4. Тело.

4. Тело Утренний холодный душ не смог убрать ощущение чужой кожи под пальцами и сладковатый привкус стыда. Сатору стоял под ледяными струями, пока кожа не покраснела и не заныла, пытаясь смыть с себя память о той комнате, о её стонах, о том, как её тело под ним было одновременно таким желанным и таким чужим. Он видел отражение во влажном зеркале — синяк на скуле, царапины на плече. Знаки собственности, которую он не просил и которой теперь боялся. Он вышел в коридор, натягивая футболку, и почти столкнулся с Юдзи. Тот стоял, прислонившись к стене, и смотрел в окно, но взгляд его был пуст и направлен внутрь себя. На его костяшках краснели свежие ссадины. — Всё в порядке? — голос Годжо прозвучал хриплее, чем он ожидал. Итадори вздрогнул и резко обернулся, будто пойманный на месте преступления. Его глаза были стеклянными от недосыпа. Синяки под глазами стали еще гуще. Весь его вид просто молил о помощи. — Да… да, просто плохо спал. Он не сказал «из-за Сукуны». Он просто уставился на свои руки, сжал кулаки, разжал. Сатору понял. Крики раздались снаружи, со стороны главных ворот. Годжо рванул на звук, опередив обеспокоенных студентов, высыпавших из общежития. Уже издалека он увидел группу студентов, столпившихся в немой позе. Они расступились перед ним, и картина открылась во всей своей чудовищной простоте. На холодном камне мостовой, в луже уже почти чёрной крови, лежало тело мужчины. Не молодого. Лицо, искажённое предсмертной гримасой, было ему незнакомо. Простой офисный костюм, пиджак которого почему-то оказался без одного рукава, тоже мало что говорил о мужчине. Воздух выходил из лёгких Годжо со свистом. Он не слышал причитаний студентов, не видел, как подбежали Нанами и Мегуми. Его взгляд прилип к руке мертвеца. Пальцы были сведены судорогой, но в них, будто в последнем спазме, был зажат маленький, никелированный ключ. Ключ от комнаты в общежитии с причудливым брелоком в виде пиона. Её комнаты. — Всех в главный зал. Сейчас же, — его голос прозвучал металлически и не оставлял пространства для возражений. Резко развернувшись, Сатору пошёл обратно к зданию, отдавая Нанами на бегу короткие, чёткие указания. В голове стучало: «Ключ. Комната. Она». И тут он увидел её. Она стояла в тени высокого кедра, в стороне от всех, и смотрела не на тело, а куда-то в пустоту перед собой. Её лицо было бледным, а пальцы теребили край рукава. — Идём, — бросил он ей, не останавливаясь, и она, безропотно, словно собака на поводке, сделала шаг ему навстречу. Они шли несколько секунд в гнетущем молчании, отдаляясь от места преступления. Он чувствовал её присутствие за спиной, как открытую рану. — Ты знаешь, кто это? — спросил он наконец, не оборачиваясь, и его голос прозвучал хрипло. — Его звали Дзиро, — её ответ донёсся тихо, но чётко. — Он был её учителем. Той девушки. Её звали Юмэко. Годжо замедлил шаг. Сердце у него в груди сделало один тяжёлый, гулкий удар. — И как же это «знание» у тебя появилось? — в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. — Вспомнила? Он обернулся и увидел, что она смотрит прямо на него. В её тёмных, бездонных глазах плавала чужая боль. — Я не вспоминаю, Сатору. Я чувствую. Самые яркие эмоции, самые сильные раны… они впитываются в плоть, как вино в дерево. Оставляют шрамы на энергии тела. — Она провела рукой по своему плечу, будто ощупывая невидимую метку. — Его лицо… оно вызывало в ней дикий, животный ужас. Она замолчала, и её взгляд снова стал отстранённым, будто она прислушивалась к эху из глубины собственного тела. — Он что-то от неё хотел. Что-то, чего она не могла или не хотела дать. И этот конфликт… он был таким острым, что буквально выжигал всё вокруг. До самого конца. Годжо смотрел на неё, и кусок льда медленно проползал по его позвоночнику. Это было не оправдание. Это было объяснение. И оно было в тысячу раз хуже. — Ты говоришь, будто читаешь чужие мемуары, — тихо произнёс он. — Разве это не так? — она наклонила голову, и