящую новостную газету, сняла очки. Продолжила пытку. — Стоимость наручников я вычту из твоего жалования. Как и стоимость покореженного револьвера. Три качественные пули, отлитые для убийства вампиров, — и все в молоко! То, что тетушка была главным казначеем в расследовательском бюро при столичной полиции, не раз помогало Вивьен, в том числе быстро продвигаться по карьерной лестнице. Но у всего была своя цена. Например, регулярные выговоры. — И хорошо, что все обошлось лишь порчей имущества, но ведь ты могла пострадать. Или того хуже — погибнуть. — Тетушка отпила кофе из фарфоровой чашки. — Кошмар… Выглядишь уставшей. Поешь, наберись сил. — Поем. Но если меня продолжат отчитывать, как ребенка, то сил даже еда не прибавит. — Глупости. Но, так и быть, эту тему мы пока затрагивать не будем. Прислуга приносила блюда: хлеб, масло, джем, паштеты, яичницу с колбасой и жаренными грибами, кашу с фруктами и ягодами. Мари поставила чашечку чая и блюдце с шоколадным кексом, придвинула к Вивьен. Тетушка заговорила первой: — Слышала что-нибудь об авантюре мистера Уилтера? Оказывается, он будет участвовать в аукционе по покупке прав на новую железную дорогу. — Железной дорогой не интересуюсь, мистера Уилтера не знаю. — Разве? Он наш сосед. — Ах, вот как. Тетушка глянула с укоризной, намазывая масло на поджаренный хлеб. — Поговаривают, выкупить эту линию он хочет ради своей жены. Железная дорога идет от нас к горным серпантинам на юге, где полно лечебных источников. Как ты должна знать, — снова укоризна к голосе, — миссис Уилтер склонна к хворям и, что еще важнее, беременна. Вивьен кивнула, но больше сама себе. Наконец-то стало понятно, к чему ведет тетушка. К ее любимой теме. — Ведьма, у которой она покупает снадобья, предсказала ей двойню. Если предсказание сбудется, то это будет огромным счастьем, Вивьен, только представь. Как же я хочу, чтобы ты тоже испытала подобное счастье… Знаю, тебе не нравятся такие разговоры, ты девушка молодая, современная. Сильная. Вивьен, девушке молодой, современной и сильной, такие разговоры не нравились, но пока что она терпела, заедала грубые ответы кексом, запивала вопросы о бездетности самой тетушки чаем. — Но, — продолжала тетушка, — это неизбежная радость каждой женщины. К тому же если мы не будем рожать, то навлечем на себя недуги как тела, так и ума. А кому нужны болезни? Никому. Да и подумай, как бы счастливы были твои родители… Их упоминание было запрещенным приемом. Вивьен со стуком поставила чашку на стол и уже была готова открыть рот, чтобы нарушить идиллию тетушкиных фантазий, как неожиданно в трапезную вошло спасение — Мари с аккуратной и без излишеств шляпкой-ток в руках. Ее появление говорило только об одном: — Мисс Вивьен, прибыл служебный дилижанс. Тетушка всплеснула руками: — Так рано? Рассмотрение дела назначено на двенадцать. Тебе придется ждать несколько часов! Вивьен поднялась из-за стола, позволила Мари нацепить декоративную шляпку, выглядящую как небольшой цилиндр кобальтового цвета. — Тетушка, мне хочется тщательно подготовиться. Дело я не читала, вчера, как вы помните, мне было не до этого. Прощайте. На пороге она услышала: — Увидишь мистера Уилтера — поздравь обязательно! — Еще чего, — шепнула Вивьен. В палисаднике ее встретил садовник — молчаливый немолодой господин. Передал пышный карминовый пион. Поклонился. Вивьен приняла подарок и поспешила к ожидающему дилижансу. Аромат пиона был изысканным, но чрезмерно сильным — обиды, тяжелый разговор, усталость тотчас растворились в нем, пропали. Ненадолго. Пион в тени кабины казался насыщенно-бордовым, почти что застывшими сгустками крови. Вивьен любовалась им, к тому же путь дилижанса пролегал через улицы, изрытые при строительстве подземной железной дороги. Изящества в них не было, чего не скажешь о цветке перед глазами. Он навевал воспоминания о родителях, далекие, страшные. В его бутоне Вивьен видела сцены вчерашнего убийства, капли крови на стене, лепестки. Настолько жуткой была эта красота. Мысли, тягучие, немного лихорадочные, увели ее к Омуту, убийце. Она планировала выдать его тетушке или напарникам, устроить засаду на