Глава 4. L'uomo di misterio

      Она решила прогуляться по замку только после того, как зелья подошли к концу. Мадам Помфри требовала, чтобы Гермиона выпивала минимум один пузырек в день в течение недели, и та не нарушала рекомендации к выздоровлению, исправно принимая лекарство перед едой. Но после трехдневной отсидки в лазарете под неусыпным взглядом колдомедика, которой совсем не нравилось, что Гермиона откровенно пользовалась ее уступкой в отношении студентки, ей пришлось вернуться в башню Гриффиндора, провожая свои последние дни отдыха в присутствии посторонних.       Посторонними были все, включая Гарри с Роном. И эта была ее личная тирада, разрывающая на кусочки здравомыслие, потому что отдаление – не правильно. Но она не думала, что есть еще хотя бы какой-то выбор, чтобы прийти в себя.       Устало плетясь вдоль коридора подземелий, Гермиона неторопливо тащится мимо кабинетов, совсем теряя цель своего присутствия, пока кто-то не задевает ее плечом, заставив медленно оттаять.       Первое, что бросилось ей в глаза – капля крови, напитавшая собой край некогда белоснежной манжеты, и, аккуратно взбираясь выше, она нащупывает продолжительный прищур Теодора. — Я.. — выдавливает из себя Гермиона, хватаясь за каменные уступы от слабости, и она была готова поклясться, что видела, как он дрогнул, вновь пришив к себе безразличие. Она переводит дыхание, устало прикладывается затылком к стене, немного приходя в себя. — Смотрю, тебе только хуже. — Ледяным тоном заключает Нотт, сложив на груди руки.       Гермиона не отвечает. Смотря себе под ноги, пытаясь остановить головокружение, ее рука припадает к разгоряченному лбу, чтобы хоть как-то унять качку. — Что ты здесь забыла?       Его голос был путеводной звездой среди омута водной глади, приглушивший все звуки ее крохотного мира. — Мне нужно к профессору Слизнорту, — шепчет она, пытаясь не скатиться вниз. — К Слизнорту? — вопрошает появившийся рядом с ними Малфой, сощурившись. — Не стоит тратить на нее время, Нотт.       Озираясь через плечо, Теодор сталкивается с враждебным видом Драко, смотрящий на них с приличного расстояния. Ему с того дня было ясно, что теперь к Грейнджер он будет относиться с излишней враждебностью, но даже у Малфоя должны быть малейшие принципы, невзирая на ее статус, принадлежность и даже кровь.       Вздохнув, Нотт неспешно подходит ближе к Гермионе, пока на другом конце коридора не слышится протяжный возглас двух гриффиндорцев, которым явно не понравится увиденное. Но едва ли ей удается расслышать их на том конце подземелий, продолжая очерчивать перед собой двух сокурсников с невозможной истомой в мышцах. — Салазара ради, — чертыхается Драко, разлохматив затылок, и встречается с подозревающим взглядом Поттера, не сразу заметивший в тени прохода Гермиону.       Ведьма спешно вынимает запрятанную в волосах палочку, расплескав по плечам волосы, и наносит на себя дезиллюминационные чары, скатываясь ближе к ледяному полу, чтобы колыхание магии не было видно даже с близкого расстояния, как гриффиндорцы замирают, в нетерпении оглядывая замерших посреди прохода слизеринцев.       Это сразу не понравилось Гарри и по его лицу было заметно, как сильно волшебник был недоволен. Один лишь Рон хранил в себе все характерные для себя афоризмы, не несущие совершенно никакой смысловой нагрузки. По крайней мере, прямо сейчас, ведь голова его была забита совершенно иным. — Мне казалось, что занятия у Слизнорта закончились вот уже как десять минут назад, — протягивает Драко, наклонив голову в сторону, как волосы упали на ровный лоб, слегка обрамив насмешливый взгляд, — или же вы здесь из-за..       Не застав никого рядом с Ноттом, Малфой поморщился, в раздражении переводя взгляд обратно на гриффиндорцев. — О чем ты, Малфой? — интересуется Гарри, сжав на груди руки. — Ни о чем, Поттер. — Закатывает глаза он, махнув ладонью себе за спину. — Проваливайте.       Это даже не было жестом милосердия. Все только лишь подпитывало к происходящему отвращение, из-за чего Рон насупился, сведя на переносице брови от возмущения. — Какого Мерлина ты здесь раскомандовался? — выпаливает Уизли, делая шаг вперед.       