8. Контракт

8. Контракт Туман снова опустился. Он въелся в стены, в одежду, в лёгкие, превратив техникум в призрачный корабль, застрявший в молочной пустоте между мирами. Барьер, мерцающий тусклым фиолетовым светом, лишь подчеркивал ощущение ловушки. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания, будто его уже кто-то выдохнул и забыл вдохнуть снова. Тишина была оглушительной, звенящей, прерываемой лишь навязчивым стуком капель по подоконнику и сдавленными вздохами из-за закрытых дверей. Сатору стоял у окна в своём кабинете, но видел уже не серые стены и мокрые крыши, а бесконечную вереницу собственных просчётов. Они танцевали за стеклом, искажаясь в потоках воды. Ревность к Нанами была глупой, детской, но она грызла изнутри, потому что он был прав. Он, Сильнейший, повёл себя как мальчишка, ослеплённый загадкой и смутным желанием, а теперь пожинал плоды. Плоды горькие, с привкусом страха и крови. Его пальцы сжали подоконник так, что дерево затрещало. Нужно было действовать. Контролировать. Он вышел в коридор, его шаги гулко отдавались в гробовой тишине общежития. А вдруг это все-таки она? Дверь в комнату Итадори открылась без стука. Юдзи сидел на кровати, сгорбившись, и смотрел на свои руки. На костяшках краснели свежие ссадины, видимо, он наказывал себя, за то, что Сукуна вырвался из-под контроля. — Собирайся, — голос Годжо прозвучал металлически, без привычной насмешки. — Твое дежурство. Патруль. Юдзи медленно поднял на него глаза. В них плескалась усталость, стыд и немой вопрос. — С… с кем? — прошептал он. — Со мной, — из-за спины Сатору возникла тень. Айра. Она опиралась о косяк, её лицо было пепельным, но взгляд, тёмный и бездонный, был твёрд. Сатору видел, как сжались челюсти Итадори. Как по телу прошла мелкая дрожь. Где-то внутри него заурчал от удовольствия Сукуна. «Интересненько» - прошипел он. Они шли по периметру, трое неловких теней в молочном мареве. Сатору шёл чуть поодаль, его Шесть Глаз сканировали местность, но видели лишь сгущающийся туман, который в последнее время просто одолел техникум, словно живучая зараза. Наверняка, не случайно. «Она пахнет страхом» — мысль, обжигающая и чужая, прокралась в сознание Юдори. — Твоим страхом. Моим… ожиданием. Помнишь, как она пахла тогда? Пылью, кровью и мной.» Юдзи сглотнул ком в горле. Он пытался не смотреть на неё, но периферией зрения видел каждый её шаг. Как шелк чёрного кимоно обвивается вокруг ног. Как ветерок играет тёмными прядями волос. «Она сейчас оступится», — прошептал Сукуна. — «Подставит тебе свою хрупкую шейку. Просто протяни руку. Ты же хочешь снова ощутить это чувство, когда она принадлежит только тебе, когда ты имеешь над ней абсолютную власть». Юдзи резко остановился, уткнувшись взглядом в мокрые плиты. — Что-то не так? — тихо спросила Айра. — Нет, — прохрипел Юдзи. — Всё… всё нормально. - Юдзи, - Айра поравнялась ним. - Сейчас он бессилен, поэтому он манипулирует и провоцирует тебя. Это сложно, я понимаю. Но не позволяй его словам задевать тебя за живое. - А что если он прав? Что если я действительно хочу…? - прошептал Итадори и схватил девушку за руки. - Снова ощутить… - Тогда я буду ждать тебя на своей территории, - прошептала она прямо в ухо. - Что у вас происходит? - холодный голос учителя заставил Юдзи отступить, он испуганно разжал руки, оставившие отметины на ее запястьях. - Абсолютно ничего, - игриво ответила Айра. - А ты ревнуешь что ли? - Айра, сейчас не время и не место. В этот момент Айра вздрогнула. Не от страха, а будто споткнулась о невидимую преграду. — Здесь, — прошептала она. — Он был здесь. Сатору мгновенно оказался рядом. Его глаза светились холодным синим светом. — Где? Куда ушёл? — Никуда. Он просто… был. И исчез. — Она провела рукой по воздуху. — Как пустота. Дыра. Взгляд Юдзи упал на маленькую, идеально круглую лужу у стены. В ней не отражалось ничего. Только матовая, непроглядная серая гладь. Сатору нахмурился. Он поднял камень и бросил его в середину лужи. Камень не издал всплеска. Он просто… исчез. Без звука. Как в портал провалился в другое, невидимое даже ему, измерение. - Ну, теперь мы хотя бы понимаем, что как он обходит барьер, - произнес Сатору.

