Глава 5. Сыворотка лжи

All human things are subjects to decay, and when fate summons, monarchs must obey

– Драйден.

         У магии только одна цена – рассудок. Это известно каждому, кто с ней родился, потому что великие умы всегда лишались самого ценного, переставая оставаться людьми. И если бы только ей не выпал тянуть в утробе жребий, то мало вероятно, что сейчас она стояла бы на этом месте.          Мечась меж стеллажей, Гермиона упорно выискивала очередную книгу с созданием редких зелий, совсем не упиваясь информацией, которая только попадалась ей в поле зрения, и она, едва не продирая глаза от усталости, лбом прикладывается к одному из корешков, мучительно вздыхая. Изучение всегда ей давалось легко, но сегодня все отчаянно шло против нее.          Пока Рон был озабочен квиддичем, а Гарри поглощен исписанной книгой по зельеварению, у нее, будто бы, не оставалось никаких дел, из-за чего приходилось бесцельно проводить время в библиотеке, чтобы отыскать то, чего не существует.          За ней тянулось стойкое ощущение отчуждения. Будто бы все, что происходило вокруг, ее не касалось вовсе, и это удручало без того подвешенное состояние Гермионы, стянутое до предела.          Рука притронулась к очередной книге, неловко соприкоснувшись с чьими-то теплыми пальцами, и она отстраняется, завидев вездесущий взгляд Пэнси, которая не без презрения очерчивала ее присутствие. Так было всегда, стоило им замельтешить в поле зрения друг друга.          Обделив лишним вниманием гриффиндорку, она все же вынимает с полки приглянувшийся им обеим фолиант, и удаляется на стойку к мадам Пинс, спешно вписываясь в журнал. И пока Гермиона боролась с желанием подойти к ней, на пороге библиотеки показался Гораций, оглядывая макушки вездесущих студентов. — Мисс Грейнджер! — выпаливает мужчина, стоило ему ухватить знакомый витиеватый локон в пролете стеллажей. — Профессор? — волнительно вопрошает она, сведя на переносице брови. — В чем дело? — Мое прошение о принятии сыворотки правды было одобрено, — суетливо объясняет он, — прошу вас пройти со мной к директору!          Стянув сумку со стола, Гермиона накидывает на себя мантию, вываливаясь вслед за профессором в коридор. — Старый директор совсем из ума выжил? — взбешенно протягивает Драко, не глядя на все такого же Нота, которого совсем не волновало происходящее.          Они пересекали ходы подземелья размашистым шагом, стремительно выбираясь на поверхность из собственных угодий. У одного из них были планы на этот день, потому не трудно догадаться, кто выглядел так, будто сорвался с цепи. — Тебя все устраивает? — вскользь интересуется Малфой, поморщившись от леденящего спокойствия приятеля. — Я сам вытребовал это на его уроках, — припоминает Тео, не сводя взгляда с лестницы, — к тому же, ты хотел, чтобы я добыл сыворотку правды, поэтому на вопросы отвечать буду я.          Драко обводит его тяжелым взглядом, опаляющий все естество, но не высказывает ничего против, стоит только проскользнуть силуэту Грейнджер в компании Слизнорта мимо, как профессор вздрагивает, замерев. — Молодые люди, — приветствует он их, — прошу за мной.          В ответ Малфой закатывает глаза и делает нарочито широкий шаг, выбиваясь вперед. Теодор же остается сзади, изучая спины компаньонов с присущей для себя педантичностью.          Гриффиндорка вышагивала без тревоги. Все движения были отточенными, без примеси фальши, такими, как и обычно – резкими, холеричными и точными. И всякий раз Нотт думал об одном и том же: что ее приятели быстро обнародовали бы подмену, но почему-то Малфой считал иначе, срубая на корню все предположения и догадки. Возможно, из-за этого Теодор не мог позволить себе совершить ошибку, будто от этого зависело даже больше, чем жизнь одной грязнокровки.          