Взгляд Малфоя уходит к спелому лицу гриффиндорца, но так и молчит, даже не пытается оспорить его доводы, как Гарри кладет руку на его плечо, мягко ступая в сторону, чтобы не задеть замершего слизеринца. — Пойдем, — говорит он, поджав губы, точно они ни к чему не придут, а Рон не спорит, поморщившись от взора своего неприятеля.       Даже Теодор не вмешивался. Стоял на месте и внимал, просто ожидая, когда эти двое скроются в тени коридора, перестав мельтешить перед глазами. И стоило им двинуться в сторону лестниц, как серебрящиеся радужки дрогнули, точно кусочки льда в кубке с животрепещущим напитком, припоминая о том, что произошло пару секунд назад. — Что это было? — леденящим нутро тоном высказывается Драко, взглядом провожая спины удаляющихся гриффиндорцев, только бы не уцепиться им за поганую девчонку, пока не виднеющуюся перед ним.          Как только Поттер с Уизли оказались за поворотом, заклинание рассеялось, и его взбешенный взгляд все же не сдерживается, молниеносно обращаясь к запястью Нотта, которое обхватила Грейнджер, понурив голову. — Малфой, — на выдохе обращается к нему Теодор, едва не закатив глаза, — остынь. — Остыть? — возмущенно выпаливает Драко, — ты знаешь, что я имею причины этого не делать. — К тому же она еще и грязнокровка, — прибавляет он с издевкой между делом, — звезды совпали, верно? — Что ты от меня хочешь?       Он пожимает плечами. — Тебя с ней ничего не свяжет, если проявишь милосердие. — Так сам, твою мать, этим и..          Стоило Драко с силой сжать пыльцы на его предплечье, как Нотт, с гримасой нестерпимой боли, отпрянул, затылком прибившись к ледяной стене. Его вторая дрожащая рука поджала ближе к торсу пульсирующую плоть, сам он судорожно дышит, ртом заглатывая воздух.          Адская боль. Неконтролируемая. Обжигающая. — У тебя метка? — ошарашено изрекает Малфой, замирая прямо перед ним, но Теодор не намерен распыляться на громогласные оправдания, поджав губы и с укором указывая в сторону обессиленной Гермионы.          Цыкнув, он хватает Грейнджер за запястье, рывком поднимая на ноги, и она испуганно хватается за его плечи, пытаясь удержаться на ногах. Это ему совсем не понравилось. На лице Малфоя разыгралась тысяча и одна эмоция, и все они были с примесью отвращения. Будто бы к ее ладоням налипла хворь, невидимой субстанцией налипая на одежду, из-за чего он отталкивает ее от себя в плечо, поджимая губы в ярко выраженном протесте. — Не смей касаться меня. — Шепчет ей в ухо Драко, но у Гермионы не было больше сил для препираний, потому она позволяет ему подтолкнуть себя в конец коридора, только бы как можно скорее оказаться в кабинете профессора.          Как только он пихнул ее в лопатки, заведомо зная, что Слизнорт оставался в кабинете, Драко плотно захлопнул двери, в нетерпении развернувшись на каблуках к Нотту, которого в коридоре не оказалось. А внутри холодела самая неприятная мысль – ему нужна была чертова лесная Грейнджер, точно от этого зависела сама жизнь, пока за дверью протекал неслышимый для него допрос.          На юго-востоке ухабистая дорога превращалась в непроходимые дебри. Сюда не пробирался даже ветер, чтобы попытаться поиграть с колючими ветвями. Непроходимая тропа казалась ему возмутительной, взращивая в нем одни лишь неизгладимые чувства переживания о том, что Нотт в своих суждениях мог быть даже прав – лесная Грейнджер совершенно не та, за кого себя выдает, пока стоптанная высокая трава, колосья, ластящиеся к земле, и притоптанный мох не выдал наличие жизни в этой стороне чащи. И жизнь здесь была не хаотично бредущих среди деревьев животных, а того, кто долгое время изучал эти тропы, чтобы соткать для себя ориентир из юго-восточной части леса.          И только когда хижина, укромно скрытая за частоколом елей, показалась его зоркому зрению, он выдохнул, сделав еще несколько шагов вглубь.          Болотистая местность, источавшая зловоние залежавшейся в темном месте воды, пробуждала не самые лучшие внутри него воспоминания – неудачное падение с высоты в близлежащий к мэнору лес с обросшим иловым прудом, всколыхнув который можно увидеть, как мифические феи погрузились с головой под мутную толщу воды, больше не имея возможность выбраться на поверхность.          