cherish the moments

      Когда приходит пора прощаться, Индржих старается не подавать виду, что, возможно, отправляется в последний раз. Хотя, после всего пережитого, он стал думать так о каждом своём дне в дороге: когда пересекал Сазаву, залитый чужой кровью, когда едва не погиб от рук мородёров, пока вёл беглого Пирога в Ужицу, а ещё — когда Пётр Чёрный, не выдержав проигрыша, подкараулил его в кустах аккурат перед тем, как Индро слез с лошади чтобы вымыться после дороги в купальне Ратае. Иногда ему кажется, что на затылке стоило бы отрастить третий глаз, было бы сподручнее.       Заходя в дом, он находит её за готовкой. Дверь скрипит, выдавая его присутствие, но девушка даже не думает отвлекаться. Наверняка приняла его за Пешека. Пользуясь случаем, он одну руку заводит за спину, а второй ладонью накрывает ей глаза.       — Угадай, кто?       — Ой, дурак.       Он ещё не видит, но по ладони чувствует движение её губ — она улыбается. Тереза соприкасается с его рукой, мягко проводя по ней своей сухой ладонью, встречается глаза в глаза с родным взглядом. Говорит, что скучала, и что долго не хотела себе в этом признаваться, но неделя выдалась жаркой и долгой.       Индржих смущённо улыбается, обнимает одной рукой. Если кто-то его теперь и ждёт в этом мире — так это она, и уже за это её можно и нужно беречь.              — Ну, что там у тебя? Давай, покажи.       — Вообще-то, я хотел сделать сюрприз.       — О, Индро, ну что ты начинаешь... Ладно, что мне сделать? Закрыть глаза?       Индро угукает, а затем протягивает сверток. Говорит, можно открывать. И досадливо замечает, как руки с подарком трясутся на весу. Та даже спросить не успевает — глаз то у неё намётанный. Он отмахивается.       — Ерунда, грузили лагерные снасти. Лучше открывай и посмотри.       Тереза из вредности или недоверия не торопится. Держит руки на весу, но к себе не прижимает. Их пальцы едва касаются упаковочной ткани, образуя хрупкий мост, по которому этот груз не мог перейти в её сторону.              Индро непонимающе, словно пытаясь не спугнуть её, слегка подаётся вперёд. Мол, возьми, не бойся, это не опасно. И Тереза наконец принимает подарок.       — В честь чего такой праздник?       Индро впору бы разозлиться: ей пытаются угодить, а она мало того, что принимает с неохотой, так ещё и паясничает! Но он только улыбается, как смущённый мальчишка, и почёсывает руки, чтобы чем-то их занять.       — Ну, вообще-то, я думал купить только ленту, раз уж столько мотался по Сазаве, — под его рассказ Тереза стала разворачивать свёрток, — но торговка сказала, что «надеется, моей сестрёнке понравится», ещё и обругала мол, что это несерьёзно — дарить «одну бедную ленту молодой девушке!» Сначала мол дарят платья, а затем ленты или наоборот. В общем, уже и подарок просто сделать нельзя. Наука целая!       — Куда уж нам, простолюдинам, а? — она повеселела, и игриво подтолкнула его плечом. — Спасибо. — и, обвивая рукой его голову, приникла губами к щеке.        Он хотел ещё добавить, что наверняка подобный свод правил выдуман для чужого кошелька, а вовсе не для того, чтобы правильно произвести впечатление, но, получив свою награду, решил смолчать. Теперь вместе с нежностью, его переполняли энтузиазм и странное предчувствие, словно всё происходящее — хмельной сон, когда тело не слушается, а глаза плохо видят, затянутые дымкой.       Оба знали, что он уезжает, и на этот раз по-настоящему далеко. Тут уже не получится обмениваться новостями через корчмарей, стражу или знакомых, а тратить бумагу на любовные послания им тоже не дадут, но их как будто это мало волновало.       Сложив новый наряд поглубже в сундук, да накрыв посильнее холщовыми тряпками, Тереза вернулась на кухню, продолжив нарезать овощи. Индро удивился в очередной раз её премудростям. Да уж, если Пешек предлагал ему расквитаться с долгами, грабя чужие могилы, то и с племянницы сдерет, не постесняется. В следующий раз нужно будет заказать ей отдельный сундук с замком, а лучше и жилье сразу чтоб уж наверняка.       Всё вокруг выглядело вполне буднично, и Индро сел за стол, как бы подыгрывая обстановке.      Они ещё немного поговорили, обменялись новостями — Тереза рассказывала, как происходит адаптация их земляков в Ратае, как многим она старается помогать чем может, как справляется сама по хозяйству. Её рассказы с смешливыми замечаниями и ворчанием иногда заканчивались грустными вздохами, и Индро подходил к ней, останавливая готовку, чтобы просто обнять.       