Ты мой!

— Ну, — протянула она, устраиваясь поудобнее. — Игра началась? Он кивнул, напрягшись. Каждой мышцей, каждым нервом. Пытался контролировать дыхание. Но зря. Потому что она начала. Сначала — поцелуй в висок. Тепло. Мягко. Почти невинно. Потом — скользнула к уху. Легкий шепот дыхания. Никаких слов. Только ощущение. А потом — шея. Её губы — горячие, уверенные, дерзкие. Она точно знала, что делает. И знала, где делать. Он сжал её талию — не удержался. Пальцы дрожали. Челюсть сжалась. — Завтра точно будут следы… — пробормотал он. — Ага, — выдохнула она, не отрываясь от его кожи. — Это и была цель. Он открыл глаза. Хотел что-то сказать — но не успел. Потому что внезапно она выдала: — Кстати, ты так и не дал мне потрогать твой пресс. Тишина. Полсекунды. А потом… Минхо засмеялся. Громко. С надрывом. Просто взорвался. — Что? — выговорил он, задыхаясь. — Серьёзно?! Она отстранилась на пару сантиметров, смотрела на него абсолютно невинными глазами. — Ну а что? Я заслужила. Он выдохнул. Голова откинута назад. Смеётся. Сгорает. — Ты с ума сошла. — Ты проиграл? — Нет, но близко. — Считаю до трёх. — Нет, стой! — он резко поднимает голову. — Ты ж понимаешь, если я проиграю, бежать будешь не ты. А я. — А вот это я посмотрю, — шепчет она, прикусив его нижнюю губу. Он замер. — Это война, детка, — прошептал он. — И ты только что перешла линию фронта. Она не сводила с него глаз. Та самая невинная мина, от которой ему хотелось закричать. Потому что вместе с этой миной — её руки скользнули под его майку. — Енжу… — хрипло выдал он. — Ты серьёзно думаешь, что я не чувствую, что ты делаешь? — Что я делаю? — прошептала она, абсолютно искренне ну почти. — Ммм… — он закрыл глаза, медленно. — Убиваешь меня. Она подалась назад, всё ещё сидя на нём. — Ну если ты не хочешь, — спокойно сказала она. — Можем остановиться. Жалко тебе что ли? Он резко открыл глаза. — Жалко?! — Ну да. Ты держишься, будто у тебя там сокровище. — Может, и так. — А может, ты просто боишься, что мне не понравится. Он медленно сел ровно, не отрывая от неё взгляда. А потом, не сказав ни слова, потянул подол майки через голову. Сам. Медленно. Майка полетела куда-то в угол палатки. — Смотри, — усмехнулся он. — Наслаждайся, раз уж добилась. Она смотрела. И не прятала улыбку. Идеально. Ровно шесть кубиков как в тех идеальных мужчин с дорам. Сетка, сильная грань. — Так вот где спрятано всё твое эго, да? Он рассмеялся. Глухо, с выдохом. Потом потянул её к себе. — Всё моё — твоё, детка. Ты ж знаешь. Но ты реально хочешь играть до конца? — Я хочу, чтобы ты перестал быть таким закрытым. — А я хочу, чтобы ты перестала быть такой красивой, но, увы… Она склонилась к нему. Провела ладонью по его коже — вдоль ключицы. Медленно, будто боялась напугать. А потом — просто поцеловала. Легко. На грудь, чуть ниже. Там, где сердце. — Один поцелуй, и тишина, — шепнула она. Он даже не дышал. Смотрел, как она поднимает глаза, улыбается, и вроде как отстраняется. Но не уходит. Потому что её пальцы остались на его животе. Губы — снова скользнули по коже. И второй поцелуй. И третий. Ещё ниже. — Ты ж… — выдохнул он. — Не собиралась останавливаться, да? Она посмотрела на него — с дерзкой невинностью. И вдруг укусила его. Не больно. Но ощутимо. Он вздрогнул, рассмеялся — и зарычал почти одновременно. — Господи, — прошептал он. — Я тебя… Оборвал себя. Но было поздно. Она слышала. Подняла голову. Он тоже замер. — Повтори, — сказала она. — Я сказал… — он выдохнул. — …что люблю тебя. Молчание. А потом… смех. Она смеётся, обняв его за шею. Он — смеётся, закинув голову. Она встаёт, но продолжает улыбаться, и говорит: — Всё. Я выиграла. А ты