От такой циничности он даже поморщился. У него не было ни единого зачатка нестерпимой ненависти к Грейнджер, к ее крови и принадлежности к волшебному миру, но сейчас она выплескивалась через края треснувшей сублимации, за которой он слишком долго скрывался. Ему не хватало спокойствия и Теодор понимал это как никогда раньше. — Первой я опрошу мисс Грейнджер, — заключает Гораций, стоило им ступить на винтовую лестницу директорской. — Как скажете, профессор. — Язвительный тоном прошелся по его изречению Драко, не скрывая своей враждебности. — Вы уже решили, кто из вас выпьет отвар? — Я, — отзывается Нотт глухо, завидев, как Гермиона сузила глаза в скепсисе. — Что ж, — кивает мужчина, замерев перед дверью, — могу лишь пожелать удачи, господа.       Они втроем проходят вглубь комнаты, но только для двух волшебников это место оказалось открытием, ведь Гермиона была здесь не раз. Ее взору показывается клетка с подросшим фениксом, явно узнавший студентку, на что она лишь тянет слабую улыбку, наблюдая за тем, как Дамблдор меланхолично перебирает рукописи, точно на замечая их присутствия.       Терпение Слизнорта этим днем оказалось на редкость спорным, из-за чего он прочистил горло, застав Альбуса врасплох. — Ох, — устало протягивает директор, взглянув поверх оправы очков, — вы прибыли, молодые люди.       Его рассеянный вид заставлял Драко испытывать угрызения совести. Той самой, о которой он и не слышал с момента рождения, даже после украденной древней палочки отца, из-за отсутствия которой он запер его в комнате на целый месяц лета, но Драко удавалось приманивать старую метлу из пыльного подвала мэнора, чтобы выскользнуть за пределы родового поместья. Но не теперь.       Теперь он явственно ощущал кожей эту желчь, сочащаяся в каждом его движении, что заставило его думать, что любому известно о метке на предплечье, а задании, возложенном на плечи, и он без разрешения усаживается в одно из кресел, взглядом зацепившись за несменный пейзаж под окном – стриженый газон, коричневый кирпич и затянутое облаками небо.       В ответ на действия студента Альбус обвел его беспристрастным взглядом, уводя его к взволнованной Гермионе, и устало кивнул, пригласив сесть перед его столом, как и Теодора, не сводящий пристального взора с директора.       Со стороны все напоминало игру, где правила известны лишь нескольким людям в этой комнате, и, если полагаться на здравомыслие, то Тео был уверен, что ни он, ни Драко не были в это замешаны, но каждый первый знал о загадках, развернувшихся на территории Хогвартса.       Находиться подле Дамблдора было неуютно. Он как угодно пытался списывать это на свое первое появление в башне директора, но дело было совершенно в другом – в ощущениях, сквозящих недобрым волнением в венах. Гермиона рядом с ним не разделяла его чувств даже под беглым анализом слизеринца. Это было ясно по ее поджатым от смущения губам, мелкой дрожи пальцев рук от пробирающего холода и смотрящим в упор взор.       Взгляд Теодора невольно уходит к Горацию – тот уже передавал ценную сыворотку в руки директора, без лишних слов принявший склянку, и по щелчку пальцев перед ними находились наполненные чашки ровно на столько, на сколько было оговорено для разрешения ситуации – несколько капель с горкой. Но слизеринец был уверен, что зелье такого мастера, как Гораций, возымеет над ними эффект в течение продолжительного времени и счет пойдет не на минуты, а даже на часы.       