Глава IV. Код красный

Скотт мчал в больницу Бейкон-Хиллз на всех порах, выжимая из джипа Стайлза всё, на что тот был способен. Скоростной спидометр дрожал на отметке восемьдесят, хотя разрешённые сорок пять давно остались позади. Светофоры, знаки, пешеходные переходы, всё сливалось в одно серое пятно за боковым стеклом. Он должен был успеть. Должен. Каждые несколько секунд он бросал взгляд на пассажирское сиденье. Айви не сидела — она лежала, бессильно откинувшись на спинку, закрыв глаза, с сомкнутыми веками, которые то и дело вздрагивали. Её лицо постоянно хмурилось, будто даже во сне она не могла избавиться от боли. Губы были плотно сжаты, а на лбу выступила испарина. Холодная, липкая, неестественная для такой тёплой погоды. Пальцы её правой руки слабо подрагивали, сжимая край сиденья. Она не отпускала его даже сейчас. — Эй, как ты? — спросил Скотт, отрывая взгляд от дороги на секунду. Голос звучал напряжённо, но он старался говорить спокойно, чтобы не пугать её ещё больше. Айви не ответила сразу. Тишина затянулась — пять секунд, десять, пятнадцать. Скотт уже подумал, что она потеряла сознание, когда её губы наконец шевельнулись. — В норме, — выдохнула она, стиснув зубы так, что желваки показались под тонкой кожей. — Вижу, — сарказм вырвался сам собой, помимо воли. Он не верил ни на секунду. — Хотя бы скажи, что и где у тебя болит. Мне нужно будет объяснить твоё состояние своей маме. Скотт покосился на неё. Она, хмурясь, с трудом приподнялась, опираясь на дрожащие руки, и приняла сидячее положение. Каждое движение давалось ей с видимым усилием. Глаза всё ещё были полуприкрыты, и в них не было привычного блеска — только мутная пелена, за которой скрывалась боль. Помедлив с ответом, она сказала: — Везде. Болит везде. Я не понимаю, что со мной. Её голос был слабым — едва слышным шёпотом, который тонул в шуме двигателя. Скотт напряг слух, чтобы разобрать слова. — Слабость накатила по всему телу. А тупая боль… — она на секунду замолчала, будто собираясь с силами. — Словно лезвие проходит по моему телу изнутри. Медленно. Режуще. Будто кто-то вскрывает меня заживо, — она мучительно описывала свои симптомы. Скотт сжал руль сильнее. И в тот же миг из её носа потекла кровь. Чёрная. Опять. Но не тонкой, спокойной струйкой, как в школе. Нет. Теперь она хлынула активно, пульсирующе, заливая верхнюю губу, подбородок, капая на футболку. Кровь лилась так, будто в организме Айви открылось венозное, а не капиллярное кровотечение. — Чёрт… — прошептала она, поднося дрожащие руки к лицу. Собрав остатки сил, она попыталась остановить поток ладонями, но кровь просачивалась между пальцами, затекала под рукава, капала на сиденье. Пятна расползались по темной обивке, как чёрные цветы. Скотт выругался себе под нос — коротко, зло — и, не отрывая одной руки от руля, открыл бардачок. Нащупал пачку салфеток, выдернул целую горсть и потянулся к ней. Он мысленно поблагодарил Стайлза за них. Одной рукой он держал руль, следя за дорогой сквозь мелькающие тени деревьев и встречные машины. Другой — прижимал салфетки к её носу, стараясь остановить поток. Айви вздрогнула от прикосновения. Скотт увидел, как её ресницы дрогнули, но она не открыла глаза. Они почти попали в аварию. Встречная машина вынырнула из-за поворота слишком резко, и Скотт, вывернув руль в последнюю секунду, едва не задел её боковым зеркалом. Шина взвизгнула, машину повело в сторону, и он едва успел выровнять траекторию. Сердце ухнуло куда-то вниз. — Айви? — позвал он, не оборачиваясь. Голос сорвался на хрип. — Слышишь меня? Мы почти доехали. Ты только держись. Поняла меня? Тишина. — Айви! Он покосился на неё и похолодел. Девушка не отвечала. Её голова безвольно откинулась на подголовник, руки упали на колени. Вся одежда была пропитана чёрной кровью, кожа — бледная, почти прозрачная, как у мертвеца. Даже губы потеряли свой цвет. Она потеряла сознание. — Чёрт, чёрт, чёрт… — Скотт перевёл взгляд на дорогу и нажал на газ.