оденься, герой. Он подтягивается на локтях, не надевая майку. — Ну и пусть. Что ты там не видела? Она уходит в сторону своей сумки, а он тянется следом взглядом и говорит: — Эх… а я вот ничего не видел. Через секунду в него летит подушка. Он не успевает увернуться. — Ай! За что?! — За то, что рот не закрывается! — отвечает она, смеясь. Он хватает подушку, но не кидает. Подходит ближе. — Ты знаешь, да? Что я не шутил. — Я знаю. — Ты тоже. — Я тоже. — Я быстро, — сказала она, потянувшись к сумке. Минхо кивнул, наблюдая. Даже не пытаясь скрыть. Она пошла переодеваться — просто в угол палатки, рядом с её рюкзаком. Сняла с себя его свитер, не глядя на него. Стоя спиной. Спокойно. Как будто они делали это сотни раз. И он смотрел. Спокойно. Будто кино. Будто это его любимая сцена, которую он пересматривал в голове — и вот она происходит вживую. Она подняла руки, стянула свитер через голову… И у него перехватило дыхание. Голая спина. Линия плеч. Светлая кожа. Идеальная. Невозможно реальная. Он даже не понял, когда подошёл. Просто оказался сзади. И обнял. Грубо. Резко. Но не больно. Просто как будто больше не мог держать внутри. Его ладони — на её животе. Голая спина — к его открытому торсу. Он вдыхал — и чувствовал её. Не тело. Не жар. Присутствие. Она запрокинула голову, закрыла глаза. Молча. А он просто стоял, прижавшись. — Прости, — прошептал он. — Не мог не… — Не надо извиняться, — ответила она тихо. — Это… правильно. Он сжал её чуть крепче. И в этом не было ничего страстного. Это было как дома. Там, где тебе тепло. Где ты в безопасности. Где можно дышать. Она собиралась натянуть футболку. Почти. Но он не позволил. Минхо наклонился, не спеша, и поцеловал её в плечо. Точно в то место, куда сама Енжу прикоснулась к нему не так давно. Тихо. Без слов. Она замерла. Чуть наклонила голову, чтобы лучше чувствовать. А он пошёл дальше. Медленно. По шее. По ключице. Он повторял каждое её движение, как будто отматывал ленту назад. Как будто говорил: "Запомнила, как ты сводила меня с ума? Теперь — моя очередь." Она только выдохнула. Ничего не сказала. Только позволила. Он обнял её со спины. Один поцелуй — мягкий. Второй — с нажимом. Третий — медленный, жадный. Шея. Ушная раковина. Линия челюсти. Она положила руки на его предплечья. Пальцы сжались. Он почувствовал, как дрожит её дыхание. Значит, попал. — Думаешь, только ты умеешь? — прошептал он, не отрываясь от её кожи. — Я… — Ш-ш-ш… — он прижал губы к её щеке. — Считай, новый раунд начался. Только теперь я веду. Она усмехнулась, не открывая глаз. — Посмотрим, кто выиграет. Он наклонился к самому уху. — Уже выиграл. Потому что ты — моя. Он не торопился. Медленно провёл носом по её спине, от лопаток до самой талии. Тёплое прикосновение. Почти невесомое. Но она громко вздохнула, будто её на миг отключили от реальности. Один короткий поцелуй. На середину спины. Он выпрямился и повернул её к себе, глядя прямо в глаза. Её взгляд был расплывчатым. Секунда — и она поняла: "Он выиграл." Он тоже понял. Не ухмыльнулся. Не подколол. Просто наклонился и поцеловал в ключицу. Один. Краткий. Точный. С паузой. Он остановился. Ничего не сказал. Только взглядом спросил: можно ли дальше? Она еле заметно кивнула. Шепнула: — Продолжай… — Ты проиграла? — голос его хрипел. — Да, — прошептала она. — Ты выиграл. Он не ответил. Просто прикусил её мочку уха — аккуратно, но с нажимом. Она всхлипнула, обняла его, прижавшись грудью к его телу, руками к шее. Тепло. Тишина. И целый мир между ними, где не осталось чужого. Только он и она. И тишина, в которой звучит: "Ты моя." Они всё ещё были в обнимку. Спина к его груди, его рука на её талии, её ладонь — на его