Драко скучающе укладывает подбородок на ладонь, глядя на все как на представление, пока Слизнорт не постукивает по его плечу, одним взглядом намекая, что если вразумительные ответы Теодора его не устроят, то вопросы будут задаваться и ему. — Гораций, — безвкусно обращается к нему Дамблдор, точно по инерции, — вы ведь осознаете, что я пошел вам навстречу, не ставя в известность ни министерство магии, ни родителей учеников? — Но, Альбус, я был уверен, что вы урегулировали столь щепетильный вопрос хотя бы с семьями студентов. — Не много времени прошло с момента, — его взгляд ускользает к глазам Драко, продолживший избегать его присутствия, — контроля министерства над школой. — Заканчивает он, сцепив пальцы в замок над полотном свитков. — Мне бы не хотелось повторения этой истории и, упаси Мерлин, очередного столкновения с министерством магии. — Альбус выдерживает продолжительную паузу, оглядывая каждого присутствующего. — Надеюсь на благоразумие каждого, кто находится в этой комнате, в противном случае никто из нас не отделается дисциплинарным наказанием. — Зачем тогда спускать разрешение? — выплевывает Драко, скалясь. — Мистер Малфой, — обращается к нему пожилой волшебник, ненадолго зависнув с неясной мыслью перед глазами, так и оставив ее где-то в припыленном участке памяти, облизнув сухие губы, — я очень сомневаюсь, что вы нуждаетесь в пылких выяснениях отношений со своими родителями в такое непростое время.       Брови Драко свелись на переносице, он скользит к нему подозревающим прищуром, но тот поднимается на ноги, медленной поступью удаляясь к одному из окон, продолжительно заглядываясь в даль. — Я стараюсь, чтобы ваше пребывание в школе было не омрачено плохими воспоминаниями, — говорит он с привычным для себя придыханием, вскользь повернувшись к студентам, — и вы, как никто другой, должны осознавать риски.       Продолжительное молчание посеяло семя сомнения в их глазах, и Гораций суетливо вымахивает руками, поправляя шляпу. — Альбус, — протягивает Слизнорт взволнованным голосом, приковывая к себе его взгляд, — предлагаю начать. — О, безусловно! — незамедлительно закивал Дамблдор, магией подталкивая чашки двум студентам. — Мисс Грейнджер, начнем с вас. Прошу, испробуйте немного.       Обхватив чашку, гриффиндорка осушает содержимое неторопливым глотком, медленно растягивая по горлу удивительно безвкусную вязкую субстанцию. Теодор наблюдал за ней краем глаза. Видел, как содрогнулось горло, стоило холодной жидкости проскользнуть на слизистую, отметил, что она несколько раз сглотнула, будто бы сбивая ощущения. Хоть сыворотка не имела определенного вкуса пить ее было не приятнее костероста мадам Помфри, поэтому у него была стойкая уверенность, что Грейнджер действительно выпила содержимое.       Стоило ей отставить чашку, как Слизнорт спросил: — Мисс Грейнджер, в тот день вы действительно видели мистера Нотта, выходящий из моего кабинета в компании мистера Малфоя? — Верно, профессор. — Отвечайте конкретней. — С нажимом требует Гораций, наклонившись. — Д-да. — Поправляет она себя, поджав губы. — Что ж, мистер Нотт, — обращается к нему Слизнорт, кивая к чашке, — не могу не спросить: будете ли вы?.. — Да, — прерывает его Теодор, приложившись к тонкому ушку чаши.       Сглотнув, он поджимает губы, немного выжидая, и с требованием смотрит в сторону профессора. — Это вы пробрались в мой кабинет?       Выждав недолгую паузу, язык Нотта проходится по влажным губам, успев ухватиться за хмурое выражение лица Гермионы, и слизеринец мотает головой, пришив к лицу знакомое спокойствие. — Нет, профессор.       Губы того дрогнули, стоило показаниям начать разниться, как на столе оказывается еще одна чашка. — Вы слишком хороши в зельеварении, мистер Нотт, — в усмешке выдавливает из себя Гораций, явно взволновавшись, и не глядя передает содержимое Драко, пригрозив пальцем, — пейте же.       