***

До больницы оставалось около километра. Дорога заняла больше времени, чем он предполагал. Пробки, светофоры, дураки, которые не уступали дорогу — всё, как назло, вставало на его пути. С каждой секундой Айви становилось хуже, и Скотт чувствовал, как паника поднимается внутри, сжимая грудную клетку. Он понял, что нужно срочно звонить маме. Нужно, чтобы она вышла с каталкой. И чем-то, чтобы закрыть лицо Айви. Полотенцем, простынёй, любой тканью — главное, чтобы никто из персонала не увидел её в таком состоянии. Иначе будут вопросы. Много вопросов. В первую очередь — к Мелиссе. Он бросил взгляд на Айви. Кровь, кажется, перестала течь — салфетки промокли насквозь, но новые капли не появлялись. Скотт осторожно убрал мокрый комок, бросил его на пол машины и, не отрывая взгляда от дороги, запустил руку в задний карман джинсов. Телефон. Трясущимися пальцами разблокировал, нашёл мамин номер, нажал вызов. Один гудок. Два. Три. — Мам? — выпалил он, едва услышав знакомый голос. — Привет, это срочно. — Скотт, разве ты не должен быть в школе? — голос Мелиссы был спокойным, даже медлительным, как назло. — Я как раз хотела тебе позвонить. Тут небольшая проблема… — Мам, нет времени объяснять, — перебил он, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. — Мне нужно, чтобы ты срочно вышла с каталкой к чёрному выходу больницы. — Что? — в голосе матери появилось недоумение. — Милый, я не понимаю. — Код красный! — прорычал он в трубку. — КОД КРАСНЫЙ! Он сбросил вызов, бросил телефон на пассажирское сиденье и выдохнул. Больница уже виднелась впереди — белое здание с зелёной крышей, окружённое парковкой. Он почти на месте.

***

— Код красный? Что? Откуда он этого понабрался? — Мелисса на секунду замерла, переваривая услышанное. А потом сорвалась с места. Ей повезло — сейчас у неё был обеденный перерыв, и она не была привязана к конкретным пациентам. Мелисса бежала так, будто за ней гнались. Будто сейчас кто-то умрёт, если она опоздает. Она чувствовала это. Материнское чутьё, за годы работы обострившееся до предела, кричало: быстрее, быстрее, быстрее.

***

Скотт подлетел к чёрному выходу, едва успев затормозить. Джип дёрнулся, замер, и он, выключив двигатель, выскочил наружу. — Айви? — позвал он, распахивая пассажирскую дверь. — Айви! Она не отвечала. Даже не шевелилась. Скотт выдохнул, скользнул рукой под её спину и подхватил на руки. Она была лёгкой — слишком лёгкой, почти невесомой. И холодной. Очень, словно мертвец. Дверь чёрного хода распахнулась спустя несколько секунд. Мелисса выскочила наружу, оставив позади себя каталку, которую еле нашла, вся запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, выбившимися из хвоста. Увидела Скотта, Айви у него на руках — и замерла на долю секунды. Девушка, которую она видела перед собой, была в ужасном состоянии. Бледная, в чёрной крови, с запёкшимися губами и разводами на лице. Она выглядела так, будто только что попала в катастрофу. Но секунды шока прошли, и Мелисса, включив режим «скорая помощь», распахнула дверь шире, пропуская сына внутрь. Скотт быстро зашагал по коридору, чувствуя, как тело Айви обмякло в его руках. Он опустил её на каталку, и Мелисса тут же накрыла девушку простынёй. — Мам, куда её вести? — Недалеко отсюда есть закрытый корпус на ремонт, — Мелисса говорила быстро, отрывисто, но чётко. — Там осталась одна палата, которую пока не трогали. Она на этом этаже. Пошли, быстро. Они побежали. Каталка мерно стучала колёсами по кафельному полу, и в этом стуке было что-то жуткое, будто похоронное.