* * *

— Это не проклятие, — Мегуми Фусигуро говорил тихо, уставившись в стол в комнате Нанами. Рядом сидела Маки. — Проклятия рождаются из эмоций. Это… антитеза. Это ничто. — Машина, — произнесла Маки. — Кто-то её создал. Или… что-то пошло не так с техникой. Полный распад личности. Нанами снял очки. Ему нравилось, с каким энтузиазмом ученики погрузились в анализ ситуации. В любом случае, это ценный опыт. — Надо бы посмотреть в архивах, - заметил Фусигуро. - Нужно искать всё, что связано с техниками стирания, контроля над пространством. — А он? — Маки кивнула в сторону коридора, но Нанами понял, о ком она говорит. — Он вообще адекватен? — Он увяз в этом по уши. И ему страшно от того, что он оказался не таким всесильными, как думал, а страх — плохой советчик. А у него их сейчас целых два: страх за учеников и страх потерять её. — Или страх перед тем, на что она способна, — мрачно добавил Фусигуро.

* * *

Итадори никак не мог уснуть, все ворочался, сминая простыни. Он боялся не сколько самого кошмара, сколько ощущения наслаждения от происходящего в нем. За закрытыми веками стояло лицо Айры. А еще его очень волновал тот факт, что Сукуна сегодня умудрился занять его место без особых усилий. Итадори просто задумался и сам не заметил, как оказался на вторых ролях. А что если на самом деле это все театр? Что не он удерживает в себе Сукуну, а Сукуна просто делает вид, что его удерживают? Картина сменилась. Он стоял в знакомом зале из костей. Сукуна восседал на троне. - Смотри, — сказал он. Перед Юдзи проплыли на удивление мирные картины. Вот Айра подает ему чашу, вот она сидит у его ног, подставляя голову для ласки, вот сидит на нем верхом и игриво водит пальчиком по татуировкам… Ее тело выглядит по-другому, но он точно уверен, что это она. — Она не боялась. Уважала. А твой учитель… — Сукуна усмехнулся. — Он играет в рыцаря. Слабый. Сентиментальный. Она презирает слабость, Юдзи. И использует её. Видение исчезло. Юдзи лежал в поту. Сомнение, ядовитое и липкое, пустило корни. Из коридора снова послышались крики. Снова кричала Нобара. Она стояла посреди спортзала, напротив черной фигуры Панды, радом с которой стояла маленкая тонкая фигурка, с рук которой капало что-то темное. Стеклянные глаза Панды были широко открыты и пусты. На его груди зиял аккуратный, почти хирургический разрез. Неглубокий. Без крови. Сердце билось внутри. - Так все это время это была ты? - кричала Нобара так, что вены вздулись у нее на лбу. - Не ори, он жив, - холодно отозвалась Айра. - Видимо, убийце не знакома такая концепция жизни. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Все взгляды, полные ненависти, ужаса и обвинения, обратились к Айре. И прежде чем Сатору успел что-то сказать, шагнуть вперёд, чтобы закрыть её собой, вперёд вышел Итадори. Но походка его была другой. Тяжёлой, уверенной, хищной. Его голова была слегка наклонена, а на губах играла широкая улыбка. Он заговорил низким бархатным голосом: — Ну что, не наигрались еще? — Сукуна окинул всех насмешливым взглядом, который остановился на бледном лице Сатору. — Может, хватит тыкать в