руке. Тишина. Дыхание выровнялось, но мысли — ни у кого. Она тихо прошептала: — А вдруг я просто дала выиграть? Он фыркнул. — Не провоцируй. — А если хочу? — её голос мягкий, и в нём... вызов. Он улыбнулся, наклонился к уху. — Тогда до утра не уснёшь. Она обернулась — аккуратно, мягко, на грани ускользающего касания — и поцеловала его в ключицу. Потом чуть ниже. По линии груди. Живот. Он вздохнул, закрыл глаза. — Опять ты? — выдохнул он. — Я — твой проигрыш. Но очень приятный, — ответила она. И в этот момент он понял: она не играет. Она здесь. С ним. Целиком. Он смотрел на неё, и глаза стали чуть мягче. — Ты лучшее, что со мной происходило, — сказал он вдруг. Без смеха. Без подколов. Она подняла взгляд. Молча. — Если ты не хочешь… если не уверена — скажи сейчас, — добавил он, глядя прямо в глаза. Она усмехнулась. — Минхо… Он напрягся. — Что? — Ты тормоз, — ответила она, усмехнувшись шире. Он выпучил глаза. — Чего?! Она рассмеялась. И в эту секунду он повалил её на спальник. Ловко. Одним движением. — Сейчас ты у меня получишь за это, — прорычал он сквозь смех. Она откинулась на локти, глядя на него снизу. И в её взгляде не было страха. Только уверенность. Он понял. Теперь точно. Она хочет его. Рядом. Полностью. Не потом. Не когда-нибудь. Сейчас. Он навис над ней, прижал запястья, провёл носом по щеке. — Раунд начался, детка, — прошептал он. — И на этот раз я точно не отступлю. Ночь началась не с поцелуев, а с паузы. Он смотрел на неё. Долго. Молча. И только когда она, с лёгкой улыбкой, кивнула — он приблизился. Тихо. Осторожно. Словно подходил к чему-то слишком ценному, чтобы торопиться. Минхо был нежным до абсурда. Так бережным, что это злило его самого. Он хотел больше, хотел сильнее — но держал себя в руках. Не потому что не мог… а потому что не смел иначе. Он снимал с неё одежду медленно, будто боялся повредить не ткань, а саму её. Каждое прикосновение — с дыханием, каждое движение — с вопросом в глазах: “Ты в порядке?” Она отвечала легким кивком. Или взглядом. Или прикосновением в ответ. Когда он вошёл, он поцеловал её. Долго. Глубоко. Чтобы заглушить её боль и свою тревогу. Она шептала его имя. Тихо. Именно так, как он представлял в своих самых неосторожных снах. Он зажмурился, прикусил губу до крови — не от боли, а чтобы не нагрубить, не выдохнуть слишком резко, не сорваться с той осторожности, которой он сам себя связал. Он держал её. Ладонями. Телом. Сердцем. Он двигался осторожно. Пока не услышал, как она выдыхает чуть громче, как руки сжимаются сильнее. Когда рядом прошли люди — шаги, голоса, — они оба затаились. На секунду перестали дышать. Потом — приглушённый смех, в подушку, в волосы, в шею друг друга. И снова — тишина. После всего, он просто обнял её. Без слов. Прижался лбом к её шее. Она гладила его по спине. Пальцами. Медленно. Они лежали в том, в чём пришли в этот мир — и вдруг это показалось абсолютно правильным. Он не хотел говорить. Он не хотел отпускать. Он просто был с ней. Наконец-то. Он кое-как нащупал спальник и натянул его поверх них. Смех, поцелуи, шепот — всё утихло. Осталась только тишина. Едва слышное дыхание и дрожащий, перескакивающий пульс. Их общий. Минхо всё ещё держал её. Плотно. Как будто боялся, что отпустит — и она исчезнет. Они лежали вплотную, не одевшись, не растянувшись, не даже повернувшись. Слишком лениво. Слишком спокойно. Слишком хорошо. Они — как пельмени в кастрюле. Сварились в собственном тепле, сплелись как угодно: её нога переброшена через его бедро, его рука на её пояснице, её ладони на его груди, его губы — у её лба. Он зарылся лицом в её волосы. Она дышала ему в шею. И так, голыми, запутанными, уставшими, они