Туман рассеялся

      Проснуться с утра и осознать, что у меня свободен целый день, было очень непривычно. С самого пробуждения солнца я стал мучиться вопросом о том, чем же мне себя занять, пока моё тело отдыхает от тренировок. Так как я упорно верил в то, что способ, предложенный Рондой, непременно сработает, я уже давно отложил в сторону книги, принесённые из библиотеки, и не видел смысла их читать. Хоть мне и попадались интересные тома, которые я был бы не прочь изучить в свободное время, но в тот момент всё же хотелось дать разуму отдохнуть и не перегружать его информацией. В итоге, выходом из ситуации я избрал уборку в старой хижине.       Ронда отправилась в Гранит только ближе к полудню и, проходя мимо меня в тот момент, когда я, сидя на крыльце, пытался выбить всю пыль из махрового ковра, с привычной насмешкой произнесла:       — Доброе утро, Белоснежка! Каково тебе убираться в хижине гномов?       — Вообще-то, неплохо. Можете заглянуть внутрь, если хотите. Дом уже получше выглядит.       — Развлекайся, развлекайся. У меня и своих дел хватает, — легкомысленно бросила она, удаляясь.       Я покачал головой, провожая её взглядом, и продолжил своё занятие.       Изначально я не хотел ничего трогать в хижине и, приводя жилище в порядок, старался возвращать все вещи точно на их прежние места. Итогом моих стараний стало то, что дом сохранил свой прежний вид, только внутреннее убранство стало на несколько тонов ярче, приобретя свои естественные оттенки. Пока я выскребал грязь и пыль по всем углам комнаты, это место начинало казаться мне всё более и более загадочным. В комоде с одеждой я обнаружил детские вещи, а в шкафчике для посуды скрывалась бутылочка для кормления, однако в доме не было никаких других признаков того, что у жившей там пары был ребёнок: его не было на фотографии, и детская кроватка в комнате отсутствовала. Помимо этого, у меня стало появляться какое-то странное смутное ощущение, будто я уже бывал в этой хижине раньше. Но это было решительно невозможно, ведь я никогда не был на Разделённом острове. Тогда почему…       Я немного погорячился, когда подумал, что на уборку этого дома уйдёт больше суток, — на самом деле, я управился уже к тому времени, как начало вечереть. Ронда не спешила возвращаться, и я решил ещё немного поизучать дом. Между чердаком и подвалом я всё же выбрал подвал. Не обнаружив никаких дополнительных источников света, я прихватил с собой зажжённую свечу, найденную в доме, и спустился по лестнице в тёмное помещение.       Подвал представлял собой небольшую комнату, в которой хранились уже изрядно подгнившие мешки с картофелем, луком и прочими запасами. В центре помещения находился небольшой деревянный ящик, на который была наброшена тонкая ткань, а рядом на полу лежала подушка. Похоже, это был импровизированный письменный стол. На его поверхности одиноко лежала перьевая ручка, рядом стояла засохшая чернильница и масляная лампа. Я зажёг лампу от свечи, чтобы увеличить обзор, и тогда увидел, что находилось у дальней стены — в левом углу стояла пустая колыбелька, а рядом с ней был постелен футон.       Мои глаза невольно расширились от увиденного. Постепенно, в моей голове стал разрушаться образ тихой и уютной жизни в этом доме — было похоже, будто здесь кто-то прятался. От этих мыслей мне стало не по себе.       Я огляделся вокруг в поисках чего-то, что могло дать мне больше информации, и увидел лежащий на полу возле ящика небольшой лист бумаги. Это было письмо. От времени бумага приобрела коричневатый оттенок, а чернильные строчки изрядно потёрлись, однако почерк всё ещё можно было разобрать. Я приблизил листок к источнику света и прочёл написанное:       «Мой дорогой мальчик, одним лишь всевышним силам известно, как же сильно я сожалею о том, что мне приходится писать тебе это письмо. Если ты читаешь это, значит, скорее всего произошло непоправимое — мама и папа больше не могут быть рядом.       Но ты не печалься, моё сокровище. Моей единственной целью было обеспечить твою безопасность, и если ты сможешь каждый новый день встречать с улыбкой на лице и исследовать весь этот прекрасный мир — это будет для меня самым лучшим подарком. Пусть и не из этого мира, я каждую секунду буду молиться о твоём благополучии.       Прости меня и папу, родной. Прости, что мы не сможем увидеть, как ты вырастешь. Прости, что не сможем видеть твою улыбку и радоваться вместе с тобой. Прости, что не сможем обнять тебя в моменты невзгод. Прости, что это путешествие длиною в жизнь тебе придётся проделать без нас.       Прости, малыш, мы очень старались начать всё с нуля. Но судьба решила иначе.       Однако я благодарна этой судьбе уже за то, что я смогла убаюкивать на своих руках это милое крохотное создание, коим ты являлся. Твои озорные глазки и твой первый звонкий смех могли бы заменить мне целое небо с тысячами звёзд. Моё сокровище, ты мог бы целый мир мне заменить…       И ты бы видел улыбку своего папы, когда он впервые взял тебя на руки… Я никогда не видела его таким счастливым.       Если бы я точно знала, что ангелы-хранители существуют, то я бы поклялась, что мы с папой непременно станем твоими.