***

Когда Айви наконец оказалась на кушетке, Мелисса набросилась на Скотта с вопросами. — Что с ней?! — Мам, я не знаю! — он стоял у стены, сжимая кулаки, и чувствовал себя беспомощным. — Мы были на уроке. Ей резко стало плохо, потом пошла чёрная кровь из носа. И вот теперь мы здесь. Мелисса, слушая его вполуха, уже действовала. Нащупала пульс на запястье — тонкий, нитевидный, едва уловимый. Приложила фонендоскоп к груди, проверяя лёгкие — нет ли в них жидкости, туда могла попасть кровь и она могла ей наглотаться. Дыхательные пути были чисты. Скотт стоял, сцепив руки за спиной, и ждал. — Пульс слабый, но нестабильный, — наконец сказала Мелисса, снимая фонендоскоп. — Дыхание есть. Признаки жизни подаёт, но очень слабые. Сердечно-лёгочную реанимацию делать не придётся, слава богу. Она включила режим медика — холодный, сосредоточенный, безжалостный к собственным эмоциям. — Ты что-то знаешь про неё? — спросила она, поворачиваясь к сыну. — Потому что я понятия не имею, как ей помочь. Я никогда не сталкивалась с таким. Скотт провёл рукой по лицу. — Мы познакомились вчера, — сказал он тихо. — А сегодня увиделись в школе. Я ничего не знаю о ней, кроме имени. И того, что она недавно переехала к нам. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Ей было очень плохо, — продолжил он. — Особенно в машине. Я не понимаю, почему она сейчас не реагирует. Это плохо? Мелисса не ответила. Вместо этого она начала внимательно осматривать Айви с ног до головы, делая мысленные пометки. Одежда — вся в чёрной крови. Глаза реагируют на свет — зрачки сужаются, значит, мозг жив. Дыхание — около двенадцати циклов в минуту, ниже нормы. Кожа очень бледная — возможно, кровь не поступает к органам в достаточном количестве. Она подняла голову. — Сколько крови она потеряла? — Я не знаю… — Скотт замялся. — Но её было много. Думаю, около семисот миллилитров? Он увидел, как расширились глаза матери, и тут же добавил: — Но это не точно! Я в основном следил за дорогой, а не за ней. — Это очень плохо, — Мелисса покачала головой. — Она потеряла слишком много крови, особенно учитывая, в каком она состоянии. Я введу ей физиологический раствор. — Зачем? — Он имеет такой же состав, как и плазма крови, — пояснила она, доставая катетер. — Нужно восполнить объём жидкости, пока мы не разберёмся, что происходит. Мелисса орудовала быстро, уверенно — ввела катетер, подключила систему, повесила пакет с прозрачной жидкостью на стойку. Всё это время Скотт нервно расхаживал по палате, из угла в угол, не в силах стоять на месте. Чтобы хоть как-то отвлечься, он начал осматриваться. Обычная медицинская палата — белая кушетка, пара кресел, прикроватный монитор, столик с инструментами. В углу — маленькое зеркальце на стене. Скотт подошёл к нему, посмотрел на своё отражение и замер. На него смотрел парень, перепачканный чёрной кровью. Футболка — вся в разводах, джинсы — в пятнах, руки — в запёкшейся крови. Он понял, почему мать так испугалась сначала — она подумала, что это его кровь. Хорошо, что он взял с собой рюкзак. Там как раз лежала чистая спортивная футболка — для лакросса, но сейчас сойдёт. Скотт быстро стянул грязную, бросил её в угол, натянул чистую. Подошёл к окну, распахнул его настежь. В комнату потянуло свежим, прохладным воздухом, разгоняя тошнотворный, металлический запах крови, от которого у самого першило в горле. Мелисса закончила возиться с Айви и замерла перед кушеткой, глядя на монитор. Скотт подошёл к ней. — Ну как? — Не уверена, — она покачала головой. — Я ввела ей всё, что можно. Даже лекарственные препараты. Она повернула к нему прикроватный монитор. — Смотри. Скотт уставился на дисплей, а Мелисса начала объяснять: — Пульс стабилен, но слабый — около сорока девяти ударов в минуту. Это ниже нормы, но пока не критично. — Этого достаточно, чтобы поддерживать жизнедеятельность? — Да. Пока он не опустится ниже тридцати, всё в порядке. Кислород — девяносто процентов, это отлично. Дыхание выровнялось. Она сделала паузу. — Так что… она в стабильном состоянии. — Пока? — переспросил Скотт, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна тревоги. — Пока, — подтвердила Мелисса, и в её голосе прозвучало нечто такое, от чего Скотту захотелось завыть. Она отвела взгляд от монитора, посмотрела на Айви — бледную, неподвижную, с чёрными разводами на лице. Перевела взгляд на сына. — Скотт, — сказала она тихо, и в её голосе прозвучало нечто такое, отчего Скотту захотелось провалиться сквозь землю. — Мне нужно знать правду. Кто она на самом деле? Потому что обычно люди не истекают чёрной кровью. Она замолчала, давя на него взглядом — тяжёлым, испытующим, тем самым взглядом матери, которая знает, когда ей врут. — Такой случай уже был у Джексона, — продолжила она. — Когда его тело отторгало укус оборотня. Кровь была чёрной, состояние почти такое же. Это был не вопрос. Утверждение. Скотт сглотнул. В горле пересохло. — Что ты скрываешь? — спросила Мелисса, и её голос дрогнул. В нём слышался страх. Не паника — нет, она была слишком опытной для паники. Но тот тихий, глубинный ужас, который испытывает мать, когда понимает, что её сын снова втянут во что-то опасное. Скотт не ответил. Он смотрел на Айви — на её бледное, как мел, лицо, на разводы крови, засохшие коркой на щеках и подбородке, на слабые, едва заметные движения грудной клетки. Вдох. Выдох. Вдох. Слишком редкие, слишком поверхностные. — Я сам пока не знаю, — сказал он наконец, и голос прозвучал глухо, будто из-под земли. — Но обещаю — я выясню. Мелисса вздохнула. Глубоко, протяжно, как делала всегда, когда хотела выдохнуть напряжение, но не могла. Покачала головой — не осуждающе, скорее устало. — Я просто переживаю, Скотт, — сказала она, и в её глазах защипало. — Ты начал ходить в летнюю школу. Подтянул знания. Накопил на байк. Я видела, как ты стараешься быть… нормальным. Обычным подростком. Она нервно выдохнула, провела рукой по волосам. — А теперь я снова боюсь. Боюсь, что всё изменится. Что ты снова будешь пропадать по ночам и искать новые приключения. — Мам, — Скотт шагнул к ней, положил руки ей на плечи. — Ничего не изменится. Я стану лучшим учеником. Лучшим сыном. Лучшим другом. Лучшим во всём. Я обещаю. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было столько искренности, что Мелисса, помедлив секунду, всё же улыбнулась. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я тебе верю. В палате повисла тишина. Только монитор тихо попискивал, отсчитывая удары сердца, — ровный, механический звук, который почему-то казался самым важным звуком на свете. Да где-то в коридоре гудел вентилятор, разгоняя спёртый, пропитанный антисептиками воздух. Айви лежала неподвижно. И не открывала глаза.