уснули. Только под утро. Когда снаружи уже светало, птицы начали петь, а кто-то где-то возился с палаткой. Им было всё равно. Прошло пару часов. Кем-то снаружи шуршали палатки, кто-то зевал, кто-то включил музыку, где-то дальше — смех, хриплый утренний голос. Солнце поднялось, лагерная жизнь закипала. Но их это не касалось. Абсолютно. Минхо открыл глаза. Свет раздражал. Музыка бесила. Но рядом была она, и это перекрывало всё. Он закрыл глаза снова. Но сна уже не было. Кто вообще додумался так громко врубить музыку с утра? — Аааа... — пробормотала она, не открывая глаз. — Кто так живёт? — Не знаю… — проворчал он. — Спи. Сейчас ещё слишком рано. Она не спорила. Просто глубоко выдохнула и снова уснула — на его груди, как будто весь мир ей по барабану. И он не спорил. А вот мир с ними спорить собирался. — Минхо! — кто-то крикнул снаружи. Шаги. Потом — шуршание палатки. И голос: — Эй, ты брал с собой покури… Пауза. Молчание. Парень замер. Увидел всё. Минхо сидел, обнимая Енжу, которая целиком была под спальником, но явно… ну, без всего. Сам Минхо был… ну, тоже. Совсем. И он даже не вздрогнул. Не дернулся. Не прикрылся. Просто посмотрел, как будто в лицо скуке. — Чё? — спросил он. — Я… эм… покурить… — мямлил парень, отворачиваясь в ступоре. Минхо вздохнул. Осторожно переложил Енжу. Встал. Да, как был. Из кармана рюкзака вытащил пачку. Кинул ему. — На. Только тихо будь. Парень поймал сигареты, развернулся и убежал. Навсегда в шоке. А Минхо… просто залез обратно. Под спальник. К Енжу. К своему месту в этом утре. — Кто это был? — спросила она, не открывая глаз. — Никто. — ответил он. — Плевать. Она тихо потянулась. Не чтобы встать. А просто — потянуться, почувствовать себя живой. В каждом движении — лёгкая ноющая боль, но не такая, от которой хочется жаловаться. Та, которая говорит: "Это было по-настоящему." Она прижалась ближе к Минхо. Под его рукой было тепло. Он даже не пошевелился — только ещё крепче обнял её, ладони мягко скользнули по её спине, рисуя невидимые узоры. Словно запоминая её касания на кончиках пальцев. — Как ты? — спросил он тихо, почти неуверенно. Её губы коснулись его ключицы. — Нормально... — выдохнула она. — Просто... тело чуть ноет. Такое ощущение, будто я утром на тренировке упала с лестницы. Несколько раз. Он замер. Потом убрал волосы с её лица и прижался лбом к её виску. — Прости... — Я не знал, что... это у тебя... впервые. Она улыбнулась, но не подняла головы. Только зарылась ещё глубже в его шею, почти спрятавшись. — А ты не должен был знать. Всё было прекрасно. Я ничего не жалею. Он выдохнул. И снова провёл рукой по её спине. На этот раз медленно, с лёгким дрожанием в пальцах. Как будто в его голове ещё не укладывалось: она здесь. С ним. Выбрала его. И он не разрушил. Не испугал. Он хотел сказать ещё что-то. Но слова не нужны, когда она сама прижимается ближе. Когда её тело само ищет его тепло. Когда молчание — это тоже ответ. Свет за пределами палатки становился всё ярче. Жизнь лагеря — шорохи, голоса, кто-то смеётся, кто-то спорит, утро набирает обороты. И вдруг — щёлк. Молния палатки снова приподнялась. Голова Юнхо — лучшего друга Минхо — появилась в проёме. Минхо инстинктивно потянул спальник выше, прикрывая Енжу, словно на автомате. Его голос был сухим. Очень. — Закрой. — Ой, я просто… Мне сказали, что Енжу уже вышла, я подумал— — Чё надо, нахуй? — перебил Минхо, не моргнув. Юнхо растерянно моргнул, но остался. — Просто спросить— — Ну закрой палатку, и глаза себе выколи заодно. Они тебе вообще нахуй не нужны. Юнхо исчез из проёма со скоростью звука. Ткань снова сомкнулась. Тишина. Потом — Енжу повернулась, зарывшись в одеяло, с абсолютно