Драко замирает перед ветхим крыльцом, которое давно начало загнивать. Ни проблеска света в окнах, ни намека на чужую жизнь, протекающая своим чередом, но он отбрасывает прежний скепсис, делая два покорных шага на лестницу: такую скрипучую, особенно шаткую, что даже трибуны на поле для квиддича могли бы позавидовать. Как на пороге дома оказывается Грейнджер, закутанная в тонкую школьную мантию, припыленная грязью улицы, давно въевшаяся в волокна ткани. К сожалению, порой даже магия становится бессильна.       В ее руках была палочка. Дрожащий кулак держался исправно, но только не распахнутые настежь глаза, готовые вывалиться из глазниц прямо на крыльцо, и как только она узнала в полумраке серебрящиеся под покровом луны волосы Малфоя, опустила древко, смиренно отодвигаясь ближе к косяку. — Малфой? — зачем-то спрашивает она, хмурясь. — Разве не ты говорила, чтобы мы нашли твое логово? — морщится он, наклонив голову в сторону.       От его привычных повадок ей становилось заметно легче и, прежде чем кивнуть, она заглядывает к нему за спину, приподнявшись на мыски заношенных школьных туфель. — Не вижу Нотта, — тревожно протягивает она. — Сегодня я без него. — Я думала, ты не рискнешь. — На выдохе срывается с ее губ, и Гермиона замечает сквозящую усмешку, господствующая на его некогда хмуром лице. — Только не думай, что доверю тебе, — отзывается он, наконец, ступив за порог неприметной хижины, — но не могу не признаться, что я заинтригован.       Сузив глаза, она провожает его нахальную походку, которой он прошел вглубь мрачной и на редкость холодной комнаты, оглядывая ее скромное обжитое до дыр пространство, оказавшееся не больше праздничной скатерти на обеденном столе. Но это позволило ему догадаться, что она пробыла здесь не меньше месяца, приспосабливаясь к тому, что здесь осталось со времен егерей.       Поднеся палочку к шаткому стулу, Драко готовился произнести чары очищения, но она остановила его, сомкнув ледяные пальцы на его запястье, и осеклась, стоило его удушающему взгляду притронуться к ней. Ей не следовало так опрометчиво касаться его, но Гермиона потеряла бдительность. В ее арсенале была разве что усталость, укомплектованная по карманам, но не холодный анализ или хотя бы крупицы разумности.       Облизнувшись, она неловко отходит к занавешенному пыльной тряпкой окошку, прибившись к раме плечом, и плотнее кутается в мантию, поджав подбородок к ямке между ключиц. — Не колдуй, — просит она полушепотом, глядя себе под ноги, — иначе она узнает, где я. — Тем не менее, магией очищения ты не брезгуешь, — подмечает он, сузив глаза. — Как правило я преодолеваю антиаппарационный щит школы, — не глядя в него протестует она, — ухожу ближе к реке и стараюсь ограничивать использование магии. — У второй грязнокровки тоже палочка. — Говорит Драко, сложив на груди руки. — Как объяснишь это?       В ответ Гермиона пожимает плечами, опустив оскорбление, которое он себе позволил в ее присутствии. — Возможно, для создания копии палочки им потребовалась часть моей, — она искоса оглядывает свое потрепанное древко так, чтобы позволить ему разглядеть его со своей стороны, — вот здесь кусочка не хватает. — Дрожащим пальцем она указывает на оголенную рукоять со сколом лозы, которая огибала каждый сантим древка, что вполне возможно списать вовсе не на безалаберное владение своим оружием, а на расхитительство. — Допустим, — нехотя кивает он, глядя на палочку в ее руках, — но как ты оказалась здесь? — Я не помню, — отзывается ведьма, покачав головой, — хоть пои сывороткой правды, но я не могу подцепить этот фрагмент из своей памяти. — Сыворотку правды я достану, — хмыкнул он, отвернувшись к выходу, — на этот счет можешь не волноваться.       Сквозящий холод неустанно напоминал об осени, понемногу перетекающая в заснеженную мглу, и почему-то Драко было особенно зыбко осознавать, что, если не удастся к тому времени разгадать загадку с двумя ведьмами, то случится непоправимое. Только вот едва ли в глубине души у него имелось желание становиться благодетелем. Это не он. Это не его жалкий принцип, ведь Малфой – падальщик, совсем не волнующийся о собственной репутации.       