Часть 8

      Люси последовала совету Поппи и успокоилась. Она наблюдала. Со стороны Оминиса, казалось, ничего не происходило. Во всяком случае, ничего такого, что можно было бы однозначно истолковать. Он был таким же, как всегда: сдержанным, немного ироничным, погруженным в свои мысли и в немой диалог с палочкой. Любые изменения были максимально незаметны, словно тени от облаков на поле — вот они есть, а вот и нет. Её не покидало ощущение, что в этом море нечего ловить. Надумала себе влюблённость и теперь страдает. Она почувствовала себя типичной героиней девичьего сентиментального рассказа.       В один из скучных вечеров Себастьян, вечный двигатель неприятностей, куда-то исчез в поисках приключений. Кажется, ему понравилась какая-то девочка из Когтеврана. В гостиной воцарилась непривычная тишина. Оминис, сидевший в своем кресле у камина, вдруг поднял голову.       — Люси? — его голос прозвучал негромко, но чётко.       — Я здесь, — откликнулась она, откладывая учебник.       — Себастьян, кажется, надолго. А мне... — он слегка помедлил, — ...тоже не помешала бы практика. Не хочешь составить компанию в Крипте? Без нашего любимого забияки, конечно.       Предложение было совершенно нормальным, логичным и дружеским. Они часто тренировались втроем. Почему бы не вдвоем?       — Конечно, — легко согласилась Люси, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ничего, кроме обычной готовности.       В прохладной тишине Крипты они устроили почти что изящный танец. Без шумных выходок Себастьяна всё было иначе: более сосредоточенно, более осознанно. Она ловила каждое движение, каждый взмах его палочки, каждый вздох. Он парировал её заклинания с удивительной точностью, полагаясь на слух и магическое чутье. Они молчали, и это молчание было наполнено лишь свистом заклинаний и гулом камня.       Когда они наконец остановились, чтобы перевести дух, Люси, впечатлённая, не удержалась от комплимента.       — У тебя отлично получается. Серьезно. Без зрения ты ориентируешься лучше иных зрячих.       Оминис замер на секунду, и по его лицу скользнула тень той самой улыбки, что когда-то так поразила её во дворе. Он повернулся в сторону, и в его голосе прозвучала озорная нотка.       — Так же отлично, как я выгляжу? — произнес он с абсолютно невозмутимым видом.       Люси зависла. Воздух словно вылетел из её лёгких. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, пытаясь понять, не ослышалась ли она, и что, чёрт возьми, сейчас произошло. Оминис Мракс, потомок тёмного рода? Пошутил? О себе? О своей внешности?       И тогда с её губ сорвался смех. Сначала это был сдавленный, удивленный звук, а потом — настоящий, громкий, заразительный хохот, который эхом разнёсся по древним стенам.       — Да! — выдохнула она наконец, всё ещё смеясь и чувствуя, как жарко становится лицу. — Да, Оминис, именно также отлично!       На его губах играла та самая, редкая и по-настоящему счастливая улыбка. Он не стал комментировать её смех, лишь слегка кивнул, будто принимая этот факт как нечто само собой разумеющееся.       — Что ж, это обнадеживает, — сказал он спокойно, и в его тоне снова зазвучала привычная мягкая ирония. — Значит, я хоть в чем-то преуспел. Может, передохнем? А то я чувствую, следующий «Конфринго» может прилететь уже не от тебя, а от моей палочки за такую наглость. — Он потрогал лежащую на камне палочку, и та издала короткую, одобрительную вибрацию.       Люси лишь качала головой, всё ещё не в силах поверить в произошедшее. Наблюдать, говорила Поппи. Ну что ж, наблюдения внезапно стали куда более интересными.       Они присели на холодные камни у стены, и напряжение боя сменилось лёгкой, тёплой атмосферой. Они обсуждали всё подряд: сложности нового курса зельеварения и травологии, абсурдные требования профессора Хоупа, последние сплетни из газеты «Пророк». И всё это было нормально, по-дружески.       Но после его неожиданной шутки у Люси явно поднялось настроение. Она говорила оживлённее, её голос звенел, а на лице то и дело появлялась улыбка. Она чувствовала себя раскованно.       — ...А этот Гаррет Уизли, представляешь? — смеялась она. — Он такой неугомонный! Вечно что-то изобретает. На днях пообещал мне свою новую разработку в виде зелья за «небольшую услугу».       