***

Прошло около пятнадцати минут. Состояние пациентки не менялось. Айви была стабильна — насколько вообще могла быть стабильной девушка, чья кровь была цвета чернил и которая уже почти час не приходила в сознание. Она лежала с закрытыми глазами, такая же бледная, как и в тот момент, когда Скотт внёс её в больницу. Но живая. Дышала. Сердце билось. Скотт сидел на стуле у стены, сцепив руки в замок, и смотрел на неё. В голове был хаос. Вопросы роились, как потревоженные пчёлы, но ответов не было. Ни одного. Мелисса, стоявшая у двери, вдруг встрепенулась — будто вспомнила что-то важное. — Скотт, — сказала она, и в голосе послышалась виноватая нотка. — Тебе срочно нужно в двести пятнадцатую палату. Там Айзек. Он просил дозвониться до тебя. Я совсем забыла тебе сказать. Скотт резко поднял голову. — Айзек? Что с ним? — На него напали. Он в порядке, но… ему нужна твоя помощь, — Мелисса замялась. — Там ещё одна девушка. Я не знаю подробностей. Скотт встал, бросил взгляд на Айви. — Хорошо. Но ты побудешь с ней? Пока она не придёт в себя? Мелисса виновато отвела глаза. — Не уверена. Меня уже вызывают. Я побуду с ней немного, но потом… придётся уйти. Я буду следить за её состоянием по монитору, насколько смогу. Скотт понимал. Его мама была медсестрой, и у неё были другие пациенты, другие обязанности. Она не могла бросить всё ради одной девушки, как бы ни хотела помочь. Он кивнул. Молча. Они вместе направились к выходу из палаты. Мелисса вышла первой — быстрым, деловым шагом, уже переключившись на рабочий режим. Перед тем как переступить порог, Скотт обернулся. Айви лежала на кушетке, укрытая простынёй, с капельницей, введённой в вену. Её лицо было спокойным — слишком спокойным для той, кто ещё недавно истекала кровью и теряла сознание. Она напоминала спящую красавицу из какой-то тёмной, неправильной сказки. — Держись, — тихо сказал он, хотя она не могла его слышать. — Я скоро вернусь. И вышел. Почему-то у него возникло стойкое желание защищать эту девушку любой ценой.

***

Скотт отправился на поиски Айзека. Он должен был вернуться с операции — или уже вернулся, или всё ещё был в операционной. Скотт не знал. Он знал только, что нужно найти друга и помочь ему, иначе грызущее чувство вины сожрёт его заживо. Он зашёл в лифт, нажал кнопку второго этажа, и двери уже начали закрываться, когда в кабину скользнула фигура. Мужчина. Средних лет. С тростью, в тёмных очках, с седыми волосами, зачёсанными назад. Он двигался с той плавной, текучей грацией, которая бывает либо у профессиональных танцоров, либо у хищников. — Не возражаешь, если я попрошу тебя о помощи? — вежливо спросил он, поворачиваясь к Скотту. — Конечно, — ответил тот, не имея возможности отказаться. Что-то в этом мужчине заставляло хотеть помочь. Но Скотт ощущал и другое. Опасность. Она исходила от незнакомца волнами — холодными, липкими, заставлявшими шерсть на загривке вставать дыбом. Буквально. Оборотень внутри него напрягся, замер, готовясь к броску. Но мужчина ничего не делал. Просто стоял, опираясь на трость, и смотрел перед собой сквозь тёмные стёкла очков. «Слепой, — понял Скотт. — Или притворяется». Они доехали до нужного этажа. Скотт помог мужчине выйти, проводил до двери, которую тот указал, и только после этого — когда дверь за слепым закрылась — выдохнул. — Что за чёрт… — прошептал он, проводя рукой по лицу. Но времени на размышления не было. Нужно было найти Айзека.