Мой милый Проказник,

Помни, что мама и папа будут любить тебя до скончания времён».

      Лишь дочитав до конца я вспомнил, что надо дышать.       Проказник… Роуг…       «Это… Это же… Не может быть…»       Оглушительный стук моего сердца стал отдаваться в ушах, норовя разорвать барабанные перепонки. Я поспешил наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха.       По своему возвращению Ронда обнаружила меня неподвижно сидящим на крыльце, со взглядом, прикованным к старому листку бумаги.       — Нашёл что интересное? — повседневным тоном спросила наставница.       — Это письмо было в подвале, — монотонно ответил я, не поднимая взгляд от листа.       — Можно посмотреть?       Я покосился на неё с недоверием. Вообще-то, мне не хотелось кому бы то ни было показывать эту бумагу, но Ронда могла помочь мне во всём разобраться, так что, вздохнув, я протянул ей письмо. Женщина бегло просмотрела написанное и, загадочно улыбнувшись, произнесла:       — Так это всё-таки правда…       — Вы… Вы что-то знали? — ошарашенно выдохнул я.       Волшебница вернула мне письмо и не спеша заговорила:       — Для меня было загадкой, почему ты можешь войти в эту хижину. Когда я только прибыла сюда и увидела этот дом в отдалении, моё любопытство взяло верх, и я попыталась заглянуть внутрь. Но у меня ничего не вышло.       После этих слов Ронда сделала несколько шагов, поднявшись на крыльцо, и протянула руку по направлению к входной двери. Её ладонь будто наткнулась на невидимую стену, своим видом напоминавшую плёнку мыльного пузыря, и воздух пошёл разводами.       — Потому что здесь стоит барьер, — заключила волшебница.       «Точно… Вот почему Ронда с любопытством наблюдала за мной из своего окна, когда я входил и выходил из хижины. И вот почему этим утром, когда я предложил ей зайти, она тут же отшутилась и ушла».       Вскочив на ноги, я встал рядом с ней и, так же протянув руку, рассёк то невидимое пространство, дальше которого не могла проникнуть Ронда.       — Но… Здесь же нет никакого барьера… — будто отрицая неизбежное, я практически простонал эти слова.       — Здесь наложено заклятие крови, я сразу поняла это, — сказала волшебница. — Это заклятие не пускает за барьер посторонних — войти могут лишь те, в ком течёт кровь наложившего чары. Видимо, владельцу был очень важен этот дом и то, что в нём находится, потому что такое заклинание также значительно замедляет процессы разрушения. Другими словами, для объекта под чарами крови целая сотня лет не будет равняться даже десятку. За барьером время вовсе не замедляется, заклятие влияет лишь на долговечность. А значит, судя по степени разрушения этого дома, он простоял здесь явно не десяток, и даже не сотню лет. Вот тут-то и появилась та самая загадка, когда я увидела, как ты входишь в этот дом — ты был слишком молод. Тогда я подумала, что всё в порядке, ведь вошедший сюда не обязан быть именно ребёнком человека, наложившего заклятие. И вот теперь это письмо… — устремив на меня внимательный взгляд, Ронда чётко произнесла: — Так кто же ты такой, Роуг Чени…?       — Это долгая история… — тихо сказал я.       Я рассказал ей о том, что являюсь одним из пяти Убийц Драконов, перенесённых из прошлого на триста лет вперёд для того, чтобы победить Акнологию. О том, что меня вырастил и обучил магии теневой дракон Скиадрам, и впоследствии я вживил в своё тело лакриму, став Убийцей Драконов третьего поколения. И о том, что в детстве мне нравилось думать, будто я рождён от крови драконов, однако я прекрасно понимал, что всего лишь обычный человек — и поэтому мне пришлось смириться с неизбежно пришедшей мыслью о том, что мои настоящие родители попросту меня бросили.       И вот теперь я нашёл это письмо, благодаря которому по моему сознанию будто бы прошлось торнадо.       Выслушав меня, какое-то время Ронда молча смотрела в сторону, о чём-то размышляя, а затем сказала, кивком головы увлекая меня за собой:       — Идём. Я хочу тебе кое-что показать.       