мёртвым тоном: — Они… серьёзно? И ровно в этот момент — раздался вопль. — АААААААААААА!!! МИНХО, ТЫ СУКА!!! Я ЖИЗНЬ ЗАБЫТЬ ЭТО НЕ СМОГУ!!! Крик был таким, будто его вскрыли, и, скорее всего, услышали все. Минхо ухмыльнулся, не отпуская Енжу. — Сам полез. Сам и виноват. Енжу, спрятавшись в его груди, подавила смех. — Ты чудовище. — И всё твоё, детка. — Нам надо вставать, — пробормотала Енжу, всё ещё не открывая глаза. Минхо чуть выгнулся, зевнул и уложил подбородок ей на плечо: — А может, и не надо? — Надо. Люди там живут, дышат, музыку включают… Он вздохнул, как будто она только что попросила его строить карьеру в бухгалтерии. Но всё же поднялся, шатаясь, как котёнок после тяжёлой ночи. — Хорошо-хорошо. Восстание начинается… Он потянулся к одежде, скомканной где-то сбоку, и начал собирать их вещи. Передал ей футболку, шорты. Потом пауза. Она протягивает руку: — Нижнее бельё. Он будто случайно поворачивается спиной, пряча то, что явно держит в руке. — А, это? Не дам. Шлёп! — Ай! — он держится за плечо. — За что, женщина?! — За хулиганство, — с абсолютно серьёзным лицом говорит она и сама отбирает своё. Они оба начинают смеяться, тихо, полусонно, по-доброму, как будто прожили не ночь, а целую жизнь. Им и правда было всё равно — уставшие, немного помятые, но свои. Минхо тянет свою футболку через голову, хмурится: — Почему всё пахнет тобой? — Потому что я идеальна? — Логично, — кивает он. — Сама всё понимаешь. Когда они выходят из палатки — мир будто уже давно живёт своей жизнью. Ребята смеются у костра, кто-то варит лапшу, кто-то тянет на себе палатку, учителя пьют кофе в стороне. Енжу поправляет волосы. Минхо — рюкзак. Они не держатся за руки, не целуются, но этого и не нужно. Это утро говорит за них. Когда они вышли из палатки, реальность встретила их запахом поджаренного хлеба, кофе и хаосом лагеря. Минхо с ленивым кивком направился к парням, а Енжу и шагу сделать не успела, как её подруга Хани схватила за руку. — Так. За мной. Немедленно. Без слов. Енжу попыталась что-то возразить, но всё, что смогла — это короткое: — А-эм... — Я всё знаю! — заявила Хани, затащив её за угол, подальше от ушей. — Ты что знаешь?.. — осторожно начала Енжу, уже подозревая, куда всё идёт. Хани уставилась на неё, сжав руки в боках: — Ты была с ним в палатке всю ночь. Серьёзно? С Минхо? Он же бесил тебя! Ты его сто раз отшивала! Ты орала, что он не в твоём вкусе, что он навязчивый! — Так получилось… — прошептала Енжу, уставившись в землю. — Так получилось?! — Ну... он оказался не таким уж… — Не таким уж? — Хани приподняла бровь. — Ты ж говорила "этот раздражающий идиот"! Енжу выдохнула. — Может, он просто… мой раздражающий идиот? Хани на секунду замерла, а потом — взорвалась: — Подожди. Стоп. Не говори мне, что вы... в палатке... Ты и он?.. Енжу резко подняла глаза: — Хани! — Я просто… Я должна знать! Я ж подруга! Ты ему… ты серьёзно? Енжу закусила губу, покраснела так, что могла бы сварить чай одной щекой. — Неважно... Хани прикрыла рот ладонью: — Ты отдала ему свою первую?! — Шшшш! — Енжу схватила её за руку. — Да что с тобой не так, ты орешь, как будто выиграла в лотерею. Хани сжала губы, потом вдруг усмехнулась: — Ну, если ты счастлива, ладно. Но я тебя всё равно убью, если он окажется придурком. Слышала? — Уже поздно, — усмехнулась Енжу. — Он мой придурок. Общий сбор. Кто-то уже растягивал тросы у костра, кто-то рылся в палатке в поисках носков. Из динамика орала музыка, будто кто-то нажал на все кнопки сразу. Крики, суета, сбор в круг. — ЕНЖУ! ПОЙДЁМ! — Хани, уже в куртке, махнула ей рукой и побежала вперёд. Енжу задержалась на секунду, взгляд скользнул в сторону. Минхо стоял