месте встречи, тем более вампир мог оказаться достаточно самоуверенным и глупым, чтобы прийти в одиночку. Но что-то останавливало. Плохой сон, неприятные утренние беседы, предчувствие? Сокрытие подобного было не просто аморально, но еще и незаконно. Пасмурное настроение для преступления — отговорка отвратительная. Но все же… Вивьен очнулась от размышлений, когда дилижанс достиг места назначения. Торопливо покинула кабину, оставив цветок на сиденье. Суд располагался в бывшей ратуше, которая, в свою очередь, возвели на каркасе торговой гильдии, старой, почти что древней, познавшей и чуму, и нашествие первых вампиров. Несмотря на реставрации и переделки, строение это казалось не то чтобы архаичным, а, скорее, инородным. Потемневший мрамор, колоссальные коридоры, многоколонные портики, широкие лестницы — буквально непоколебимый массив, обломок скалы посреди газовых фонарей, дребезжащих паровых машин и субтильных домов из кирпича и дерева. Вивьен, посещавшая это здание сотни раз, до сих пор испытывала трепет перед историей, намертво въевшейся в испещренный трещинами камень. Трепет она испытывала и перед заседаниями, хотя и их посещала уж точно не меньше сотни раз. К ним нельзя было привыкнуть — только подготовиться. Сегодняшнее дело рассматривалось при участии сливок общества во главе коллегии присяжных — двенадцать человек как со стороны аристократии, так и со стороны профессиональных союзов, преимущественно торговых магнатов. Было бы невыносимо стыдно ударить лицом в грязь перед публикой, занимающейся исключительно важными преступлениями. На этот раз созвали элиту даже не потому, что дело касалось убийства, а потому, что убийцей был вампир. — «Добропорядочный», — Вивьен с выражением зачитывала анонимный отчет у себя в кабинете, — «приличный, честный, не дающий взятки, не виновный в мелких правонарушениях, добронравный, благородный гражданин. И исправный налогоплательщик!» Мда. Как много слов и как мало смысла. Надо показать это чудо Анне, она лопнет от смеха. Памфлет без авторства был отложен в сторону. Вивьен потянулась, уставшая от долгого сидения, взглянула на документы: кодексы, письма свидетелей, заметки следователей, газеты, пару карикатур. Дело казалось простым и очевидным, происшествие было нечастым, но регулярным. Добропорядочный вампир вышел из-под контроля и, наплевав на приличие, сожрал своих соседей. После чего — по его честному признанию — попытался скрыться от полиции. Не вышло. Взятки не помогли, приравниваемый к мелкому правонарушению побег не удался. Вампира, пускай он и был гражданином добронравовым и благородным, избили дубинками, скрутили и увели на допрос. «Странно лишь, что дожидаться суда оставили под домашним арестом, а не в тюрьме. Наверное, из-за того, — подумала Вивьен, усмехнувшись, — что был он исправным налогоплательщиком». Из-под наваленных документов выглядывал уголок какой-то гравюрки цвета древесного угля. Вивьен вытащила ее. Усмешку будто стерли ластиком. Это был пыльный дагерротип — серебряная пластинка с нанесенным на нее совместным портретом хрупкой девушки и по-милому угловатого юноши. Жертвы вампира. Оба счастливые, с неловкими улыбками, в пышных костюмах. Рука девушки лежит на чуть выступающем животе… — Этот кровосос сгниет в тюрьме! — прошипела Вивьен. Время приближалось к завершению обеда в судейской столовой, в которой находились почти все участники дела. Вивьен не пригласили, да ей и не хотелось. В судебный зал она вошла, не здороваясь ни с кем, мрачная, задумчивая. Открытие заседания не слушала. И не потому, что за пару лет формальности приелись, а потому что никак не удавалось унять тяжелые мысли, сморгнуть яркие образы: серебро глаз убийцы по прозвищу Омут, кровавые брызги, серую гальку на ве́ках, строгий взгляд тетушки, пыльный дагерротип. Животная тревога, непостижимая разумом, нарастала где-то глубоко внутри. Со вдохом добралась до горла, увлажнила глаза, одурманила запахом пиона. С выдохом отступила. Вдох. Выдох. Отступила дальше. Вдох. Выдох. Вивьен очнулась, когда ее объявил пристав: — В качестве эксперта по поведению вампиров выступает детектив-инспектор расследовательского