ту, что пахнет интереснее всех вас вместе взятых? Может, пора спросить у того, кто знает ответы, но так боится их признать, что готов завалить всю эту песочницу дерьмом? Тишина после слов Сукуны была не просто отсутствием звука. Она была живой, плотной субстанцией, вязкой и тягучей, как смола. Она заполнила собой спортзал, давила на барабанные перепонки, заставляла сердце биться глухо и неровно, словно под землёй. Пылинки, поднятые хаотичным движением, замерли в воздухе, застыв в лучах тусклого света старых ламп. Все взгляды, острые и тяжёлые, как отточенные клинки, медленно, почти нехотя, повернулись от Айры к Годжо Сатору. Он стоял неподвижно, его безупречная поза вдруг показалась неестественной, натянутой, как струна, готовая лопнуть. Его знаменитая улыбка исчезла без следа, оставив после себя гладкую, холодную маску. Но маска дала трещину — в уголках губ, в едва заметном подрагивании щеки. — Что… что он имеет в виду, Годжо-сенсей? — голос Нобары прозвучал хрипло, сорвавшись на шепот. —Ой, а кто это притащил древнюю проблему в розовом конверте прямо в нашу крепость? — голос Сукуны, выходящий из горла Итадори, был сладок и ядовит,. Он играл с ними, наслаждаясь каждой секундой. — Кто закрывал глаза на все «странности», пока его личная загадочная игрушечка разгуливала тут, под боком? Кто сейчас пытается заткнуть всем рты, потому что признать ошибку — значит признать, что он не всесильный божок, а просто мужик одержимый очередной шлюхой? Сатору попытался парировать. Он сделал шаг вперёд, его тень удлинилась, накрыв группу учеников. — Ты серьёзно ведёшься на бред проклятия, Кугисаки? — его голос прозвучал неестественно громко и плоско, лишённый привычных переливов и насмешки. Фальшиво. Он не смотрел на них, а смотрел поверх их голов, куда-то в пустоту за окном, где клубился всё тот же бесконечный туман. - Как-то так получается, что он пока сотрудничает охотнее, чем вы, - парировала Кугисаки. И тогда не выдержала Айра. Она видела, как его спина, всегда такая прямая и неуязвимая, чуть ссутулилась под тяжестью этих взглядов. Видела, как он пытается принять на себя её вину, её проклятие. Древний инстинкт выживания кричал ей молчать, но что-то другое, тёплое и щемящее, что она давно забыла, заставило её сделать шаг вперёд. — Он пытается меня защитить! — её голос, обычно такой ровный и насмешливый, сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Потому что это я причина! Это моё прошлое находит меня здесь! Этот… кто бы он ни был… он пришёл за мной! Он охотится на меня! Её искренность оказалась последней каплей. В глазах учеников её порыв выглядел не как попытка оправдать Сатору, а как сговор. Как театральная сцена, отрепетированная вдвоём. — Вы это слышали? — прошептала Нобара, и её шёпот был громче любого крика. — Она подтверждает! И вы… вы это скрывали! Маки медленно приблизилась. Она не была высокой, но её осанка, её холодная, неумолимая ярость делали её гигантом. Она смотрела на Сатору не снизу вверх, как ученик на учителя, а прямо, как равный на равного. Как на предателя. — Сильнейший? — её голос был тихим и острым, как