***

Скотт метался по коридорам, заглядывая в каждую палату, в каждую дверь, мимо которой проходил. Айзека нигде не было. Ни в послеоперационной палате, ни в коридоре, ни в комнате ожидания. Он почти отчаялся, когда, завернув за очередной поворот, увидел лифт. И в нём — Айзека. Тот сидел в инвалидном кресле, без сознания — должно быть, всё ещё под действием анестезии. Голова безвольно откинута на подголовник, руки свисают вдоль тела. А за креслом стоял кто-то. Огромный мужчина. Высокий, под два метра, с широкими плечами и руками, похожими на стволы деревьев. Он держался за ручку кресла, но смотрел прямо на Скотта. В его глазах не было ничего человеческого. Мужчина улыбнулся. Клыки блеснули в свете ламп. Альфа. Скотт замер на секунду. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле. Мужчина нажал на кнопку закрытия дверей. Двери лифта поползли друг к другу, отрезая Скотта от Айзека, от альфы, от единственного шанса помочь другу. И тогда Скотт рванул. Он бежал так быстро, как только мог — ноги несли по кафельному полу, когти вырвались наружу сами собой, впиваясь в ладони. Он успел в последний момент: прыгнул и влетел в лифт. Двери закрылись за его спиной. Альфа не удивился. Он даже не вздрогнул. Просто улыбнулся шире — хищно, предвкушающе. — Смелый, — сказал он голосом, больше похожим на рык. — Глупый, но смелый. Скотт не ответил. Он успел заметить, что Айзек всё ещё не пришёл в себя, что кресло откатилось в угол, что в лифте больше никого нет, кроме них троих. А потом началось. Альфа двигался быстрее, чем Скотт успевал реагировать. Первый удар пришёлся в грудь — Скотта отбросило к стене, воздух вышибло из лёгких. Второй — в плечо, с такой силой, что хрустнули кости. Третий — в живот, когда он попытался подняться. Скотт был бета-оборотнем. Сильным. Быстрым. Но не настолько, чтобы противостоять альфе, который превосходил его в каждой характеристике. Его швыряли по лифту, как тряпичную куклу. Один удар пришёлся в потолок — лопнула плитка, посыпалась пыль. Другой — в пол, и он почувствовал, как треснул пол под спиной. В глазах темнело. Рот наполнился кровью. Альфа схватил его одной рукой за горло и поднял в воздух. — Ты разве не понял, с кем связался? — прорычал он, обнажая клыки до самого основания. — Я — альфа! Скотт задыхался. Пальцы сжимали горло с такой силой, что хрустели позвонки. Воздуха не хватало — только короткие, отчаянные глотки, которые не насыщали лёгкие. Краем сознания он подумал, что это конец. В голове пронеслись обрывки мыслей — быстрые, как вспышки света. Он не поговорил с Эллисон. Не узнал, что случилось с Айви. Не сказал маме, что любит ее. Толком не поблагодарил Стайлза за машину. И вдруг двери лифта открылись. В кабину ворвался Дерек. Он не произнёс ни слова. Не зарычал. Просто вошёл — плавно, как кошка, — и вонзил когти прямо в спину альфы. Тот взревел — от боли, от неожиданности — и согнулся, выпуская Скотта из захвата. Скотт рухнул на пол, хватая ртом воздух, кашляя, давясь. — Я тоже, — спокойно сказал Дерек, и в его голосе не было ни злости, ни торжества. Только холодная, неприкрытая угроза. Дерек отшвырнул альфу к противоположной стене коридора. Тот ударился с глухим стуком, сползая вниз. Он повернулся к Скотту, протянул руку. — Ты как? Скотт, тяжело дыша, посмотрел на Хейла снизу вверх. Адреналин всё ещё бурлил в крови, сердце колотилось где-то в горле, но он уже понимал — он жив. — Жить буду, — прохрипел он, принимая протянутую руку. Дерек рывком поднял его на ноги. — А ты разве не должен быть в школе? — спросил Хейл, и в его голосе впервые за всё время проскользнуло что-то похожее на удивление и ехидство. Скотт выдохнул. Резко. Расслабленно. И только сейчас заметил, что его руки трясутся. — Долгая история, — сказал он.

***

Скотт стоял вместе с Дереком в больничном коридоре. Хейл — позади Айзека, всё ещё находящегося в инвалидном кресле без сознания. Одна рука Дерека лежала на рукоятке кресла, вторая — в кармане куртки. Он выглядел расслабленным, но Скотт знал — в любую секунду этот мужчина готов превратиться в машину для убийства. — Дерек, — сказал Скотт, и в его голосе впервые прозвучала просьба. — Помоги, пожалуйста. — Что случилось? — Дерек не торопил. Ждал. — Я привёз в больницу девушку из школы. Ей очень плохо, я не знаю, что делать. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Единственная надежда — на тебя. Ты лучше всех разбираешься во всех этих странностях. Дерек склонил голову набок, изучая его. — А поподробнее? Расскажи, что с ней. — Она истекала чёрной кровью, — Скотт говорил быстро, торопливо, боясь упустить детали. — Теряла сознание, еле дышала. Я не понимаю, что с ней делать. Это очень странно. Вся ситуация напоминает… — Джексона, — закончил за него Дерек. — Похожий случай. Её тело может отторгать укус оборотня. — Я так не думаю, — Скотт покачал головой. — Она не оборотень. По крайней мере, не была укушена. Я бы почувствовал это, почувствовал бы ее запах. Дерек нахмурился. — Тогда что с ней? — Не знаю. Потому и прошу помочь. Повисла пауза. Дерек смотрел на него, и Скотт вдруг понял, что в этом взгляде нет ни сомнения, ни недоверия. Только принятие. — Отведи меня к ней, — сказал Дерек. — Я больше помогу, если увижу. Скотт благодарно кивнул. Они вместе направились на первый этаж. Скотт шёл впереди, чувствуя, как тяжесть на плечах становится чуть легче. Дерек тащил инвалидное кресло с Айзеком позади него — и в этом было что-то странно-успокаивающее. Они почти дошли до поворота, когда Скотт вдруг остановился. — Дерек, — позвал он. Хейл поднял глаза. — Спасибо. За лифт. И за то, что согласился помочь. Дерек усмехнулся — уголком губ, едва заметно. — Не благодари раньше времени, — сказал он. — Может оказаться, что я ничем не могу помочь. Скотт покачал головой. — Ты можешь. Я знаю. И они пошли дальше — по пустому коридору, освещённому тусклыми лампами, к палате, где лежала девушка с чёрной кровью и тайной, которую никто не мог разгадать.

