Глава 5. Боль

В последнее время меня всё чаще охватывает страх. Страх подпустить Помни ещё ближе, хотя, казалось бы, ближе уже невозможно. Эхо моего прошлого в цирке до сих пор остается внутри. Потеря друга там, за цифровыми стенами, вроде бы со временем перестала так остро ранить, но оставила во мне трещины, которые не зарастут. Боль уходит, растворяется в памяти, но сердце, однажды надломленное, остаётся хрупким, как стекло. И каждый раз напоминает о себе тихим, но невыносимым эхом. Я стал избегать Помни. Этим я причиняю боль не только себе своими действиями, но и ей. Оно и к лучшему. Я обычный мудак, а ей нужен кто получше.

***

Сегодня у меня был выходной. Помни предлагала мне встретиться ещё на прошлой неделе, но я включил игнор. Почему я просто не могу жить нормально? Почему я вечно считаю, что каждый человек, который попал в мою жизнь причинит мне боль. Предаст. Пропадёт из моей жизни. За сегодня у меня 25 звонков от Помни и ни на один из них я не ответил, хотя сердце всей душой желало ответить на каждый из ее звонков. Ебучий цирк сломал меня и как бы я не пытался изменить в себе это, раз за разом все одно и то же. На мой телефон поступает 26 звонок от Помни и я уже не могу его сбросить. — Да? — тихо произнес я в трубку — Джекс, какого черта происходит?! — Из телефона послышался крик, из за чего я машинально убрал телефон от уха, чтобы не оглохнуть. — ты меня постоянно избегаешь, даже на работе я тебя не вижу — не бери в голову… я устал, Помни. Просто дай мне отдохнуть — уставшим голосом сказал я — да ничерта ты не устал, Джекс. Хватит сначала меня подпускать к себе, а потом выстраивать четыре стены вокруг себя и удивляться тому, что я стучусь в них. Я не игрушка, у меня тоже есть чувства… — её голос задрожал — я не хочу сейчас разговаривать об этом, дай мне время — сказал я — если бы не хотел, Джекс, то не ответил бы на этот звонок — тогда больше не жди от меня ответа, забудь обо мне — да пошел ты к черту, я устала, жутко устала от этого всего — в её голосе что то дрогнуло и после того, как она сбросила трубку, я понял. Она плакала. Я смотрел на потухший экран телефона, где еще секунду назад высвечивалось её имя. Пустота, тянущая изнутри, становилась всё тяжелее, будто я сам себе вырыл яму и теперь падал в неё без возможности остановиться. Я опустил телефон на стол, провёл ладонью по лицу и сжал глаза так сильно, что перед ними поплыли искры. Слова Помни всё ещё звенели в голове, отскакивая эхом. «я не игрушка», «у меня тоже есть чувства», «я устала». Хотелось снова позвонить ей и сказать, что все, что я сказал было на эмоциях и на горячую голову, но палец предательски дрожал возле кнопки вызова. Разве не этого я добивался? Так почему же сука так паршиво на душе. Я боялся быть преданным, брошенным, а в итоге сам предал и бросил. Ненавижу все, а в большей степени ненавижу себя.

***

Два дня выходных прошли ужасно, но еще ужаснее было прийти на работу и увидеть там Помни. Её взгляд даже не повернулся в мою сторону, но весь её вид показывал как ей тяжело в присутствии меня. Первые три часа прошли обычно, меня поставили на кассу, я спокойно пикал товары покупателей, в тихие часы, когда почти никого не было, занимался выкладкой товаров. Не так я представлял свою жизнь. После меня отпустили на обед. Я уже выучил, где что находится, но каждый раз проходя мимо двери Помни, мои ноги останавливались, а сердце желало дернуть ручку и войти. Но раз за разом я проходил мимо. Я трус, поэтому и боюсь. Помни не нужен трус рядом, ей нужен кто то более стабильный, а не такой, как я. Я дошел до столовки и уселся на стул. В рот ничего не лезло, но желудок ужасно просил хоть крошки. Я ненавидел себя за то, что сказал ей всё это. За то, что снова оттолкнул. Но в глубине души знал: я правда трус. Трус, который боится пустить кого-то слишком близко, потому что тогда придётся раскрыться и показать свои трещины. «Я их уже показал. Так зачем скрывать» Я отодвинул тарелку, больше не в силах заставлять себя есть. Локти уперлись в стол, пальцы сжали волосы на затылке. Хотелось спрятаться, исчезнуть, лишь бы не чувствовать этого груза внутри. Но от самого себя не убежишь. Я подорвался с места и двинулся обратно на рабочее место. В душе было ужасно плохо, но я натянул на себя маску веселого парня, у которого нет забот. Сука, как же все заебало. Я завалил себя работой, просил дополнительные задачи, что понравилось начальству и меня сочли за работягу. Только я не работяга, я глушу в себе всю боль и чувства в работе, чтобы хоть как то забыться. Я погрузился в свои мысли слишком глубоко, что не услышал как до меня докрикивается начальство. — ээй, Феликс, я тебе ту говорю вообще то — а, да, извините, немного заработался — да ничего. Слушай, я к тебе по делу, мне нравится как ты работаешь и если сохранишь такую тенденцию, то через парочку месяцев я могу тебя повысить до менеджера. Это место как раз пустует — но… я же тут всего пару недель работаю — не важно сколько дней или недель ты работаешь, я вижу как ты ответственно подходишь к работе. Просто хотел бы тебя видеть на том месте, а не за кассой. Да и зарплата там побольше — хорошо, я только рад — я натянул улыбку на свое лицо — отлично, тогда давай начнем небольшую подготовку, я попрошу одного из сотрудников, которые уже были менеджерами тебя потихоньку обучать — предложил начальник — хорошо — вот и супер, тогда завтра тебя начнет обучать Поли — начальник похлопал меня по плечу и ушел. Заебись.

***

Утро следующего дня. Я проснулся еще более разбитым, чем обычно. Встать с кровати было трудно, но собрав все свои силы я все таки сделал это. Мои ноги направились в ванну, чтобы умыться и после этого начать собираться. Стоя у раковины я уставился на своё отражение, словно смотрел на чужого человека. Лицо усталое, пустое, будто из меня выкачали всё живое. Синяки под глазами только подчеркивали то, что я и так знал, я катился вниз, и тормозов уже не было. Я провёл ладонью по щеке, потом по волосам, тяжело вздохнул. Слёзы так и жгли изнутри, но я упрямо не позволял им вырваться наружу. Слёзы это признание того, что я слаб. А я и так слишком слаб, чтобы показывать это ещё и себе. Холодная вода обожгла кожу, когда я плеснул ею на лицо. На мгновение стало легче, но облегчение оказалось обманчивым. Внутри ничего не изменилось. — потянись хоть как-то — пробормотал я сам себе, хватаясь за полотенце. — тебе нужно на работу. Нужно… хоть что-то. Но даже мысль о том, что придётся снова увидеть Помни, сжала грудь, будто в неё вбили железный крюк. Я вытер лицо полотенцем, глубоко вдохнул и заставил себя выйти из ванной. Сегодня мне предстояло столкнуться с ней лицом к лицу, и от этой мысли сердце билось быстрее.