лезвие бритвы. — И что теперь? Будете нас всех бесконечностью давить, чтобы скрыть свою ошибку? Чтобы никто не узнал, что великий Годжо Сатору облажался? Сатору попятился. Всего на полшага, но это было равно падению с высоты. Он видел их лица. Не страх, не благоговение. Отчуждение. Гнев. Предательство. Его крепость, его статус, его личность — всё рухнуло в одно мгновение, подточенное ядовитыми семенами, которые он же сам и посеял. Воздух в комнате затрещал от сконцентрированной энергии. Не его — их. Отчаяния, страха, ярости. Они были готовы атаковать его. Своего учителя. — Всё. Хватит. Нанами встал между ними. Он не был самым сильным в комнате, но его взрослая, усталая уверенность стала якорем в бушующем море истерии. Он не смотрел на Сатору с упрёком. Он смотрел с жалостью, и это было в тысячу раз больнее. — Годжо, — произнёс он тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Тебе лучше уйти. Сейчас. Сатору посмотрел на него. В его виде мелькнуло что-то дикое, раненоое, почти животное. Оскорблённая гордыня, ярость, боль. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Он лишь кивнул, коротко, резко, и развернулся. Он шёл, не видя пути, спина его была по-прежнему прямой, но в каждом движении читалась сокрушительная тяжесть поражения. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. В опустевшей комнате повисло тяжёлое, стыдливое молчание. Панда по-прежнему стоял в ступоре, пустой взгляд уставился в стену. Фусигуро первым очнулся. Он подошёл к Айре не с ненавистью, а с холодным любопытством следователя. — Он пришёл за тобой. Значит, ты знаешь, кто он. Или что он. Айра, пошатнувшись, Сделала пару шагов назад, внезапно оказавших без защитника. Вдруг она выглядела не древним проклятием, а очень уставшей, испуганной девушкой. — Я не знаю имени. Я знаю… ощущение. Холод. Пустоту. Абсолютный, безразличный интерес. Как будто меня изучают под микроскопом. — Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. — Он не человек. Не проклятие. Он… функция. Орудие. Кто-то его создал. Для сбора. Для очистки. Я — цель. Вы — помеха. Маки и Нанами обменялись взглядами. Картина складывалась в ужасающую, но логичную мозаику. Внезапно из динамика на стене, из которого обычно доносились объявления, раздался голос. Безличный, ровный, лишённый тембра и эмоций, словно синтезатор речи. «Образец 731-Айра. Ваша текущая среда обитания нестабильна и загрязнена. Выход добровольный гарантирует сохранность прочих единиц. Выход принудительный приведёт к санации всего сектора.» Ледяная волна прокатилась по комнате. Враг назвал её «образцом». Они были «загрязнением». «Единицами», подлежащими «санации». Юдзи, в котором уже не было Сукуны, смотрел на свои дрожащие руки. Он поднял глаза на Айру, на её испуганное, бледное лицо, и по его щеке скатилась слеза стыда — и за слова Сукуны, и за свой собственный страх. — Значит… — он прочистил горло. — Значит, он где-то снаружи. Ждёт. Смотрит. — Он посмотрел на Нанами, на Маки. — Мы… мы можем использовать это. Если он хочет её… мы можем её показать. Как приманку. И ударить, когда он появится.