в её глазах мелькнула знакомая искорка чего-то древнего и нечеловеческого. — Я всего лишь гостья в этом доме. Но я чувствую, как в его стенах плачут призраки. Он не нашёл, что ответить. Повернулся и снова зашагал к главному зданию, а её лёгкие шаги за его спиной казались теперь невыносимо громкими. Он вёл за собой не девушку. Он вёл за собой целое кладбище чужих секретов, и одно из них только что было жестоко вскрыто у его ворот. Зал гудел, как растревоженный улей. Стоя на возвышении, Годжо видел всё: бледные, испуганные лица, сжатые кулаки, взгляды, бегающие от него к ней и обратно. Айра стояла у колонны, в своём чёрном платье-кимоно, руки спрятаны в широких рукавах. Её лицо было маской спокойствия. Слишком идеальной маской. — Жертву звали Дзиро, — голос Годжо резал тишину. — Он был учителем одной из наших студенток до её поступления сюда. Он не назвал имени. Не нужно было. Все и так смотрели на неё. — Его убили тем же способом. Но на этот раз убийца оставил… послание. Он не стал описывать ключ. Пусть догадываются. Пусть боятся. — С этого момента территория школы на строжайшем карантине. Никто не входит, никто не выходит. Передвижение — только группами по два человека. За ослушание — жёсткие санкции. Волна возмущения прокатилась по залу. — И что, мы просто будем сидеть тут, пока этот маньяк будет резать нас по одному? — крикнул кто-то с задних рядов. — Может, сначала спросим у нашей «новенькой», как тело ее бывшего учителя оказалось у нашего порога? — голос Нобары прозвучал резко и громко, разрезая гул. Все взгляды впились в Айру. Она не моргнула. — Это нечестно, — тихо, но твёрдо произнесла Маки. — Мы ничего не знаем. — Мы знаем, что с её появления всё и началось! — парировала Нобара. Панда пытался вставить что-то разумное, но его голос тонул в нарастающей истерии. Инумаки молчал, воротник поднят до самых глаз. Он смотрел на Айру не с обвинением, а с глубоким, почти физическим недоумением, будто чувствовал исходящий от неё сигнал, но не мог его расшифровать. Годжо наблюдал за ней. Он искал в её глазах страх, вину, злорадство — что угодно. Он видел лишь бездонную, ледяную пустоту. И это бесило его больше всего. — Выходит, ты привёл в школу не только древнее проклятие, но и её личного поклонника? — Нанами закурил, стоя у окна в кабинете Годжо. Его голос был усталым, но без упрёка. — Он не её поклонник, — Сатору отвёл взгляд. — Он был поклонником той девушки. Юмэко. — И что, это меняет ситуацию? Для всех там, внизу, она — Юмэко. И её бывший наставник мёртв. Угадай, кто главный подозреваемый? — Она не стала бы так глупо подставляться. — А кто сказал, что это она? Может, это та, что была до неё, оставила такой сюрприз? Призрак в машине? — Нанами выдохнул дым. — Разберись с этим, Сатору. Иначе они разберутся с ней сами. Страх — не лучший советчик. Дверь в кабинет отворилась без стука. На пороге стояла Айра. Нанами кивнул ей и вышел, оставив их наедине. Годжо ждал оправданий, лжи, колкостей. Он был к этому готов. — Как они были связаны? — его голос прозвучал жёстко. Она медленно вошла и закрыла за собой дверь. Её движения были плавными, но в них не было и тени прежней игривости. — Эти ощущения… они как обрывки криков за стеной. Я не могу их собрать., — тихо сказала она. — Удобно, — фыркнул Годжо. — Не можешь собрать ощущения, но можешь собрать его сердце в свою коллекцию? Впервые за этот разговор на её лице появилось что-то, кроме отстранённости. Что-то похожее на боль. — Ты прав, — прошептала она. — Это коллекция. Но не моя. Она повернулась и вышла, оставив его одного в холодной, внезапно ставшей огромной, тишине. Годжо сжал виски. Её слова не были оправданием. Они были диагнозом. Приговором. Он подошёл к окну. Внизу, в саду, студенты группами патрулировали территорию. Маки и Панда. Мегуми и Нобара. Инумаки шёл чуть поодаль, как тень. И среди них, чуть в стороне, шла она. Её чёрное платье сливалось с наступающими сумерками. Он понял, что Нанами был прав. Страх