Часть 14

      Обещанный выходной настал. Люси с наслаждением проспала завтрак, сладко потянулась в своей кровати, убедившись, что соседки уже разбежались, отправилась в душевые. Редкая удача — ни души. Можно было спокойно привести себя в порядок и настроиться на предстоящий день. А настрой был нужен особый.       Возвращаясь в гостиную Слизерина с немного влажными волосами и лёгким цветочным парфюмерным шлейфом от нового мыла, она почти столкнулась с Себастьяном и Оминисом. Они, похоже, только что спустились из мужского крыла спален.       Себастьян выглядел немного помятым и сонным, в то время как Оминис, напротив, казался необычайно собранным и бодрым — его тёмная рубашка была идеально заправлена, а волосы аккуратно убраны со лба. Ребята о чём-то оживлённо переговаривались.       — …Так что сегодня мы идём на стадион, — с гордостью в голосе заявлял Себастьян, поправляя мантию на плече Оминиса чисто автоматическим, привычным жестом. — Надо по-настоящему, по-мужски размяться перед следующей игрой. Без этих скучных тренировок под присмотром мадам Когавы. Только чистая практика.       Его взгляд упал на Люси, и на его лице тут же расплылась хитрая ухмылка.       — А, а вот и наша слизеринская соня! Я уж думал, ты проспишь весь день. Собираешься покорять Хогсмид? — спросил он с преувеличенной невинностью, бросая многозначительный взгляд на Оминиса.       Люси почувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец. «Значит, Оминис ему всё рассказал. Или Себастьян сам выведал… Неловко как-то, мы втроём всегда вместе время проводим, а сегодня…». Мысленно коря себя за эти сомнения, она всё же встретила насмешливый взгляд Себастьяна.       — Да, в Хогсмид, — подтвердила она, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально, и посмотрела на него с безмолвным, но красноречивым посылом: «Не смей ничего говорить!».       К счастью, они уже дошли до выхода из гостиной в главный холл. Себастьян, проходя мимо, сделал нарочито трагическое лицо и изобразил глубоко раненное чувство.       — Ну что ж, прекрасно проведите день, мои дорогие, самые лучшие друзья, — он тяжело вздохнул, прижимая руку к сердцу. — Бросили меня. Оставили в одиночестве гонять мячи по полю. Я постараюсь как-нибудь пережить эту горькую разлуку.       Оминис, который всё это время стоял с лёгкой, немного виноватой улыбкой, повернул голову в его сторону.       — Ты сильный, Себастьян. Я верю, ты справишься с этой потерей, — сказал он с притворной грустью, но в его тоне сквозила тёплая ирония.       Люси не сдержала смешка.       — Да, держись там! — подхватила она, подыгрывая. — Мы с тобой. Ну, не совсем с тобой, но где-то рядом.       — Ваша поддержка согревает мне душу, — флегматично отозвался Себастьян, уже отходя. — Ладно, не скучайте по мне слишком сильно! До вечера, Оминис. Увидимся в общежитии. Люси, постарайся вернуть его до отбоя, а то у нас мужские разговоры были запланированы. — И он удалился, оставив за собой шлейф театрального надрыва и едва слышный довольный смешок.       Люси покачала головой, глядя ему вслед.       — Вот дурак. Он никогда не поменяется.       — Никогда, — подтвердил Оминис, поворачиваясь к ней. Его «взгляд» был направлен куда-то в пространство над её плечом, но на лице читалось ожидание и лёгкое нетерпение.— Так что… готова к выходу?       — Готова, — улыбнулась Люси, и лёгкое смущение окончательно улетучилось, уступив место предвкушению приятного дня.       Выйдя из замка, они вдохнули полной грудью свежий и пряный воздух. День был ясным и прохладным, солнце золотило древние стены Хогвартса, но его лучи уже не жгли, а лишь ласково согревали. Золотые и багряные листья кружились в медленном танце, мягко шурша под ногами. Дорога в Хогсмид, выложенная крупным, потёртым временем камнем, вилась вниз по склону, и с каждой минутой открывался всё более величественный вид на озеро и крыши деревни.       — О, как же здорово на улице! — невольно воскликнула Люси, подставляя лицо ласковому, прохладному ветерку, срывавшему с деревьев очередной вихрь из листьев.       — Согласен, — отозвался Оминис, глубоко вдыхая. Он на мгновение остановился, повернув лицо к солнцу. — Воздух сегодня особенно ясный. Лето окончательно ушло.       — А пахнет как!.. — сделала шумный вдох Люси, радуясь возможности разделить с ним эти ощущения.       — Похоже на запах дыма из труб, влажной земли после вчерашнего дождя и… спелых яблок? — он повернул голову в сторону деревни, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Кажется, от «Трёх мётел» несёт сидром и свежей сдобой. Вероятно, там уже начали готовиться к вечернему наплыву.       — Точно! — удивилась Люси, каждый раз поражаясь его способности читать мир через запахи и звуки. — Это меня никогда не перестанет удивлять. У меня в голове просто «ах, как пахнет осенью», а ты уже составляешь полную картину.       — Это всего лишь вопрос практики, — скромно ответил он, и они зашагали дальше, их шаги отмеряли ритм по старой каменной дороге.       Разговор легко перешёл на местные сплетни и однокурсников. Оминис, казалось, задавал вопросы с особым интересом. Он оживлённо поинтересовался:       — Ну, и как успехи у Гаррета? Ты упоминала какое-то изобретение… «Разрушение чужой репутации», кажется? В чём его суть?       Люси немного смутилась и насупилась, вспомнив свою сделку.       — Пока ещё не сделал, к счастью. Это зелье, как он его назвал, «Болтушка для молчунов». Оно должно заставлять человека нести всякую ерунду и выбалтывать любой секрет. Видимо, что-то вроде зелья правды, но с эффектом неконтролируемого словесного… потока.       — Звучит… чрезвычайно мощно и опасно, — заметил Оминис, и в его голосе послышалась лёгкая тревога. — А ты сама не планируешь его… опробовать? Ради чистоты эксперимента, раз уж ты поставляешь ингредиенты?       Люси на это фыркнула.       — О нет, спасибо! У меня есть секреты, которые пока что лучше хранить за семью печатями. — Она покосилась на него.       Оминис улыбнулся, и она поняла, что его внимание привлекла лёгкая дрожь в её голосе. Он чуть повернул голову, как будто хотел услышать её лучше.       — Понимаю. Но знаешь, для общей безопасности… ты могла бы провести первый эксперимент в контролируемых условиях. Например, в Крипте. Я бы понаблюдал. Со стороны. — Он сказал это с такой мнимой серьёзностью, что Люси не выдержала.       Она хохотнула и пихнула его плечом.       — Не надейся! После такой «болтушки», боюсь, мы не сможем нормально общаться, — она немного запнулась, осознав двусмысленность, и поспешила исправиться: — Я наговорю тебе каких-нибудь нелепиц, а потом умру от стыда. В общем, это плохая идея.       На нервах она пнула небольшой камень на дороге, и он с сухим стуком покатился в сторону канавы. Они ненадолго замолчали, и в этот момент их догнала пара однокурсников-слизеринцев.       — Мракс, Люси! Уже в предвкушении сливочного? — крикнул один из них.       — Всегда! — отозвалась Люси, пока Оминис просто кивнул с улыбкой.       Ребята перебросились с ними ещё парой незначащих фраз о предстоящем матче и пошли дальше, оставив их вновь в относительном уединении.       Продолжив путь, они снова погрузились в беседу. Начали обсуждать объём домашних заданий, поведение преподавателей и их требования. Оминис, после небольшой паузы, задал неожиданный вопрос, повернув голову в сторону, где за деревьями должно было быть Чёрное озеро:       — А тебе никогда не казалось, что профессор Гекат на самом деле немножко побаивается своих же боггартов?       Люси рассмеялась.       — Не замечала! С чего ты решил?       — Иногда в её голосе, когда она даёт указания перед практической частью, слышится лёгкая дрожь, — объяснил он. — Особенно когда она говорит: «И не забывайте: главное — сосредоточиться. Попробуйте представить что-то забавное!». Звучит так, будто она сама себя в этом убеждает.       — О, Мерлин, теперь я обязательно за ней понаблюдаю, — воскликнула Люси. — Ты тонко подмечаешь детали, Оминис.       — Спасибо. Это необходимость, — просто ответил он.       — Необходимость? — с интересом ответила она.       — Когда не видишь, остальные чувства обостряются. В придачу, я просто, видимо, много времени провожу, прислушиваясь к людям. С тобой, например, интересно — ты всегда говоришь то, что думаешь. Хотя, — он усмехнулся, — звучишь ты порой очень забавно, когда нервничаешь. Прямо слышно, как мысли в голове скачут.       Эти слова — и комплимент, и лёгкое поддразнивание — согрели её изнутри сильнее, чем любое огненное заклинание, и одновременно заставили кровь прилить к щекам. Он открыто сказал свои мысли о ней, что стало новым шагом в их общении. Это явно указывает на то, что он чувствует себя более уверенно и комфортно.       — Я-я? — она попыталась изобразить возмущение, но вышло только смешнее. — Я никогда не нервничаю! Я — скала! Я — кремень! — провозгласила она, тщетно пытаясь скрыть смущение.       Оминис лишь тихо рассмеялся в ответ, и этот звук был приятнее любой музыки. Дорога в Хогсмид внезапно показалась ей слишком короткой.       В «Трёх мётлах» было по-семейному шумно и уютно. Воздух был густым от ароматов жареного лука, печёной картошки, хвои, висящей над стойкой, и сладковатого пара от кружек сливочного пива. Они нашли свободный столик в дальнем углу, у самого окна.       — Сиди, сиди, — весело скомандовала Люси, когда Оминис потянулся за кошельком. — Я тебя пригласила! Это не обсуждается! Моя честь слизеринки не позволяет иначе.       Он хотел было возразить, но лишь улыбнулся и сдался, оставаясь ждать за столом. Она направилась к стойке, где за баром стояла хозяйка Сирона. Вскоре она вернулась, неся два огромных бокала пенистого сливочного пива и две тёплые, ароматные пачки «Всяких-превсяких чипсов».       Устроившись поудобнее, они продолжили разговор, который постепенно становился всё глубже и доверительнее. Зашла речь о прошлом, и Люси спросила:       — А как вы с Себастьяном познакомились? А то вы всё время вместе, а историю не знаю.       Оминис отпил глоток пива, задумавшись. Его пальцы медленно водили по запотевшему стеклу бокала, оставляя влажные дорожки.       — Кажется… В начале года я напуганный сидел в гостиной. Как я и говорил, некоторые моменты для меня казались кошмаром. Мысль о том, чтобы дойти до любого класса, этажа или зала, вызывала у меня больше чем страх. — медленно подбирая слова, говорил он. — Так вот, раньше я часто разговаривал с волшебной палочкой. Это помогало мне успокоиться. — он немного смутился, и на его щеках возник румянец.       Люси не смогла сдержать тёплой улыбки, представив себе маленького испуганного Оминиса и его верную палочку.       — Наверное, со стороны я выглядел своеобразно. А Себастьян возник неоткуда, спросил, чем я занимаюсь и не нужна ли мне помощь. — Он помолчал. — Он помог мне добраться до Большого зала, а по пути болтал без умолку. Мы сдружились. И понеслось.       Оминис рассказывал о первых шалостях, совместных уроках, конфликтах. Люси слушала, подперев щёку рукой, её бокал был забыт. Она не осознавала, насколько увлечённо смотрела на него, ловя каждое слово.       — Значит, — тихо, почти шёпотом сказала Люси, — ты больше всего в людях ценишь вот эту… прямоту? Честность и искренность? Верно? Не жалость, не снисхождение, а вот это прямое, честное отношение, которое было в Себастьяне с первой же минуты.       Оминис замер. Его невидящие глаза были широко открыты. Он кивнул, и его голос прозвучал тише и глубже:       — Да. Именно так. Ты… точно подметила. Редко кто понимает это с первого раза.       Люси заметила его смущённую, но безмерно тёплую улыбку. Он улыбался не ей, а скорее самому себе, этому открытию, тому, что его так верно поняли. И это зрелище — его искреннее, немного растерянное счастье — сжало ей сердце от нежности.       Позже, уже за вторым бокалом, Оминис кое-что вспомнил.       — У меня к тебе вопрос. Ты как-то сказала, что у меня, цитата, «душа пуффендуйца». Что ты имела в виду? Это комплимент или обвинение? — в его голосе играли нотки любопытства и лёгкой насмешки.       Люси немного удивилась, что он запомнил её случайную фразу.       — Ну… Насколько я знаю, ученики Пуффендуя — верные и надёжные. Они не болтают по пустякам, но всегда поддержат в трудной ситуации и защитят друзей, когда нужно. В тебе это есть. Ты — настоящий друг, Оминис. Для Себастьяна, для Анны… — она запнулась, — …и для меня, конечно же.       Наступила лёгкая пауза, наполненная лишь гулом паба и их тихим дыханием.              Солнце клонилось к закату, окрашивая улицы в золотистые тона и создавая на мостовой длинные, игривые тени. Они медленно шагали обратно к замку, наслаждаясь уютной тишиной. В воздухе витала приятная усталость и отголоски недавнего смеха.       — Спасибо, что пригласила, — нарушил молчание Оминис. Его голос звучал тихо и искренне в вечерней прохладе. — Мне было очень хорошо.       — О, да ладно! — махнула рукой Люси, но была явно довольна, и сердце её пело. — Тебе спасибо, что согласился. И вправду, и погода шикарная, и компания… — Она запнулась на мгновение, но тут же продолжила: — Почему мы раньше так не выбирались?       Оминис улыбнулся, и в его тоне вновь появились знакомые игривые нотки.       — Ну, я же не знал, что я в твоих глазах «красавчик», — пошутил он, цитируя её ночное прощание у оранжереи. — Мне никто не докладывал.       Люси фыркнула, толкнув его плечом.       — Если бы знал, мы уже обошли бы все места?       — Может быть. — сказал он немного тише.       — Тогда скажи спасибо… — она сделала паузу для драматизма. — Поппи. За её болтливость. — Она ненадолго задумалась. — Да и что значит «не знал»? Вы с Себастьяном — единственные мальчишки, с которыми я дружу. Я к вам очень хорошо отношусь, ну, большую часть времени.       — Это… лестно слышать, — с притворной серьёзностью заключил Оминис, хотя на его губах играла улыбка.       — А то! — парировала Люси, поднимая подбородок. — Я сегодня, вообще-то, очень добрая и щедрая на хорошие слова. Запоминай, мистер Мракс, лови момент. Потом мне снова придётся спасать мир, как главному герою какого-то романа, и я буду не в духе. Тогда комплиментов не жди!       Оминис рассмеялся — тихим, глухим, искренним смехом, который, казалось, шёл от самого сердца.       — Хорошо, хорошо, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Буду запасать твои одобрения на чёрный день. Как припасы перед бурей.       — Правильно, — с удовлетворением кивнула Люси.              Они подошли к воротам Хогвартса, и тёмный, величественный силуэт замка молчаливо поглотил их. Коридоры встретили теплотой после свежего вечернего воздуха. По пути в гостиную Слизерина они шли в комфортном молчании, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами о том, как сдвинутся звёзды на астрономии или о надоедливом эссе по истории магии.       У лестниц ведущих в общежития Люси повернулась к Оминису.       — Ну, вот я и выполнила своё обещание, данное Себастьяну, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Вернула тебя целым и невредимым до отбоя. Для ваших сверхважных «мужских разговоров», как он выразился. — Она сделала небольшую паузу, наслаждаясь последними секундами их маленького путешествия. — Спасибо за день, мистер красавчик. Ещё увидимся.       Оминис мягко улыбнулся, и в полумраке коридора его лицо казалось особенно выразительным.       — Не ему ты должна была давать это обещание, — заметил он с лёгкой иронией. — Но я его тоже принял к сведению. Спасибо тебе, Люси. Увидимся завтра.       Чувствуя, как губы невольно растягиваются в улыбке, она развернулась и исчезла за дверью женских спален. Дверь закрылась, она легла на свою кровать с самой глупой улыбкой, которую только мог представить этот волшебный мир. В её душе осталось тёплое, яркое воспоминание о вечере — словно она принесла в комнату кусочек солнечного дня Хогсмида. Это ощущение было твёрдым обещанием, что впереди её ждёт много хорошего.