5.6. Нанами

Нанами не уснул — он просто на мгновение отвлёкся, закрыв глаза, чтобы снять очки и протереть их платком, а когда надел их снова — оказался там. Он стоял на пустынной улице в самом сердце ночи. Воздух был густым и влажным, пахло остывшим асфальтом, мокрой листвой и сладковатым дымом. Его собственное дыхание вырывалось лёгким парком. Он потянулся к нагрудному карману. Пачка «Hope» была чуть помятой. Зажигалка щёлкнула — он прикрыл ладонью огонёк, вдохнул горьковатый дым. Айра сидела на скамейке на остановке. Не в кимоно, а в длинном пальто песочного цвета и джинсах. Волосы в небрежном пучке. Она раскачивала кедами лужу под скамьёй.Он не подошёл сразу. Протокол. Оценка обстановки. Она была ужасно… обычной. Усталой. - Опять эти «Hope»? — произнесла она тихо. — Слышал, скоро подорожают? Инфляция. Её замечание было настолько бытовым, что он фыркнул. - Зато налоги не трогают, — парировал он и удивился самому себе. Уголки её губ дрогнули. Она подвинулась, смахнув с сиденья мокрый лист. Молчаливое приглашение. Протокол предписывал дистанцию. Но это был сон. Он закончил сигарету и подошёл. Дерево скамьи было ледяным. Они сидели молча. - Вы всегда на страже, да? — её голос вписался в тишину. — Всегда между ними и всем плохим. Двадцать четыре. Семь. Триста шестьдесят пять. Иногда триста шестьдесят шесть. Он промолчал. Цифры били в цель. - График. Протокол. Отчётность, — выдохнул он, и это была чистая правда. Она кивнула, как будто ставила галочку в отчёте. Её рука в тонкой перчатке легла поверх его. Прикосновение было тёплым, почти горячим. Тепло растекалось по руке, растворяя хроническое напряжение в мышцах. Это была не ласка, а точная физиотерапия. Он позволил этому случиться. Её пальцы сжали его руку чуть сильнее. - Протоколы не предусматривают компенсации за моральный ущерб, да? — спросила она, и её голос приобрёл лёгкую, металлическую нотку. Он повернул к ней голову. Её взгляд был пристальным, аналитическим. Она знала, кто он. И он знал, кто она. Игра в обычных людей закончилась. - Не предусматривают, — подтвердил он сухо. - Жаль. Придётся импровизировать. Она сняла перчатку. Её пальцы — уже без барьера — коснулись его запястья, провели по внутренней стороне его ладони, к пульсу, что застучал чаще. Это было уже не терапия. Это была инвентаризация. Считывание данных о его состоянии. Её прикосновение было безжалостно точным, лишённым сантиментов, и от этого — невыносимо откровенным. - Напряжение в трапециевидной превышает норму на сорок процентов. Спазм. Неэффективно, — констатировала она, и её пальцы скользнули под его пиджак, к шее, к основанию черепа. Холодные подушечки пальцев впились в затвердевшие мышцы, разминая их с нечеловеческой точностью. Больно. И чертовски эффективно. Он издал тихий, сдавленный стон, который самому ему был противен. - Локальная анестезия не предусмотрена протоколом, — пробормотал он сквозь зубы, и она тихо рассмеялась — коротким, сухим звуком. - Но показана к применению. Её другая рука легла ему на бедро, чуть выше колена. Тяжёлая, тёплая ладонь. Пальцы сжали плотную мышцу, и ещё одна волна облегчения, смешанного со стыдом, прокатилась по телу. Он был полностью в её власти. И самое ужасное — его тело, его измученные мышцы, его уставшие нервы — всё это с благодарностью отзывалось на каждое прикосновение. Он закрыл глаза. Проиграл. Сдался. Позволил ей делать с ним то, что она считала нужным. Её пальцы разминали его плечи, шею, спускались вдоль позвоночника, находили каждый зажим, каждый узел напряжения и методично, безжалостно его уничтожали. Это было интенсивно, почти больно, и до неприличного приятно. Он чувствовал, как с него буквально снимают тяжёлый, невидимый панцирь. Она наклонилась к нему, её губы почти коснулись его уха. - Пульс учащённый. Дыхание поверхностное. Рекомендация — снизить нагрузку, — прошептала она своим безжизненным, точным шёпотом. Её губы коснулись его виска. Нежно. Почти невесомо. Но в этом прикосновении была не ласка, а финальная точка. Подпись. Печать. «Процедура завершена». Когда он открыл глаза, скамейка рядом была пуста. На том месте, где она сидела, лежала одна её перчатка. Дождь почти прекратился. Нанами Кэнто проснулся. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Вся его спина, шея, плечи горели приятным, расслабляющим теплом, как после сеанса у отличного массажиста. Он чувствовал себя... приведённым в порядок. Обслуженным. Проинспектированным. Он не чувствовал себя осквернённым. Он чувствовал странную, почти профессиональную признательность за выполненную работу. И лёгкий, холодный ужас от того, насколько легко она прочитала его и нашла именно тот рычаг, на который нужно было нажать. Он тяжело вздохнул, перевернулся на бок. До подъёма ещё час. Он не чувствовал сонливости. Он чувствовал лишь щемящую ясность и полное, почти идеальное расслабление в мышцах. Он лежал и слушал тишину, и впервые за долгие годы его тело не напоминало ему о себе постоянной, фоновой болью. И этот дар, полученный от древнего проклятия, был одновременно и благословением, и самым изощрённым упрёком.