бюро Вивьен Грейвс. Прошу не перебивать госпожу инспектора, вопросы обвинителя и перекрестный допрос со стороны защиты неприменимы к мнению независимого специалиста. Вивьен отдала документы заседающим для ознакомления, прошла к кафедре. Сбоку — судейская скамья, а позади — выструганная из мрамора скульптура в виде облаченной в драпированные одеяния статной женщины с мечом в одной руке и весами — в другой. Под защитой олицетворенной справедливости сомнения пропали. На Омута устроят засаду, его схватят. Вампира на скамье подсудимых отправят в тюрьму, на каторгу или прилюдно вздернут на виселице. Вивьен не нужна помощь хаоса, ведь порядок на ее стороне. — Уважаемый судья, уважаемые адвокат, прокурор, свидетели и присяжные. Дело, которое мы сегодня разбираем, до вульгарности очевидно, но оттого не менее ужасающе. Восьмое убийство за полгода, восьмой повод для наших встреч. Боюсь представить, сколько раз вам придется выслушать мои выступления в следующие годы (хотя искренне надеюсь, что ни разу). И казалось бы, о природе вампиризма мы знаем почти что все, тем более некоторые из вас сами являются вампирами. Но, как показывает практика, очевидности следует иногда проговаривать, ведь они могут забываться. Утоление голода — естественное право каждого гражданина нашего королевства ровно до тех пор, пока это не приносит вред, крайней формой которого является убийство. Для утоления голода вампирам существуют мясные лавки, специализированные рынки. И прошу без усмешек. Таверны, постоялые дворы, обеденные клубы, учреждения, продающие донорскую кровь, сами доноры, в конце концов. Цены доступны, продукт разнообразен: кровь речных и морских созданий, кровь птиц и млекопитающих, в том числе людей (отмечу: не отдающих жизнь ради этого). Безумие, в которое впадают неделями голодающие вампиры, уже давно является пережитком прошлого, ведь мы живем в развитом обществе. Так почему же убийства не прекращаются? Все мы знаем печально известную организацию под названием «Чумная ложа», также мы знаем, что ее членами являются преимущественно вампиры. Да. По взглядам некоторых из присяжных вижу укор в свою сторону. Не обижайтесь. Тяга к насилию, по мнению врачей, натуралистов и философов, у вампирова сильнее, чем у людей, но она преодолима и не страшнее желания почесать зудящую кожу от укуса комара. Мелочь, с которой без проблем справится каждый. К чему я клоню? А к тому, что убивают не потому, что вампиры… Вивьен отвернулась, взглянула на статую справедливости, стараясь скрыть собственное неверие. Чаша мраморных весов пошатнулась. Или только показалось? — Убивают потому, что злодеи. Злодеев не мучает голодное безумие, они наслаждаются жестокостью, болью, для них это карнавал. Все вы читали описание дела, все вы знаете, в каком ужасающем виде нашли жертв, что сделали с нерожденной малышкой… Дагерротипы в документах, которые я вручила вам, говорят сами за себя. Разве на такое способен голод? Вряд ли. Это было актом осознанного изуверства, чьего-то извращенного наслаждения. А еще это было преступлением, за которое следует понести заслуженную кару. В конце своего выступления я обязана подчеркнуть, что не пытаюсь склонить чашу весов в какую-либо из сторон, да и не имею права. Мне не известно, виновен обвиняемый или нет. Единственное, чего я хочу, — это правды, справедливости и искоренения зла. Благодарю за внимание. Вивьен поклонилась и в тишине отправилась к своему месту, в глубине души торжествующая, уверенная в победе. Заседание продолжилось. И с каждым выступлением, с каждым словом Вивьен начала понимать, что происходит что-то неправильное. Свидетели оправдывали обвиняемого, родственники убитых отмечали их скверный характер, говорили не по делу и казались подкупленными. Адвокат приводил умозрительные оправдания вплоть до прописанного доктором режима сна, который обвиняемый ну никак не смог бы нарушить. По итогу заключительной речи обвиненного аплодировали, защита свою речь даже не предоставила. Подошло время высказать вердикт присяжных, которые тихо переговаривались между собой. Вивьен задыхалась, ощущала жар, как при лихорадке, тревогу, то