***

Скотту было слегка жаль Айзека. Его катали туда-сюда по больничным коридорам в инвалидном кресле, без сознания, с капельницей, которая уже давно отсохла. Конечно, Лейхи ничего не чувствовал — операция, наркоз, всё как полагается. Но всё равно смотреть на друга, которого недавно чуть не убили, было неприятно. Они долго шли по коридорам закрытого корпуса. Старая часть больницы, куда редко заглядывали пациенты, встречала их полумраком, запахом пыли и дешёвых дезинфицирующих средств. Лампы под потолком мерцали, некоторые перегорели, и их никто не спешил менять. Когда они наконец добрались до нужной палаты, Скотт с замиранием сердца взялся за дверную ручку. Он не знал, заходила ли сюда мама. Не знал, дышит ли Айви сейчас или уже перестала. В голове одна за другой проносились мрачные картины — кончина, страх потери, пустота, которая накроет его, если он не успел. «Нет, у меня нет к ней чувств, — мысленно одёрнул он себя. — Не в том смысле». Эллисон была его спасательным кругом, его ангелом, той, за кем он пошёл бы куда угодно, несмотря ни на что. Они пережили столько трудностей, столько боли, но он верил — у них всё будет хорошо. Должно быть хорошо. И всё же… Айви то и дело появлялась в его мыслях. Он поймал себя на этом сегодня утром, когда они встретились взглядами в коридоре. И сейчас, стоя перед её палатой, он понимал, что эта девушка — не просто очередная жертва, которую нужно спасти. В ней было что-то, что притягивало его, заставляло думать о ней даже тогда, когда он должен был переживать за Эллисон. Это пугало его самого. Эллисон не слепая. Она видит, как он смотрит на новенькую, как бросает всё, чтобы помочь ей. И наверняка уже задаётся вопросами. Если такой разговор состоится, Скотт знал, что скажет: Айви — тайна, которую он пытается разгадать. Враг, которого нужно знать ближе. Ведь так? Эллисон всегда появляется в его голове перед сном, во снах. Он любит её, безоговорочно. А Айви… просто странная девушка, которая притягивает его внимание, и всё. Скотт глубоко вздохнул и потянул ручку на себя. Дверь приоткрылась, впуская тусклый свет из коридора. Первым, что он услышал, было мерное пиканье прикроватного монитора. Бип… бип… бип… Ритмично, спокойно. Сердце билось. Скотт выдохнул с таким облегчением, что чуть не засмеялся. Айви лежала на кушетке — всё ещё бледная, всё ещё неподвижная, но живая. Простыня вздымалась в такт дыханию. Он придержал дверь, пропуская Дерека с коляской. Хейл зашёл внутрь, окинул палату быстрым, цепким взглядом — привычка старого оборотня, который всегда оценивает обстановку на предмет угроз. Затем он откатил Айзека в угол, чтобы тот не мешался, закатал рукава чёрной кофты и направился к койке. — Проследи за Айзеком, — бросил он через плечо. Скотт кивнул и остался у двери, наблюдая. Дерек сначала изучил показатели монитора — пульс пятьдесят два, давление чуть ниже нормы, сатурация девяносто два процента. Ничего критичного, но и не то, что должно быть у здорового человека. Затем он перевёл взгляд на саму девушку. Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Будто она не спала, а пребывала в каком-то другом, глубоком состоянии. Мелисса успела вытереть запёкшуюся кровь с её щёк и подбородка, но кое-где остались тёмные разводы. Дерек наклонился ближе, принюхиваясь. Скотт видел, как его ноздри едва заметно расширились, как напряглись мышцы челюсти. Через секунду Хейл озадаченно нахмурился. — Что? — не выдержал Скотт. — С ней что-то не так? В его голове уже родилась мысль, что он ошибся, что Айви всё-таки оборотень, и Дерек сейчас подтвердит это. Но Хейл покачал головой. — Она точно не оборотень. — Но… — Скотт услышал невысказанное слово в предложение Дерека. — Но я чувствую странный запах, — Дерек всё ещё втягивал воздух, пытаясь идентифицировать его. — Не могу понять, какой именно. Будто бы я уже сталкивался с ним раньше, но не могу вспомнить где. — Ты встречал её раньше? — Нет. Точно нет. — Дерек выпрямился и скрестил руки на груди. — Как её зовут? — Айви. Айви Хилл. Хейл на секунду замер, словно перебирал в памяти знакомые фамилии, потом хмыкнул и вернулся к осмотру. Но мысль, что она знакома волку, не покидала его. Он решил не обращать на это внимание. Тело девушки больше не было мелово-белым, как час назад, но бледность оставалась — нездоровая, с синеватым отливом под глазами. Дерек аккуратно коснулся её подбородка, поворачивая голову из стороны в сторону, осматривая шею, ключицы. На левом плече, выглядывающем из-под ворота футболки, он заметил старый, давно заживший шрам — не похожий на порез или ожог. Странная, рваная отметина. Потом его палец