Сколько бы в ней не было горечи, эти красочные описания чужой повседневной жизни как-то успокаивали, его, что ли… Ни тебе политических заговоров, ни скопа зарубленных тел в рудниках, ни тайных собраний обезумевших от горя женщин. Тереза была его окном в мир, в котором простые люди пытаются жить жизнь. Как и он когда-то, когда мог просто засыпать, ни о чём не думая.       Он обнимал её сзади за плечи, пока она помешивала рагу, и говорил, как он будет скучать по ней вдали от дома, имея в виду вот этот крохотный клочок земли, на котором их ноги стоят рядом друг с другом.       — Ну, так, может, привести тебе чего? — его теплое дыхание щекотало ей шею.       Тереза продолжала готовить, словно раздумывая над ответом.       — Себя привези. Для меня будет подарком, если никакая девица не соблазнит тебя на балу.       Индржих улыбнулся хитро, цыкая.       — Да, вот уж экономная мне досталась подруга, себя я теперь каждому встречному-поперечному привожу.        — Ну-у, — протянула она, — как сказать, верность всегда стоила дорого.       Тут она повернула голову к нему, пытаясь выглядеть донельзя серьёзной. Индро только улыбался, пуще прежнего, шутливо стал растирать ей плечи.       — Эх, Тереза-Тереза… Меня, может, убьют в дороге, а ты всё о своём, — сказал он, явно подтрунивая. Но та либо шутки не поняла, либо впрямь обиделась.       — Просто это худшее из того, к чему я готова. Если вдруг ты пропадёшь в дороге…       Она резко отвернулась и зашагала прочь из комнаты, словно ей что-то резко понадобилось. Если что Индржих и понял в женщинах, так это то, что в миг подобной откровенности их ни за что нельзя оставлять одних. Один монах говорил, что в такие моменты их душами овладевает Дьявол, но Индро смотрел на мир проще — после Сигизмундовых воинов души каждого расшатываются до своего предела. И только женщины говорили об этом вслух. Плача, страшась, ругаясь. Пока мужчины в замке, тюрьме, на конях — перешептывались, соревновались, бахвалились или унывали, только женщины говорили вслух, не скрывая, не тая.       Он нашёл её в соседней комнате. Сжавшись, она уселась на сундук, и сложила руки перед собой. Он хотел было положить ей руку на плечо, сказать что-то, как вдруг понял, что она молится. Молится за его безопасную дорогу домой. Закончив, Тереза поправила складки на платье, и обратилась к Индро со всей серьёзностью — он видел, как в её глазах застыли слёзы.       — Послушай меня внимательно. Если вдруг получится так, что когда-то в этой жизнь ты встретишь другую женщину…       — Тереза, я-       — Тш. Я не договорила. — она смахнула слезу тыльной стороной ладони. — Не приходи сюда, ладно? Отправь послание, я не знаю.       Индро тоже не знал, что сказать. Просто кивнул, оставаясь рядом до тех пор, пока та не успокоилась.       — Эм-мх, — в горле резко запершило, — Я… Раз уж на то пошло, ну, хотел бы взять Барбоса…       — Зачем?                    Честно говоря, он не ожидал такого напора.       — Ну, с ним всяко спокойнее будет. Из него вышел отличный боевой пёс. — и тут он понял, почему она противится, — но если ты против, я не настаиваю. Дома конура роднее. Да и вас будет кому сторожить.       — Рагу! — вдруг вскрикнула она, и Индро краем уха услышал, как бурлит кастрюля в другой комнате.       Благо, ужин удалось спасти — они успели вовремя.       — Тебе наложить? — спросила она, накладывая порцию.       Из окна виднелся Пешек, отряхивающий руки об передник. Тот явно намеревался умыться и зайти в дом, а в его компании Индржих всегда чувствовал себя как-то странно. Словно даже несмотря на то, что со всеми долгами перед их семьёй он рассчитался, Пешек рассчитывает на что-то ещё. Поэтому, отклонив предложение, Индро вышел из дома.       Уже выйдя за порог, Тереза крикнула.       — Можешь взять Барбоса. Только не корми его сегодня, он у меня курицу стащил, когда я хотела общипать её.       Его губы тронула улыбка. Он застыл, словно хотел было что-то добавить, но решив, что оно того не стоит, кивнул и пошёл играться с Барбосом.       Как раз в это время Пешек, громко возмущаясь от усталости переваливался из стороны в сторону, растирал плечи и, громко что-то обсуждая с Терезой, закрыл дверь в дом.