Теодор успевает обернуться, спокойно кивнув ему, и Малфой, очертив преподавателей взглядом, напитанный нестерпимым отвращением, а затем резко запрокидывает голову назад, напарываясь на пустоту в внутри. Он был уверен, что полупрозрачная жидкость бултыхалась на самом дне, заведомо взывая к правде, но даже по стенкам фарфора не расползлось и толики сыворотки, которой удалось бы проскользнуть хотя бы не кончик его языка.       Губы Драко поджимаются, сам он тревожно сглатывает, и Гермиона замечает, как подрагивает кадык слизеринца, спешно обмакнувший уста об рукав мантии, а затем грубо передал чашку Тео, поморщившись от подставы. — Я и Нотт тем днем не были в вашем кабинете, профессор.       Намереваясь возразить, Слизнорт вдыхает в себя больше воздуха, оборачиваясь на Альбуса, как тот лишь вздохнул, взмахнув рукой, чтобы сервиз перебрался в кладовую башни. — Т-тогда, кого же вы видели, мисс Грейнджер? — опешил профессор, уводя к ней остекленевший взгляд. — Должно быть, кому-то другому потребовались ваши ингредиенты, Гораций. — Заключает Дамблдор, заведя за спину руки. — Но для чего злоумышленникам это нужно?       Оглядевшись через плечо, Альбус устало оглядывает студентов, от которых так и сквозило холодом от протянувшегося «допроса». Одна Гермиона виновато понурила голову, точно исключительно по ее вине случилась немыслимая ошибка, и он вздыхает, отворачиваясь к окну. — Есть вещи, о которых даже близкие люди не догадываются. — Протягивает он, не сводя взгляда с небосвода. — Составьте больше графиков для патрулирования школы и, мистер Малфой, надеюсь, вы не откажетесь принять в нем участие. — Конечно, сэр. — Отвечает он, поднимаясь на ноги, и тот кивает, не провожая учеников взглядом.       Драко стремительным шагом удалился к выходу, не дожидаясь чужого дозволения как перед плахой – сам сошел с помоста, стянув с себя петлю, наброшенная чужими руками, но беспричинно замер в конце лестницы, унимая сбившееся дыхание.       Шаги вверху приближались нарастающим напряжением в висках – голова болела нещадно, его мутило от каждого звука, гадким заливистым смехом тянувшийся из школьного коридора, и он припадает виском к косяку прохода, перегородив собой выход. Первая замирает Гермиона, с беспокойством очерчивая спину слизеринца, а за ней и Теодор, притронувшийся к плечу приятеля, намерено избегая любого телесного контакта с Грейнджер – это лишнее.       Вздрогнув, Малфой оборачивается, ожидая столкнуться с вездесущим взглядом Горация, но напарывается на продолжительный взор Нотта, оттененный усталостью с напускным спокойствием, и хватает его за предплечье, одним взглядом прибив гриффиндорку в пролете к одному месту, даже не предоставив ей шанс запетлять вслед за ними. Он глядел в ее сторону вплоть до первого поворота, стремительно погружаясь вглубь школы, пока они не оказываются на самом безопасном от нее расстоянии – подземелье, пышущее тревогой и затхлостью сырых стен, одновременно внушавших спокойствие.       Драко разжал кулак только в гостиной Слизерина, когда убедился, что эта обширная комната принадлежала только им двоим, а затем обессиленно упал в кресло, не сводя глаз с танцующих языков пламени в жаровне. — Как ты это сделал? — хрипло интересуется он.       Флегматично проведя вдоль бедра ладонью руки, Теодор нащупывает небольшую флягу в слабом очертании складок ткани, и вынимает наружу на вид скупой сосуд, взболтнув над ухом.       Характерный звук сыворотки, которую удалось добыть путем очевидного обмана, послышался даже с того места, в котором сидел Драко, как он морщится от гениальности своего приятеля, граничащее с безумством. — Достаточно щелкнуть и колба вберет в себя зелье, находящее в открытом доступе. — «Боргин и Беркс»? — предполагает Малфой, сощурившись. — Повозился на досуге, когда отец стал слишком часто ставить под сомнения мои слова. — Пожимает плечами Тео, вновь сунув сосуд в карман. — Каков план дальше? — Я приму пост вечернего патрулирования, — отзывается Драко, — а ты отправишься в хижину. — Я думал, встреча с ней – твоя прихоть. — Ты лучше разбираешься в действии сыворотки. — Тогда встретишься с Пэнси при входе в гостиную.       