с парнями — расслабленно, смеясь, что-то объяснял руками. Но стоило ей сделать шаг в его сторону — он повернулся, как будто почувствовал. Увидел её. И его глаза сразу засверкали. Как будто всё остальное вокруг — потускнело. — Минхо, пойдём со мной. — Конечно, — спокойно. А за его спиной тут же посыпались подколки: — Ооо, пошёл по зову сердца! — Да это что, хозяйка идёт — Минхо уходит! — Принеси ей тапки, Мин! — Идите к чёрту, блять — отмахнулся он без малейшей злобы. — Все. Минхо двинулся за ней. Но... не к костру. Он легко взял её за запястье и повёл чуть в сторону, туда, где было тише, где не шумели и не смеялись, где можно было просто — выдохнуть. — На, — он протянул маленькую таблетку. — У тебя же болит. — Ты… ты помнишь? — тихо. — Конечно помню, детка. — Он усмехнулся. — Я ж тебя люблю, не просто обнимаю. — Это... — Енжу глотнула, — это так... — Забота? — подмигнул он. Она не выдержала. Обняла его. Сама. Подошла ближе, прижалась, руки — за шею, носом — в его кожу. Он даже не сразу понял, что произошло. А потом просто обнял в ответ. Молча. Без слов. Голову склонил к её волосам. Она прошептала, почти в выдох: — Ты идиот. Просто идиот. Так нельзя... Это нелегально, Мин. — Тогда арестуй меня, — он улыбнулся. Она замолчала. На секунду. А потом... просто сказала: — Я люблю тебя. Он не ответил сразу. Он не мог. Он просто закрыл глаза, чтобы запомнить этот момент. Потому что это не было «на автомате». Не было «в ответ». Это было настоящее. Из тех признаний, после которых сердце больше никогда не будет прежним. — Сначала выпей. — Он протянул ей бутылку воды, взгляд мягкий, но уверенный. — Мин, ну я же… — Енжу. Выпей. Она закатила глаза, но сделала пару глотков. Минхо аккуратно взял у неё бутылку, поставил на землю и снова повернулся к ней. На этот раз — вплотную. — Повтори. — Минхо... — Я серьёзно. Повтори. — Я сказала же уже… — Не шепотом. Не в шею. Глядя на меня. Он берёт её лицо в ладони — аккуратно, будто из стекла. Большие пальцы у её скул. Указательные вдоль челюсти. Смотрит в глаза. Настоящий. Уязвимый. Она морщит нос, как всегда, когда что-то хочет, но смущается. — Детка, я ж тебя сейчас на руках буду носить неделю, просто скажи. Она делает вдох. Долгий. И… — Я люблю тебя. Пауза. — Минхо, ты слышал? Я. Люблю. Тебя. Он улыбается. Не просто улыбается — светится. Как будто ему только что вручили ключи от мечты. — Ты не просто меня любишь. — Он шепчет, прижимаясь лбом к её лбу. — Ты моя девушка теперь. Официально. Всё. Закрыли тему. — А ты мой парень? — с приподнятой бровью. — Я твой всё, детка. И давно. Он обнимает её так, будто боится отпустить. А она смеётся, пряча лицо у него на груди. В первый раз за все эти годы — по-настоящему свободно. Он отстраняется на секунду и смотрит на неё так, как будто она реально упала с неба. — Ты моя девушка. О-фи-ци-аль-но. — Угу, ты уже говорил. — Просто кайф какой-то. Я хожу за тобой сто лет, а теперь ты моя. — Минхо… — Можешь не отвечать. Я тут… праздную. Он поворачивается и начинает, будто в шутку, танцевать на месте. Реально как ребёнок, которому выдали целый район сладостей. Без стыда, без границ — просто счастливый Минхо. — Теперь у меня есть официальное право на это. — Минхо сказал это так невозмутимо, будто объявил о вступлении в должность. — На что именно? — Енжу приподняла бровь, но уже чувствовала, что сейчас будет очередной прикол. В следующую секунду он подошёл, легко хлопнул её по бедру — не грубо, не пошло, просто так, будто ставил печать: “Моё.” И, не дожидаясь реакции, просто ушёл. Руки в карманы. Спокойный. Улыбается сам себе. — Придурок… — пробормотала Енжу и закатила глаза. Но, разумеется, пошла за