Вздохнув, она не выдерживает, падая на стул, и выдыхает клуб пара на руки, чтобы обласкать их остаточным теплом из легких. Оставалось только пережить ночь. — Ты звала нас, чтобы мы помогли выманить марионетку? — интересуется Драко, глядя в чащу. — Стоит найти кукловода. — Странно, что ты вообще владеешь этой информацией. — Не спорю, — покорно кивает Гермиона, поджимая губы, — порой даже я сомневаюсь, что настоящая.       Драко уводит к ней взгляд, оценивая хрупкую фигуру, окутанная непроглядным мороком, и невольно подталкивает к ней собственную магическую лампу, зачем-то взятая этой ночью из комнаты, наблюдая за тем, как ее карие радужки завороженно глядели в его сияющие среди темноты глаза, искрящиеся посреди всеобщего сумрака. Гермиона не противится, кротко кивает, плотно обхватив теплую лампадку, и укладывает неяркое светило к себе на колени, наконец, ощущая тепло. Кто бы только мог подумать, что делиться им станет именно Малфой, как ей на плечи легла его мантия, а сам он торопливо удаляется к выходу. — Я вернусь с сывороткой правды, — осведомляет ее он в полуобороте, — не думай, что это акт милосердия, Грейнджер.       На ее губах расцвела недомогающая улыбка, совсем бледная и подрагивающая от холода. — Буду ждать.       В это же время Нотт петлял вслед за Пэнси, выманившая его под предлогом помощи с дежурством, только вот у нее были свои планы на этот вечер. И как только они оказались в вестибюле, она сунула свой значок ему в руки, натянув на затылок капюшон плотной мантии.       Его приятельница не отличалась примерностью, пускай и ступила на пост старосты благодаря успеваемости, но это совсем не был показатель ее верности своему делу. Скорее для Паркинсон это была возможность пользоваться чем-то, что для него оставалось загадкой. — Куда ты, Пэнси? — морщит лоб Тео, успев ухватиться за ее запястье прежде, чем она слилась с тенью коридоров Хогвартса, безвозвратно обратившись в тьму. — Тебя не должно это волновать. — С присущей для себя дерзостью шипит она, украдкой оглядываясь из-за капюшона, совсем не показывающий ее настоящее напряженное лицо. — Ты обещал, что оплатишь мне за те ингредиенты, помнишь? — Я не стою твоего доверия?       С ее губ срывается усмешка, она вырывает руку, отпрянув в сторону. Так, чтобы укрыться от брюзжащих портретов, коих всколыхнула обычная перепалка среди ночи. — Не только у тебя имеются секреты, Тео. — Подчеркивает она, ускользнув вниз, как от нее остается только лишь слабый шлейф муската, который вобрали в себя дотлевающие свечи, засевшие в канделябрах коридора.       Губы слизеринца поджимаются, пальцы сильнее вцепляются в оставленный в ладони значок, и он размашистым шагом удаляется в сторону библиотеки, виляя вдоль нескончаемых коридоров, явно остужая голову от пробирающихся внутрь дурных мыслей. И если Пэнси есть, что срывать, то он глубоко винил себя, ведь вдребезги разорвал их доверие.       В их змеином угодье подземелий мало кому можно было довериться. Малфой как раз был тем, кому бы сам Нотт не стал бы доверять даже под прицелом палочки собственного отца, но вот Паркинсон никогда не подрывала эту нить между ними с детства. Слизеринка была блистательно умна и непревзойденно хитра, чтобы прятать свое превосходство перед другими. В отличии от Грейнджер, она продолжала оставаться в тени, предпочитая держать дистанцию во всем. И Теодор уважал ее за это, пока сентябрь не порушил их партнерство.       Толкнув дубовые двери библиотеки, Нотт врывается в слабоосвещенное пространство, не сразу замечая кого-то в углу помещения, пока пошатывающаяся фигура гриффиндорки не выскользнула на свет, явно не страшась вынужденного столкновения со слизеринцем. Отчего-то она выказывала к нему доверие, и Теодору было не трудно догадаться, что причиной было то столкновение в коридоре, только он сам едва ли питал к происшествию толики симпатии, в какой-то момент ощутив холодок по коже от ее присутствия.       Вот и сейчас, стоило ей захлопнуть книгу с магической картой Шотландии, Гермиона убрала фолиант обратно на полку, поднимая оставленный на полу фонарь. — Разве у тебя не отгул от мадам Помфри? — вскользь интересуется Теодор, наклонив голову в сторону, чтобы челка соскользнула с глаз. — Какое тебе есть до этого дело? — хмурится она, огибая пустынный стол. — Никакого, — отвечает он, пожимая плечами, — но это не отменяет моих слов.       