Пускай они обговорили это так, будто план был надежнее обета на крови, тревога не покидала Теодора, какое-то время петлявший вокруг леса, не рискнув сунуться в самую чащу в одиночестве.       Вынув из кармана брюк самодельный сверток, он зажал его меж зубов, опалив ароматный кончик палочкой, и вдохнул горький дым в легкие, моментально ощутив действие наркотика – блаженный и щепетильный, прерывающий любое рваное движение, выдававшее в его лице истерию. Мышцы заметно расслабились, палочку в руках держать стало ощутимо легче, а бьющий в спину ветер больше не морозил кости, спрятавшиеся за обтянутой тонкой кожей под мантией.       Засушенный вислоухий папоротник творил чудеса. Достаточно было несколько мелко измельченных листьев, крошкой вмешавшихся в обилие пряных ароматов трав, как отягощенное сознание приобретало себя вновь. Больше не было угрызений касательно метки вплоть до окончания действия препарата. Как правило оно заканчивалось на рассвете. Этого было достаточно, чтобы обрести покой ночью, не просыпаясь всякий раз в поту от кошмаров.       Хижина не заставила себя долго искать, показавшись в полумраке среди деревьев, старательно прячущих за собой любое проявление жизни. И, как говорил Малфой, в этой стороне леса ее было не так уж много.       Замерев перед скрипящим от ветра домом, Тео не спешил поквитаться со своими демонами, устало прибившись поясницей к покосившимся перилам, выдыхая густой клуб дыма в беззвездное небо, казавшееся ему иллюзорным из-за одного только перевернутого месяца, перевалившийся рогами вниз. Когда-то он мечтательно разглядывал созвездия, успешно узнавая каждое, как теперь они прятались за мрачными облаками, не смея высунуться даже на дюйм.       Губы снова прикладываются к падали, закусывая фильтр из иловой губки, наблюдая за ниспадающим звездопадом пепла, гаснувший с каждым ударом об мантию, и он вздрагивает, стоит показаться ее силуэту с левой стороны на крыльце.       На ней была надета мантия Драко, совсем не идущая впору – девичья фигура безвозвратно скрылась за бесформенной черной тканью, в которой она безропотно укрывалась от стужи, но глаза отчетливо выдавали тревогу, поглотившая некогда белоснежные белки глаз. Скитания вдали от школы не шли ее осунувшемуся лицу, но кто был таким Теодор, чтобы осуждать ее опасения, как он невольно вытягивает руку с дотлевающей меж пальцев сигаретой, ничего не говоря, стоило их взглядам пересечься.       Примерная ученица школы могла казаться отчаянной затворницей, но было ошибкой считать ее бутафорией или приверженкой аскетизма. Она будто оттаяла от узнаваемого силуэта слизеринца, неторопливо скользнув вниз, и замирает перед ним, улавливая успокаивающую дымку в воздухе. — Что это? — сипло интересуется она, теснее запахнувшись в мантию. — Попробуй и узнаешь.       Облизнув пересохшие губы, она оценивает серьезность сказанного, впиваясь взглядом в его притупленный взгляд, едва виднеющийся за изогнутыми ресницами.       Она не могла догадываться даже о толике мыслей в голове Теодора, с которым ей никогда не удавалось сталкиваться, но сейчас в его тоске виднелось нечто знакомое и без бесконечных разговоров, будто родственная душа, оторванная от мироздания. С Драко было куда сложнее, когда ей приходилось наблюдать за ним со стороны.       