* * *

Дверь в комнату Сатору была приоткрыта. Юдзи толкнул её, и створка с тихим скрипом поползла вбок, открывая картину разрушения, куда более страшного, чем любое сражение. Комната была погружена в полумрак. Шторы не были задёрнуты, но серый, бесцветный свет луны, пробивавшийся сквозь туман, не освещал, а лишь подчёркивал мрак. Воздух был спёртым, пах пылью и остывшим кофе из чашки, что стояла на полу и уже давно покрылась тонкой плёнкой. Сатору сидел на голом полу, прислонившись спиной к кровати. Он снял свою чёрную одежду и был лишь в простых тёмных брюках и белой майке, промокшей на спине от пота. Его волосы растрепались, спадая на лоб. Он не двигался. Казалось, он даже не дышал. Он был похож на прекрасную статую, низвергнутую с пьедестала и брошенную в углу, в пыли. Юдзи застыл на пороге. Комок встал у него в горле. Он видел своего учителя — сильного, непобедимого, всегда знающего ответ — сломленным. И он знал, что стал одним из тех, кто вложил в руку молот, добивавший его. Он сам и был этим молотом. Он сделал шаг вперёд. Пол скрипнул под его тяжестью. Сатору не пошевелился. — Учитель, — начал Юдзи, и его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в этой давящей тишине. — Если ты пришёл за извинениями, можешь разворачиваться, — голос Сатору был тихим, плоским, безжизненным. Он был лишён всего — насмешки, высокомерия, силы. Это был просто голос. Усталый и пустой. — Их не будет. Они ничего не изменят. Юдзи сглотнул. — Нет. Я… мы… придумали план. Он медленно, будто подходя к раненому зверю, присел на корточки метрах в трёх от Сатору, чтобы не нарушать его пространство. Он изложил всё коротко, чётко, без эмоций. Про приманку. Про барьер. Про атаку снаружи. Сатору слушал, не прерывая. Его лицо оставалось каменным. Только когда Юдзи упомянул Айру, его пальцы, лежащие на коленях, дёрнулись, сжавшись в подобие кулака, но тут же разжались. — И зачем ты мне это рассказываешь? — наконец спросил он, подняв голову. Его знаменитые синие глаза были потухшими, в них не было ни намёка на былой огонь. — Твои новые лидеры, я уверен, прекрасно справятся. Маки. Нанами. Мегуми. У них есть голова на плечах. В отличие от меня. В его голосе не было жалости к себе. Была констатация факта. Холодная, безрадостная истина. — Без вас не справятся, — твёрдо сказал Юдзи. Он не умолял. Не упрашивал. Он просто констатировал другой факт. — Его техника… эта пустота… против неё нужна ваша сила. Только Безграничность может с ней справиться. Вы нужны нам. Как оружие. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Слова Юдзи были жестокими в своей прямоте. Они не предлагали Сатору вернуть его трон. Они предлагали ему стать инструментом. Самому мощному в их арсенале. Сатору медленно перевёл взгляд на свои руки. Долгие, изящные пальцы, способные стирать целые города в пыль. Он смотрел на них, будто видя впервые. — Оружие, — он произнёс это слово без выражения, просто повторив его, пробуя на вкус. Оно было горьким и пепельным. Он поднял взгляд на Юдзи. Впервые за весь разговор он действительно смотрел на него. Видел его испуганные, но полные решимости глаза. Видел синяки под ними. Видел следы своих ошибок на его лице. — Где и когда? — спросил Сатору. Его голос приобрёл металлический оттенок. Не прежней весёлой дерзости, а холодной, стальной готовности. Юдзи выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание. — Сегодня. Перед рассветом. Она выйдет во двор. Мы будем ждать сигнала. Сатору кивнул. Один раз. Коротко и резко. Это был не кивок учителя, одобряющего план ученика. Это был кивок наёмника, принимающего контракт. — Хорошо, — он оттолкнулся от кровати и поднялся. Его движения были плавными, лишёнными привычной театральности. Экономными. Как у машины. — Я буду готов. Юдзи тоже поднялся. Он хотел что-то сказать. «Простите». Или «спасибо». Но слова застряли в горле. Любые слова сейчас были бы фальшью, неуместной в этой новой, безжалостной реальности, что они сами и создали. Он просто кивнул в ответ и вышел из комнаты, оставив Сатору одного в полумраке. Годжо подошёл к окну. Туман за стеклом сгущался, превращаясь в ночную мглу. Он больше не видел в нём загадки. Он видел операционное поле. Он больше не чувствовал тяжести вины. Он чувствовал лишь холодную, отточенную остроту цели. Он прикрыл глаза. Когда он снова их открыл, в них не было ни боли, ни сомнений. Только ровная, бездонная синева бесконечной пустоты, готовой поглотить всё на своём пути. Оружие было заряжено.