наткнулся на засохшую каплю крови возле мочки уха — видимо, Мелисса пропустила. Дерек задержал на ней палец, вбирая остатки запаха, затем поднёс руку к носу. — Что-то чувствуешь? — с надеждой спросил Скотт. — Ты не уловил ничего странного в запахе её крови? — Мне было не до того, — признался Скотт. — Я так испугался, что она умрёт, что не обратил внимания. А что с ним? Дерек опустил руку. — Обычно человеческая кровь пахнет металлом. Железом. У оборотней добавляются феромоны, на запах будто бы лес или дикое животное. У неё совсем другой запах. Я даже не могу подобрать слова. — А если простыми словами? — попросил Скотт. — Не задумываясь? — Если не задумываться… — Дерек прикрыл глаза, припоминая ассоциацию. — Когда я вдыхаю этот запах, у меня в голове возникает образ. Старый, заброшенный подвал. Нет света, воздух плотный, влажный. Холодный. Скотт озадаченно нахмурился. — Ничего не понял. Я же просил простыми словами. — Я объясняю, как могу, — Дерек раздражённо дёрнул плечом. — Ладно, попробуем иначе. Он снова вдохнул запах, на этот раз дольше, сосредоточеннее. И заговорил медленно, будто вытаскивая образы из глубины памяти: — Зимний лес. Сырость. Мокрая земля, которую давно не тревожили. Будто что-то годами лежало в темноте и холоде… но это что-то — живое. — Живое? — переспросил Скотт. — Живое. И очень голодное. Скотт попытался осмыслить услышанное, но это было слишком абстрактно, слишком необычно. Дерек заметил его замешательство и протянул руку. — На, понюхай сам. У каждого свои ассоциации. Скотт осторожно приблизился, наклонился к пальцам Дерека и вдохнул. Пряный, тяжёлый запах ударил в ноздри. И в голове у Скотта на секунду возникло собственное видение: сухая трава, запах грома, озона, почти неуловимое. — Я чувствую траву и… озон? У него достаточно специфических запах — он удивлённо посмотрел на Дерека. — Видишь? — Хейл убрал руку. — У каждого свои ассоциации. Но с этим нужно что-то делать. Сколько она уже в таком состоянии? Скотт взглянул на часы над дверью. — Началось около полутора часов назад в школе. Без сознания — примерно час. — Пока не поздно. Она недолго в отключке, это хороший знак. Дерек снова прислушался — к дыханию, к сердцебиению. Всё ещё слабые, но стабильные. Он не понимал, что с ней произошло. Не чувствовал запаха смерти, но знал: что-то здесь не так. Он решил прикоснуться к ней — просто положил ладонь на её предплечье возле кисти. И тут же отдёрнул, будто его ударило током. — Что такое? — Скотт напрягся. — Она холодная. Как смерть. — Да, она была холодной и в школе. Это началось ещё тогда. — Нет. — Дерек потряс рукой, разгоняя неприятное ощущение. — Я не про температуру тела. Когда я прикоснулся, холод пошёл не от кожи — он пронзил меня всего. Будто я коснулся не человека, а… — он замялся, подбирая слово, — тьму. Она будто бы проникла в меня. Ты это чувствуешь? Скотт с недоверием протянул руку и осторожно коснулся пальцев Айви. Ледяная волна пробежала по его руке, скользнула в плечо, в грудь. Он отдёрнул руку так быстро, будто его ужалили. — Этого не было раньше, — сказал он, испуганно глядя на свои пальцы. — Я прикасался к ней. В школе, в машине. Ничего подобного не чувствовал. Это… появилось недавно. — Странная девушка, — Дерек хмыкнул, но в его голосе не было насмешки. — Я не встречал такого раньше. Но у меня есть предположения. Скотт поднял голову, внимательно глядя на него. — Какие? Проклятье? Она умирает? Отторжение укуса? — Нет. Ни то, ни другое, ни третье. — Дерек сузил глаза. — Исходя из того, что я знаю, это похоже на голод. Она будто изголодалась. Тело не получает нужной подпитки. Что-то внутри неё пожирает её саму, забирает силы. Скотт вслушивался, стараясь не упустить ни слова, мудрого оборотня. — Сначала слабость, — продолжил Дерек, — потом боль, потом чёрная кровь. А теперь ещё и этот холод, который я почувствовал. Она отрицает то, что внутри неё. Борется с этим. Это отрицание вредит ей. Она не умирает сейчас, но если не начнёт получать то, что ей нужно, то будет медленно погибать. Скотт перевёл взгляд на Айви. Она лежала всё так же неподвижно, но теперь её лицо казалось ему не просто бледным — оно было пустым. Будто внутри неё действительно зияла дыра, которую нужно было чем-то заполнить. — Ого, — выдохнул он. — Я бы до такого не додумался. Но какое питание ты имеешь в виду? — Не знаю. Она сама должна знать. Но одно ясно точно, — Дерек посмотрел Скотту прямо в глаза, — она не человек. Скотт кивнул. Это он уже понял. — И что нам делать? Ждать, пока она умрёт? — Надеяться, что она проснётся. Они замолчали. Тишину нарушало только пиканье монитора и редкие