Ронда привела меня в одну из комнат своего дома, где я ранее не бывал, — там была собрана её коллекция магических артефактов. В этом не особо просторном помещении повсюду находилось бесчисленное количество волшебных предметов, о назначении которых я понятия не имел, однако целью моего визита туда было то, что сразу же и привлекло моё внимание. Это был стоявший в центре комнаты магический шар размером с музейный глобус, только вместо расчерченного изображения океанов и континентов его поверхность представляла собой прозрачную, похожую на стекло оболочку, внутри которой будто находилась вязкая тёмно-пурпурная жидкость с крупными, мерцающими в ней частицами, чем-то напоминавшими морской планктон.       — Этот магический шар мне удалось заполучить в свою коллекцию ещё в юности, — похвалилась Ронда, положив руки на боковые опоры шара. Она говорила о нём с такой гордостью, будто это был выигранный ею на состязании кубок. — Если приложить к нему какой-либо предмет, этот артефакт может выборочно показать воспоминания человека, который к этому предмету прикасался. Очень полезная вещица, однако.       — Я смогу увидеть воспоминания своей мамы…? — почти прошептал я.       — Сможешь. Только я бы рекомендовала позволить мне смотреть вместе с тобой. Я смогу выбрать, какую именно часть воспоминаний покажет шар. У нас ведь нет столько времени, чтобы смотреть всю историю жизни твоей мамы целиком, верно?       Я кивнул и, нервно сглотнув, подошёл к светящемуся шару.       — Помести сюда письмо и приложи сверху руку. Вот так, — проговорила Ронда, а затем накрыла мою руку своей ладонью.       Стараясь отбросить все мысли, я прикрыл глаза. И тогда я увидел…       «Некогда в королевстве Фиор существовала небольшая шайка воров, прозванных в народе «Робин Гуды». Своё название они получили от того, что отбирали деньги лишь у знатных богачей, а затем раздавали их нуждающимся. «Благородные воры» — так они сами себя называли, однако среди знати эти люди слыли лишь обычными преступниками. Каждый «воришка», примыкавший к этой шайке, осознанно обрекал себя на пожизненный розыск, а стоило ему быть пойманным стражей — каждого без исключений ждала казнь.       Возлюбленные Мару и Гарсия состояли в этой шайке «благородных воров». Они были молоды и хотели бороться за справедливость.       Однако они совершили ошибку. Не подумали о последствиях. И загубили своё будущее, оказавшись на стороне проигравших.       Однажды Мару и Гарсия решили начать свою жизнь с чистого листа и покинули шайку. Они поселились в отдалённой лесной хижине на Разделённом острове, нашли новую работу, завоевав расположение независимой гильдии, и завели ребёнка. Они надеялись, что там их никто не найдёт, и они смогут прожить тихую и скромную, мирную жизнь, наедине друг с другом воспитывая своего сына.       Однако глубоко в их сердцах продолжала жить тревога о том, что однажды они всё же могут быть наказаны за свои былые проступки.       «Я наложу на этот дом заклятие своей крови. Пусть даже не мы, но наше наследие будет продолжать жить», — так сказала Гарсия.       «Мой маленький Проказник», — ласково приговаривала темноволосая девушка, убаюкивая своё дитя. Мару и Гарсия дали своему сыну имя с символичным значением, которое служило бы им напоминанием об их общем прошлом.       Главной целью всей жизни этих людей было защитить своего ребёнка. Они поклялись друг другу, что, если на их дом нападут, возлюбленные пожертвуют своими жизнями, но никому не позволят загубить будущее своего сына. Деревянная хижина стала нерушимым доказательством того, что мама и папа действительно жили здесь, и они бы никогда не бросили своё «сокровище». Мару и Гарсия верили в то, что если их ребёнок однажды найдёт этот дом, тогда, возможно, он сможет их простить.       Патрулирующие округу стражники стали скорым предвестником того, что семейному счастью пары осталось длиться недолго.       «Гарсия, ты должна спрятаться в подвале вместе с Роугом. Если вдруг начнётся обстрел, я не знаю, сможет ли барьер защитить дом от него. Нам лучше перестраховаться», — молвил Мару, давая чёткие указания. Его глаза были полны храброй решимости. — «Я буду охранять вас, и, если стража посмеет приблизиться, — буду сражаться. Но… если вдруг у меня что-то пойдёт не так, я постараюсь отвлечь их и увести подальше от дома. Я подам сигнал», — с этими словами он поднял в руке увесистую связку динамита. — «Если услышишь взрыв, беги. Беги и не оглядывайся, ты обещаешь? Спаси нашего ребёнка».       Тёмная комната, освещённая лишь масляной лампой, на короткое время стала обителью для матери. Мару же всё это время охранял вход.       Напевая нежную колыбельную своему дитя, Гарсия писала для него печальное послание прямиком в незримое будущее. Горькие слёзы стекали по её щекам и застилали глаза, делая неровными написанные чернилами строчки.       И вот настал день, когда с поверхности донеслись роковые звуки сражения. Гарсия подскочила, хватая на руки ребёнка и пряча в карман письмо, — она готовилась к худшему.       Прогремел взрыв, и земля задрожала. От оглушительной тряски Гарсия пошатнулась, письмо легко выскользнуло из кармана её платья, однако девушка этого не заметила.       Прижав дитя к груди, она побежала. Она обещала, что не будет оглядываться. Но… Гарсия не смогла.       Услышав такой до боли знакомый и родной голос, издавший крик от боли, она остановилась и посмотрела в сторону побоища, устроенного на мирной земле.       «Мару!» — отчаянный возглас девушки заслонил собой стальной лязг.       «Беги! Гарсия, Беги! Смотри только вперёд!» — срывая голос, взмолился Мару.       Стражники уже загнали парня в ловушку.       «Я люблю тебя, милая», — слабо прошептал Мару.       В следующую секунду острое лезвие перерезало его горло, выпустив алый фонтан крови.       Из груди Гарсии вырвался дикий крик, прорвавшийся сквозь саму ночь. Дитя на её руках залилось скорбным плачем.       «Схватить девчонку! Не дайте ей сбежать!» — воскликнул стражник, острием своего меча направляя смертоносный отряд в погоню за одинокой матерью.       Гарсия побежала. Не слыша ничего, кроме собственных всхлипов. Не видя ничего, кроме направления своего пути.       Не помня саму себя, девушка добежала до города и оставила своё дитя у дверей детского приюта. Она ощупала свои карманы в поисках заветного письма, однако они были пусты. Времени на раздумья не было. Металлический звон брони уже приближался.       Дрожащей рукой позвонив в дверь, Гарсия ринулась обратно. Она стремглав побежала в другом направлении, уводя солдат прочь от того места, где теперь должно было жить её наследие.       Гарсия бежала, не ощущая под собой ног. Однако вечно она бежать не могла.       Она споткнулась и упала на мостовую, разбивая губу в кровь. Подняв голову, девушка поняла, что это конец.       На неё были направлены десятки мечей окруживших её стражников.       «Маленький Проказник. Позаботьтесь о нём», — так гласила маленькая записка, оставленная Гарсией.       Девушка намеренно хотела скрыть настоящую фамилию своего ребёнка, чтобы клеймо «предателя королевства» впоследствии не разрушило то, за что они с Мару отдали свои жизни.       Однако Гарсия забыла об одной мелочи. «Роуг Чени» — два этих заветных слова, золотистой строчкой вышитых на одеялке, дали работникам приюта подсказку о том, какое имя дано этому дитя».       Эти события пронеслись подобно киноплёнке.       Распахнув глаза, я отшатнулся. В следующую секунду возникло ощущение, будто что-то невидимое сдавило мне горло. Я понял, что это было, когда следом из моих глаз потекли слёзы, заставив стиснуть зубы от душевной боли.       Ничего не видя перед собой, я лишь ощутил, как в следующий миг мягкие руки Ронды обняли меня, прижав к её плечу.       P.S.: Каким бы испытаниям я ни подвергала его волю во время тренировок, за всё время я не видела ни единой слезинки на его лице. Пусть иногда он и ворчал, ни одна жалоба не слетела с его губ. И ничто в его взгляде не выдавало даже намёка на желание сдаться. Однако в тот самый момент я увидела в нём не бойца и не своего ученика, а лишь мальчишку, который затосковал по своим родителям. И мне просто захотелось обнять его, чтобы дать понять — в этом мире он больше не один.

Ронда.