Сверкнув в проблеске свеч значком Паркинсон, Гермиона сузила глаза, также поиграв своим значком, обведя его пальцем. — Я на дежурстве, — осведомляет она, вскинув подбородок, — зелья профессора Слизнорта, наконец, возымели эффект. — Привилегии – не повод вгрызаться в пыльные корешки мадам Пинс. — Парирует Теодор, натянув на лоб брови.       Сузив глаза, она мягкой поступью делает несколько шагов в нему, замирая на скромном расстоянии, отчетливо наблюдая россыпь родинок на его щеках, помутневший от долгой учебы серый взгляд и резонную бледность затворника. Еще никогда прежде ей не удавалось вот так заглядываться на него при искусственном свете, потому что она вряд ли рискнула бы заниматься этим посреди учебы.       Облизнув пересохшие губы, Гермиона уводит взгляд в сторону и немного отступает, сведя перед собой руки. — То, что сказал Малфой тогда – правда?       От такой дерзости он лишь усмехнулся, спрятав белоснежный ряд зубов за широкой ладонью руки. — О чем ты, Грейнджер? — Ты знаешь, о чем я, — протягивает она настойчивее, — не заставляй повторять меня это вслух. — Ты в своем?.. — Кажется, грязнокровка лезет не в свое дело. — Констатирует Драко, зависнув прямо за спиной Теодора, а после осекается, стоило подловить ее вздрогнувший профиль. — Ах, верно, это ведь типичная Грейнджер.       Оценивая его вездесущим взглядом, она старается больше не дергаться, замечая, как Нотт сглатывает от волнения, точно негласно благоволя появлению Малфоя в этой тошной библиотеке. — Вот тебе совет, — продолжает Драко, выныривая из полумрака, — не стоит соваться куда-то, зная, что тебе будет это не по силам, Грейнджер. — Ты сам спустил это с губ, Малфой, — предъявляет она, хмурясь, — но в чем-то обвиняешь меня. Снова. — Подчеркивает Гермиона последнее, сузив глаза. — Верно, — хмыкает он, сложив на груди руки, — снова. — Идем, Драко, — пихает его в плечо Теодор, в последний раз оглядываясь на Грейнджер, — надеюсь, тебе хватит ума разделить сон от действительности.       Их шаги отзывались в каждой полой стене замка, отыгрывая свою мелодию по старому кирпичу, хранящий в себе свои тайны, но сердце отзывалось на каждую поступь, потрескивая в ребрах, пока Малфой не останавливает его в подземельях, насильно задирая рукав рубахи, припрятанный под регланом мантии.       На месте метки, которая должна зиять хуже пустоты в беззвездном небе, на него смотрела окровавленная плоть, пульсирующая от грубого хвата, и Теодор отталкивает от себя слизеринца, пытаясь унять свое дыхание. Ему удавалось скрывать это от отца, от Паркинсон и даже от Малфоя первые недели их общения, но теперь все шло крахом, стоило ему вновь попытаться заговорить метку. — Когда тебе в привычку войдет соблюдение чужого личного пространства? — морщится в муках Нотт, затылком припав к раскаленному холодом камню, чтобы хоть где-то унимался накопленный стресс от сегодняшнего дня. — Что ты сделал с меткой? — опешил Драко, глядя на разрывающую в муках кожу. — Ты пытался?.. — Да, — отзывается Теодор, хмурясь, — я пытался, но, как видишь, провалился.       Малфой сглатывает, взгляд уводит к сокрытым дверям слизеринских угодий и раскрывает губы, пытаясь больше не смотреть в его сторону: — Я встречался с Грейнджер в лесу. — Что? — севшим голосом переспрашивает Нотт, прочищая горло. — Почему не сообщил мне? — Не хотел, — поджимает губы Драко, вскользь кивая к его руке, — ворошить твою проблему.       Теодор скалится от прилива его вычурной заботы, заведомо зная, что в тот момент его это не волновало вовсе. Но теперь они были повязаны друг с другом, пускай это не то, чего бы ему хотелось. — Ты умеешь варить сыворотку правды? — О чем ты с ней договорился? — интересуется Нотт. — С возможной подделкой? — усмехается Драко, взглянув на него исподлобья. — Скорее это жажда интереса: кто же из них пешка Волдеморта?       Сузив глаза, Теодор, наконец, приходит в себя, найдя силы, чтобы спрятать за рукавом формы пульсирующее предплечье, и кивает, вновь вооружившись палочкой. — Вряд ли удастся за кротчайшие сроки, — говорит он, — но позаимствовать часть у Слизнорта вполне возможно. — Куда ты? — Дежурство вместо Паркинсон, — незамедлительно отвечает юноша у лестницы, — поэтому советую тебе вернуться в комнату.