уже дирижировал ими всеми. И следующая нота в этой симфонии могла прозвучать для любого. Столовая была погружена в неестественную, гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным, гипнотическим стуком дождя по запотевшим окнам. Он лил стеной, превращая мир за стеклом в размытое серо-зелёное полотно, изолируя их от всего остального мира. От каждого неосторожного движения по столу раздавался оглушительно громкий скрип. Итадори бесцельно водил по тарелке остывшим онигири, но есть не мог. Противно жевала жвачку Нобара, уставившись в одну точку. Маки методично чистила апельсин, и запах цитруса странно контрастировал с общей атмосферой похоронного бюро. — Ладно, — не выдержал Панда, разламывая тягостное молчание. — Так мы все просто сойдём с ума. Давайте подойдём к этому логически. Если исключить версию с внешним врагом, который творит чудеса, проходя сквозь барьеры… — …то маньяк среди нас, — безжалостно закончила за него Нобара. — Что ж, начнём с самого очевидного. — Она ткнула вилкой в сторону Итадори. — У тебя внутри идеальный компаньон для ночных вылазок. Спишь, а он развлекается. Юдзи побледнел и сглотнул. — Я бы знал! Я бы почувствовал! — Ага, как вчера почувствовал? — язвительно парировала она. — У тебя на руках синяки, Юдзи. С чего бы это? — Может, он сам себя во сне побил, от страха, — проворчал Фусигуро, отодвигая от себя чашку с чаем. Он сидел спиной к стене и не сводил внимательного, аналитического взгляда с присутствующих. — Ой, давайте не будем делать вид, что у всех нас кристально чистая совесть! — Кугисаки откинулась на стуле, скрестив руки. — Вот ты, Фусигуро. Твой клан веками хоронил свои скелеты в шкафах поглубже. Может, это какой-нибудь твой ритуал по восстановлению чести семьи? Или заказная работа? Мегуми лишь холодно взглянул на неё, но его пальцы слегка постукивали по столу. Панда вздохнул. — Это не продуктивно. Мы играем в испорченный телефон. — А давайте про Маки! — не унималась Нобара, переключая внимание. — Может, это она так мстит всем счастливчикам с проклятой энергией? Выкалывает им сердца за компанию? Маки даже не подняла глаз от апельсина. — Если бы я хотела кого-то убить, Кугисаки, ты бы проснулась мёртвой. Без шума и пыли. — Ну, кто-то явно не спит! — настаивала Нобара, обводя всех взглядом. Её глаза блестели от возбуждения, граничащего с истерикой. — Может, это Инумаки? Молчит себе, молчит, а потом — и кто его знает, что у него на душе? Тоге лишь устало посмотрел на неё, обречённо положил голову на стол и натянул капюшон по самые брови. Жест был красноречивее любых слов. — А может, это ты, Нобара? — тихо, но чётко произнёс Фусигуро. Все замерли. Даже дождь за окном будто стих на секунду. — Что? — она осеклась, уставившись на него. — Ты слишком уж рьяно всех обвиняешь. Классическая тактика — отвести подозрения от себя. Ты из деревни, твоя сила предполагает довольно мрачные ритуалы. Может, для одного из них тебе понадобилось несколько сердец определённого типа? Рот Нобары приоткрылся от изумления и обиды. На её глазах выступили слёзы ярости. — Да пошёл ты, Фусигуро! Я… — Прекратите, — вдруг сказал Итадори. Его голос прозвучал глухо, но так, что все замолчали. Он поднял на них глаза, и в них читалась неподдельная боль. — Просто прекратите. Мы же… мы же команда. Мы друг за друга должны стоять. А мы тут друг на друга клевещем, как… как последние подонки. Он замолчал, снова уставившись в тарелку. Воцарилась тишина, теперь уже стыдливая. Даже Нобара отвлеклась от своих обид. Панда тяжело вздохнул. — Юдзи прав. Мы играем на руку тому, кто это делает. Он хочет нас расколоть. И у него отлично получается. Дождь за окном снова усилился, застучав по крыше с удвоенной силой, словно насмехаясь над их жалкими попытками найти виноватого. Они сидели в гнетущем молчании, каждый наедине со своими страхами и подозрениями, понимая, что самый страшный враг, возможно, уже сидит с ними за одним столом. И доверять теперь было нельзя никому.