5.7. Итадори (18+)

Сон начался с шума, гама и ослепительного света. Мириады фонариков качались под тёмным небом, окрашивая всё в красный, жёлтый и зелёный. Воздух был густым и сладким от запаха жареных сладостей, сахарной ваты и поп-корна. Где-то играла весёлая, навязчивая музыка, смешиваясь со смехом и криками зазывал. Юдзи бродил меж прилавков, и его сердце на мгновение сжалось от ностальгии по простой, нормальной жизни. Он потянулся к кошельку, чтобы купить онигири, но его пальцы встретили лишь шов на кармане. Всё здесь было ярким, но немного размытым, как старая плёнка. Шатер стоял в самом конце аллеи, в стороне от общего веселья. Тёмный, невзрачный, без вывесок и зазывал. И всё же он манил к себе, словно магнит. Ноги сами понесли Юдзи вперёд. Шум ярмарки стих, сменившись трескучим бормотанием старого радио. Внутри шатра пахло ладаном, пылью. И женскими духами. В центре разбросанных по полу разноцветных подушек стоял низкий деревянный стол с отполированной до зеркальности поверхности. За столом в платье, украшенном пышными красными хризантемами, сидела молодая гадалка, и Итадори сразу узнал в ней Айру. - Я ждала тебя, - произнесла она тихо. - Садись. В ее руках появилась колода карт, с очень красивой, украшенной золотыми узорами рубашкой. Она медленно разложила карты на столе, тщательно выравнивая каждую и жестом пригласила Юдзи выбрать две. Он выбрал. Это оказался Дьявол и Близнецы. Треск радио стал громче. - Скучно, — пророктал знакомый голос. — Давай сыграем во что-то... наглядное». Шатер за спиной гадалки разошелся, впуская багровую тьму, в которой на возвышении на своей троне из костей, восседал Двуликий, так бессовестно вторгнувшийся в иллюзию, созданную не для него. Цепи с визгом впились в Юдзи, приковывая его к полу. Боль пронзила грудь. Айра не испугалась. Она склонила голову в почтительном поклоне Сукуне, но в её глазах читался не страх, а тёмный, голодный интерес. - Он твой? — её вопрос повис в воздухе. Сукуна усмехнулся и жестом призвал её к себе. Она подошла, и его рука с длинными когтями обвила её горло, притягивая к своему трону. Девушка издала протяжный стон, и хотела вцепиться рукой в его руку, но будто бы передумала. Он не хотел задушить, просто хотел напомнить ей, кто тут имеет реальную власть. Власть над ней. Власть над ситуацией. - Он мой. Как и всё здесь. Но сегодня я щедр. Можешь поиграть, — его голос был бархатным ядом. Юдзи увидел, как пальцы Сукуны впиваются в кожу на её шее, и что-то дикое и протестующее рванулось в нём изнутри. - Отпусти её! — хрипло выкрикнул он, дёргаясь в цепях. Это была искренняя, глупая, героическая попытка. Тщетная. Сукуна только рассмеялся — громко, искренне, наслаждаясь моментом. - Слышишь? Мой сосуд хочет быть твоим рыцарем. Как трогательно. — Он отпустил её шею, слегка оттолкнув от себя. — Что ж... играй. Покажи ему, в какие игры мы здесь играем на самом деле. Айра, потирая шею, повернулась к Юдзи. В её глазах не было благодарности, зато было что-то древнее, первобытное, жестокое. Именно тогда Итадори понял, что как бы то ни было, они с Сукуной одного поля ягоды. С холодным, хищным азартом, она медленно подошла к нему, её пальцы потянулись к его лицу. - Не надо... — прошептал Юдзи, но его протест застрял в горле, когда её ледяные пальцы коснулись его щеки. Прикосновение было парадоксальным — одновременно пугающим и дурманящим. - Ты же хотел меня спасти? — она наклонилась к нему, её губы почти коснулись его уха. — Тогда прими меня. Всю. Такую, какая я есть. Её холодные губы прижались к его губам. Это был не поцелуй, это было поглощение. Холод расползался по его телу, но за ним шла волна невыносимого, запретного наслаждения. Он пытался сопротивляться, но цепи держали его, а её ласки разжигали в нём огонь, который он не мог контролировать. Его тело, преданное и обманутое, отзывалось на каждое прикосновение. - Смотри, как он извивается, — комментировал Сукуна с трона, наслаждаясь зрелищем. — Мечется между отвращением и желанием. Разорви его пополам, девочка. Айра стала действовать смелее. Её руки скользили по его груди, разрывая ткань, её ледяные пальцы впивались в его кожу, оставляя красные полосы, которые тут же жгло адреналином. Она кусала его губы до крови, и солёный вкус смешивался со сладким ядом её поцелуев. Юдзи стонал — от боли, от наслаждения, от ужаса перед тем, что его собственное тело предаёт его, так охотно отвечая на все это. Грань между ним и Сукуной, между болью и удовольствием, между собой и монстром — истончилась до предела. Он перестал бороться. Он захотел этого. Захотел её ледяного прикосновения, её боли, её наслаждения. Он сам захотел стать монстром, чтобы пережить это безумие. - Да... вот так... — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. Сукуна, наблюдая за этой метаморфозой, удовлетворённо хмыкнул. - Наконец-то. — Он щёлкнул пальцами. — Награда за понимание. Цепи ослабли. Не разорвались — просто ослабли, позволив Юдзи двигаться. Он не бросился прочь. Он, как в кошмарном сне, сам потянулся к Айре. Его руки, теперь свободные, обвили её бёдра, притянули её к себе, и он ответил на её ледяной поцелуй с той же яростной, отчаянной страстью. Их тела сплелись в багровом свете пустоты — не в объятиях любовников, а в схватке двух хищников, или в танце двух потерянных душ, подпитывающих друг друга болью и наслаждением. Он чувствовал, как её холод проникает в него, а его тепло — в неё. Их энергии смешивались, сливались, создавая вихрь из страха, ярости и невыразимого блаженства. Он терял себя. Он чувствовал, как его душа цепляется за её, как они тонут вместе в этом океане ощущений, и это было так же страшно, как и сладко. - Да-а-а... — протянул Сукуна, и его голос был уже не снаружи, а где-то глубоко в сознании Юдзи, сливаясь с его собственными мыслями. — Теперь ты начинаешь понимать истинную природу наслаждения. Это было слишком. Наслаждение достигло пика, и в тот же миг его накрыла волна абсолютного, животного ужаса. Он не просто боялся Сукуны или Айры. Он боялся себя. Того, кем он становился. Того, что ему это нравится. С криком, в котором смешались экстаз и отчаяние, он оттолкнул от себя Айру. И всё рухнуло. Цепи снова сомкнулись, с ещё большей силой, вырывая его из объятий кошмара и швыряя обратно в реальность. Юдзи проснулся. Он лежал в своей кровати, весь в холодному поту, с бешено колотящимся сердцем. Его губы были распухшими и сладко болели. На плечах и груди зияли красные царапины. Он дрожал. Он чувствовал призрачное эхо наслаждения, смешанное с таким всепоглощающим страхом, что его тошнило. Он боялся снова закрыть глаза. Боялся увидеть в отражении не себя, а того, кем он почти стал — существо, для которого боль и удовольствие стали единым целым, которое слилось с монстром и получило от этого извращенное наслаждение. Он был осквернён до самых глубин своей души. И самое ужасное было в том, что ему это понравилось.