и дело преследующую ее с утра, но сейчас усиленную, достигшую пика. Кто-то из заседающих вернул ей документы. Дагерротипов, как и нескольких серьезных свидетельств, среди них не оказалось. — Не виновен. Вивьен поднялась, как во сне, в бреду. — Прошу назначить повторное рассмотрение дела! — Протестую, — выкрикнул адвокат. — Не вижу смысла. И мой клиент завтра уезжает из графства. — Госпожа Вивьен, — проговорил судья, — нет необходимости. — Прошу назначить повторное!.. — Госпожа инспектор, — на этот раз ее прервал пристав, — вы в этом деле приглашенный эксперт по вопросам физиологии и поведения вампиров. Не превышайте свои полномочия. Господин судья? — Дело считаю закрытым. Со стуком молотка Вивьен рухнула в кресло и не вставала, пока судья, адвокат, прокурор, свидетели, присяжные и обвиняемый не покинули зал. «Никогда, — думала она, — никогда дело не проходило так подло, так мерзко… Как же я устала». Она с трудом поднялась. Не заботясь, оставила документы на кресле и направилась к выходу. Как оказалась в дилижансе, не могла понять. Бессонные ночи навалились на нее, стирая память и размывая реальность Вивьен расстегнула верхнюю пуговку рубашки, задыхаясь от подгнившей сладости. Вытащила шпильки из волос, стянула шляпку, кажется, уронила на пол. Легче не становилось, смрад заполнил кабину. На сиденье лежал пион, малость завядший, потемневший, потерявший объем. Вивьен взяла его, стараясь найти источник запаха. Лепестки осыпались, оставляя кровавые пятна. Ядро бутона сверкнуло серебряным взглядом Омута, всполыхнуло. Вивьен смотрела в огонь, не моргая. Слышала душераздирающие крики, видела лица родителей, их смерть. Глухо застонала, не в силах выдохнуть или хотя бы ущипнуть себя, вырваться из этой бездны, спастись от подступающего обморока. Неожиданно двери кабины распахнулись. — Госпожа Вивьен, мы приехали, — сказал кучер. Смрад, следы крови, охваченные огнем воспоминания пропали. Осталась лишь усталость. И злость. Вивьен, не попрощавшись, вышла из дилижанса. Не взглянула на улыбающегося ей садовника, прошла мимо. — Мисс Вивьен, — встретила ее Мари, — что с вами, где ваша шляпка? — Мари, прошу, не сейчас. Тетушка сидела в трапезной, как будто не прошло полдня, а длится все то же утро. Правда, теперь у нее в руках была вечерняя газета со сплетнями. — Как прошло заседание? — Она сняла очки. — Боже мой. На тебе лица нет. — Появится, когда отдохну. В тишине. Одна. Тетушка, пожалуйста, не беспокойте меня пару пару часов. — Проиграла дело? — спросила тетушка, и в ее вопросе прозвучало снисходительное сожаление. — Умоляю, никаких вопросов! На пороге комнаты услышала шепот из трапезной: — Опять проиграла. Близко к сердцу приняла. Все-таки не женское это дело. Захлопнула дверь, рухнула на кровать, не снимая форму. Некоторое время рассматривала трещины на потолке, потемневшую штукатурку, угловую лепнину — растительные узоры, геометрические фигуры. Перевела взгляд на обои цвета охры, безвкусные картины — кое-где чисто для того чтобы прикрыть дыры, — туалетный столик, комод, книжный шкаф преимущественно с документами и учебниками, а не легкой беллетристикой. Осознала, что вернулась в реальность. «Скажи, сколько пойманных тобой преступников осуждены? — вспомнились слова Омута. — Сколько из осужденных получили заслуженное наказание?» — Немногие, — шепнула Вивьен. Поднялась, зевая. Открыла дверь, позвала Мари, надеясь, что на зов не откликнется тетушка. Мари пришла: — Я лягу спать. Запрусь. Меня не беспокоить и за меня не волноваться. Все хорошо. — Скажу честно, мисс Вивьен, мне так не кажется. Вивьен проигнорировала ее слова, продолжила: — Также, пожалуйста, заплати стучальщику, который сегодня меня разбудил, — очаровательному беззубому господину. Скажи, что мне пришлось по вкусу его упорство, и попроси разбудить меня за полтора часа до полуночи. — Могу узнать зачем? — Можешь. Я устала, и больше душой, чем телом, а потому намереваюсь сходить в какой-нибудь салон, послушать музыку, поиграть в карты, выпить. Развеяться. А также встретить интересных людей. И что-то мне подсказывает, что этой ночью на интересных людей мне точно повезет.