Оминис, который слушал, слегка наклонив голову, улыбнулся.       — Звучит подозрительно. Какая же «услуга» стоит потенциально взрывоопасного зелья от Уизли?       — Он попросил меня украсть у профессора Шарпа перо! — фыркнула Люси. — Утверждал, что оно обладает «уникальными чернилопроводящими свойствами» для его нового изобретения. Я, естественно, отказалась. Сказала, что ценю свою жизнь и место в Хогвартсе больше, чем его сомнительный эликсир.       Оминис рассмеялся — тихим, глухим, но искренним смехом.       — Мудрое решение. Шарп, я уверен, сразу бы понял, куда делось его перо. И я не уверен, что твой статус «спасительницы Хогвартса» спас бы тебя от вечного наказания в виде мойки грязных котлов.       — Именно! — воскликнула Люси. — Лучше спать в Запретном лесу, чем ощутить гнев Шарпа. Это куда безопаснее.       Она смотрела на него, и её сердце странно и тепло сжималось от того, как он смеётся, как его лицо преображается, теряя свою обычную суровость. В эти моменты он даже не был «грустным дворянином». Он был просто Оминисом, и это было прекрасно. Рядом с ней находился живой человек, а не образ или маска.       — Знаешь, — произнес он задумчиво. — Иногда я рад, что не вижу некоторых однокурсников. Особенно таких, как Уизли. Моё воображение, подпитываемое рассказами Себастьяна, рисует достаточно яркие образы. Наверное, реальность была бы ещё страшнее.       Люси фыркнула, но тут же постаралась смягчить свой смех, словно он мог его обидеть.       —О, поверь мне, — с игривой серьёзностью в голосе сказала она, — твоё воображение даже близко не подходит к уровню его настоящего безумия. Хотя, признаться, в этом есть своя прелесть.       — В безумии? — уточнил Оминис, и уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке.       — В разнообразии, — поспешно поправилась Люси, чувствуя, как тепло разливается по её щекам. — Жизнь в Хогвартсе никогда не бывает скучной. — Она сделала небольшую паузу, размышляя, прежде чем задать следующий вопрос. — Если уж говорить о насыщенности. Ты никогда не рассказывал, каково это было — оказаться здесь ребёнком? Не было ли страшно?       Оминис откинул голову назад, будто вглядываясь в тёмные своды Крипты незрячим взглядом. —Ещё как, — признался он после непродолжительного молчания. — Я был совершенно растерян. Всю жизнь я полагался на слух, на обоняние, на кончики пальцев и, конечно, на помощь палочки. А здесь…сотни постоянно движущихся студентов, говорящие портреты, лестницы, которые решают увести тебя совсем не туда. Мне казалось, я попал в самый настоящий сон. Порой кошмарный. — Он выдохнул, и его выражение лица смягчилось. — Мне невероятно повезло, что рядом почти сразу оказался Себастьян. Он стал моими глазами. И голосом, когда я слишком замыкался в себе.       — Он хороший друг, — тихо, почти шёпотом сказала Люси, и её сердце сжалось от странной смеси благодарности к Себастьяну и лёгкой, беспричинной ревности.       — Лучший, — просто кивнул Оминис.       В воздухе повисло комфортное, тёплое молчание. Оно было не пустым, а наполненным мыслями и тихим шёпотом пламени в соседнем светильнике. Пальцы Оминиса снова потянулись к его палочке, лежавшей между ними на холодном камне скамьи. Он не взял её, а лишь мягко провёл подушечками пальцев по резной поверхности, и палочка в ответ издала едва слышный, мелодичный звон.       И в самой атмосфере Крипты что-то переменилось. Воздух, ещё недавно казавшийся сырым и замшелым, стал теплее, гуще, ближе. Он словно вибрировал от тишины, которая стала громкой. Люси поймала себя на мысли, что ей совсем не хочется, чтобы этот вечер заканчивался. А если и закончится, то она с нетерпением будет ждать следующего дня, следующего разговора. Ей хотелось, чтобы этот лёгкий трепет в груди и это спокойное, глубокое чувство понимания длилось вечно.       Она медленно, почти неосознанно, двинула руку по камню, сокращая расстояние между своими пальцами и его палочкой — этим проводником в его мир, — словно это могло сократить невидимую дистанцию между ними. Она подумала, что если она и героиня девичьего рассказа, то пожалуйста, пусть он будет со счастливым концом.