вздохи Айви. Дерек отошёл к окну, задумчиво глядя на серое небо. Скотт остался стоять у койки, рассматривая её лицо. Странные шрамы на руках, которые он заметил ещё в клинике. Чёрная кровь. Запах, который невозможно описать. И этот холод, будто сама тьма коснулась его. Кто же ты, Айви Хилл? Внезапно сзади раздался сдавленный стон. Они оба обернулись — Айзек заворочался в кресле, открывая мутные глаза. — Чёрт… что происходит?.. — прохрипел он, пытаясь сфокусировать взгляд. Дерек и Скотт переглянулись и двинулись к нему, помогая прийти в себя, подхватывая кресло, чтобы пересадить его в более удобное. Айзек задавал вопросы, на которые никто не хотел отвечать, и ворчал, что его укачало. Он все еще был слаб. И вдруг — тихий, едва различимый звук с другого конца комнаты. Они резко повернулись. Айви шевелила губами. Скотт бросился к ней первым, Дерек — следом. Они нависли над койкой, вслушиваясь в прерывистый шёпот. — С… ве… — Что? — Скотт наклонился ниже, почти касаясь ухом её губ. — Све… свет… Дерек выпрямился и переглянулся со Скоттом. — Свет? Она просит свет? В комнате и так горел приглушённый свет — потолочные лампы, мягко освещавшие палату, настольный светильник у койки, тусклый экран монитора. Но не ярко. Скорее сумеречно. — Может, включить лампы поярче? — предложил Скотт. — Давай попробуем, — Дерек уже двинулся к выключателю. Они включили всё, что могли — верхний свет, бра над койкой, настольную лампу. Скотт подошёл к окну и распахнул шторы, впуская в палату серый дневной свет. Стало светло. Почти ослепительно. Айви замолчала. Её губы перестали шевелиться. — Она снова потеряла сознание? — Скотт вгляделся в её лицо. — Или мы неправильно поняли, — Дерек с раздражением дёрнул выключателем, гася большую часть света. — Зачем просить включить свет, если он и так горел? Скотт кинул взгляд на монитор. — Пульс падает. Дерек, он падает! — Не паникуй. Подумай. Дерек замолчал на секунду, потом его глаза сузились. — Ей нужна была не яркость, — сказал он медленно. — Ей нужна была тьма. Она сказала «свет», но имела в виду обратное? Или просто бредила? — Мы не узнаем, пока не попробуем. Они начали выключать всё. Лампы, бра, настольный светильник. Скотт снова задвинул шторы. Монитор продолжал пикать, его тусклый экран оставался единственным источником света. Тьма сгустилась. Не кромешная, но глубокая, почти осязаемая. Скотт уставился на монитор. Пульс… пульс пополз вверх. — Поднимается! — выдохнул он с облегчением. — Мы поняли, ей нужна была темнота. Ей полегчало! Дерек не разделял его радости. — Ты это чувствуешь? — тихо спросил он. И в следующий миг Скотт понял, о чём он. Тени в комнате начали сгущаться. Они не просто стали темнее — они стали плотнее. Будто воздух превратился в густую, тягучую смолу. До этого Скотт ещё мог различить очертания Дерека в темноте, но сейчас всё исчезло. Ничего. Абсолютная, непроглядная чернота. Он переключился на зрение оборотня — и с трудом, но разглядел фигуру друга и очертания койки. Но тени… тени двигались. Они стекались к Айви, впитывались в её тело, будто она была губкой, впитывающей воду. На её оголённых руках проступили тёмные линии — вены, или шрамы, или что-то ещё. Они пульсировали, светились, углублялись и поднимались к плечам, к шее. Глаза Айви открылись. И засветились. Тёмно-синим. Фиолетовым. Цвета ночного неба за секунду до рассвета. Из открытого окна ворвался ветер — резкий, холодный, неожиданный. Он подхватил бумаги на столике, закружил их по комнате, растрепал волосы Скотта и Дерека. Скотт попытался шагнуть вперёд, к Айви. Не смог. Что-то мешало — не физическая преграда, а ощущение, что сама тьма встала между ними. Она давила на грудную клетку, на плечи, на затылок. Он физически ощущал тьму. Это было невозможно, необъяснимо — но это было. А потом — в один миг — всё кончилось. Без щелчка. Без хлопка. Просто тени рассеялись, ветер утих, тишина вернулась. Дерек, не теряя ни секунды, щёлкнул выключателем. Свет залил комнату, ослепляя после черноты. Койка была пуста. Айви исчезла. На простыне осталась только вмятина, на подушке — тёмное пятно от крови. Капельница болталась, игла выпала, физиологический раствор капал на пол, собираясь в маленькую лужицу. — Какого чёрта здесь происходит?! — взорвался Айзек, который наконец окончательно пришёл в сознание и теперь пялился на пустую койку с круглыми глазами. Только что произошло то, что он не мог вообразить. Скотт и Дерек обернулись друг к другу. В их взглядах читалось одно и то же: полное, абсолютное непонимание. Она растворилась во тьме. Буквально. И никто из них не знал, куда она исчезла и как её найти.