ним. К завтраку атмосфера была... взрывоопасно весёлой. Все уже слышали. Видели. Догадывались. — О, доброе утро, парочка века! — Минхо, как спалось, а? В палатке с девушкой своей, наконец-то? — Енжу, а ты чё, зачем столько раз его отшивала? В чем смысл была этой многоходовки? Минхо ел спокойно, развалившись на лавке. Енжу хотела сказать что-то колкое, но за неё вступились... Юнхо и Хани. — Упс, я разлил сок. Прости, это не специально. — Хани облила наглого одноклассника прямо на футболку. — Ой, подушка прилетела! Как так? — Юнхо швырнул подушку в другого. — Да может, вы заткнётесь, нет?! — крикнули они хором, словно по команде. Минхо только хмыкнул, продолжая есть. — Ты их приручила. — Или они просто боятся тебя. — А может, и то, и другое. Он повернулся к ней, заговорщицки подмигнул: — Официально, детка. У меня теперь права есть. Она лишь покачала головой: — Придурок. Но улыбка не сходила с её лица. После завтрака все как по сигналу потянулись на поляну — кто с пледом, кто с колонкой, кто с закусками. Лёгкий шум, разговоры, солнце уже припекало, а настроение у всех было на удивление хорошее. Енжу шла с Хани, зевнула и достала телефон, отмахнувшись от вопросов вроде: — «А ты точно всё нормально спала, да?» Хани усмехалась, но больше не лезла. Минхо встал, что-то ответил друзьям и наклонился к Енжу, лёгким движением погладил её по спине — тепло, спокойно, мимолётно, как будто и не специально. — Я быстро, ладно? И ушёл. Куда — не уточнял, но было видно: вернётся. Спустя минут десять все расселись по кругу. Кто на пледе, кто на земле, кто на рюкзаках. Енжу сидела рядом с Хани, немного сбоку, уткнулась в телефон, делая вид, что пишет кому-то или листает что-то важное. Но всё равно слушала разговоры, смех, крики из центра круга — кто-то там уже спорил, кто в «Правду или Действие» не умеет проигрывать. И тут, будто ветер пронёсся мимо, Минхо вернулся. Без слов, подошёл, развернулся спиной к ней и спокойно улёгся, положив голову прямо ей на колени. Рука у него вытянулась вдоль её ноги, глаза прикрыты, будто он отдыхает. — Ты как у себя дома. — пробормотала Енжу. — А разве нет? — улыбнулся, не открывая глаз. Она на секунду застыла. Его вес на ней — спокойный, приятный, настоящий. Он просто... был рядом. И этого было достаточно. Он не шевелился. Лежал, как будто спит. Голова на её коленях, дыхание ровное, будто ему снятся сны о ней. Енжу чуть поджала ноги, думая, что он уберётся, но Минхо только устроился поудобнее, чуть выдохнул, прижавшись щекой к её бедру. — И не думай меня скидывать, - пробормотал. — Даже не собиралась, — фыркнула она, но мягко провела пальцами по его волосам. Он выдохнул. Почти заурчал. — Вот теперь всё правильно. Её ладони двигались мягко: пальцы у основания черепа, потом чуть выше. Минхо кайфовал. Откровенно. Даже не скрывал. — Если будешь так делать каждое утро, я женюсь. — Ага. Сначала научись завтрак делать, — отшутилась Енжу. Из-за круга кто-то, конечно же, не выдержал: — Минхо, ты чего там развалился как дома, массаж тебе ещё делают? — Так и есть, — не открывая глаз, лениво бросил он. — Пф, а ты в следующий раз ещё попроси ей виноград в рот кидать. Минхо развернулся, не вставая. Подхватил ближайшую шишку с земли — даже не глядя. Метко. Шишка угодила прямо в лоб парню. — Ай! — Заткнись, — сказал Минхо. — Пока я тебе ещё и сосиской по башке не дал. Хохот по кругу. Он снова устроился. Енжу уже не сдерживалась — смеялась, глядя на его довольную физиономию. Он поднял на неё глаза, лукаво прищурился: — Продолжай, детка. Она хмыкнула, но рука вернулась к его волосам. Сильный, дерзкий, наглый — но когда был рядом с ней, становился… почти ручным. Почти.