Рука была на уровне ее губ, чтобы не пришлось приподниматься на мыски. Взгляд топчется вокруг влажного свертка, сохранивший остывший след его губ, и она невольно прикрывает глаза, ощутив горечь, проскользнувшая вдоль языка. Знакомый аромат трав наполнил легкие, налипая на гортань смогом, но Гермиона не отстраняется, лишь раскрыв глаза на долю секунды, напарываясь на его изучающий взгляд, так и не сошедший в сторону.       Выпустив дым через ноздри, она отстраняется, сделав шаг в сторону, заметив, как он закурил после нее, совсем не брезгуя после случившегося. — Вислоухий папоротник? — Пять очков Гриффиндору, — насмешливо протягивает Тео, прокрутив языком фильтр, на что она невольно сглатывает, поджав губы, — я добыл сыворотку правду. — А где Малфой? — На дежурстве. — Вас на чем-то поймали? — Не важно, — отрезает Нотт, искоса взглянув в ее сторону, — слишком много вопросов.       Она кивает, дожидаясь, когда дотлеет его сигарета, и тот будто считывает ее мысли, размазывая горячий пепел по деревянному парапету, бросив окурок к себе в карман.       Гермиона первая уходит в хижину, Теодор идет следом, но совсем не торопится, с жадностью изучая каждый угол, пока ее заметно мутило после небольшой затяжки, заставившая пылать губы. Ее пальцы скользят вдоль подоконника, нащупывая жестяную кружку, и она глухо ставить ее на стол, и с требованием кивая к ней, не имея возможности ждать – еще немного и ее одурманит сонливость, уже прибившая к холодному стулу. — Обойдемся несколькими каплями, — цинично оповещает ее Тео, вынув вытянутую флягу наружу, с заметной дотошностью вымеряя все до миллиграмма.       Сглотнув вязкую слюну, Гермиона оценивает зелье на дне кружки, признавая в нем сыворотку правды, и выпивает все одним глотком, поморщившись от остаточной горечи в глотке, как он незамедлительно спрашивает: — Ты настоящая?       Не ожидая этого вопроса, она вздрагивает, уводя перепуганный взгляд к его лицу, и медленно кивает, сказав: — Я настоящая.       Все равно не верит даже с зельем, подмечает Гермиона, поджав губы. — Как ты здесь оказалась? — Я не.. — Нужна конкретика. — Но я правда не могу вспомнить. — Пышет гневом она, нахмурившись. — Или же некто сделал так, чтобы ты не помнила. — Подмечает он, натянув на лоб брови. — Это не лишено логики, — качает головой Гермиона, сцепив пальцы рук на коленях, — но все человеческое подвластно тлену.. — ..и когда судьба призывает, монархи должны покориться. — Поучающим тоном протягивает Грейнджер, очертив взглядом надменное выражение лица Малфоя, замерший по ту сторону стеллажа. — О чем ты? — в непонимании скалится Драко, продолжая освещать перед собой корешки книг, чтобы хоть как-то различать ее лицо в щели меж полок. — Ты знаешь о чем я, Малфой, — бесшумно шепчет она, примкнув к завесе вплотную.          До него донесся ее аромат – тонкий, слабо отличимый, человеческий. В зрачках сверкал не просто интерес, а жажда открытий, губы содрогались в неприятном экстазе от запретов, а к груди плотно прижат увесистым древний фолиант с компонентами для зелий, что только подтверждало любые опасения.          Резким выпадом подавшись вперед, он обхватывает воротник прилежно выглаженной блузки, заставив ее руками скинуть несколько книг на пол с глухим шумом, разразившийся по всей библиотеке. Гермиона удерживает себя, в ответ вцепившись в реглан его рубашки, отчетливо слыша, как пуговицы капелью рассыпаются на пол, закатываясь под стеллажи. И она видит метку, пульсирующая у него под кожей, точно она была произведена не магией, а вышита грязными нитями, с каждым днем распространявшие инфекцию по организму.          Драко морщится настолько очевидно, что теперь нельзя списать ее видение на гротескно рухнувшую тень между книжных пололок, сдерживающих их на некотором расстоянии друг от друга, и слизеринец перехватывает девичье запястье, заведомо разжав кулак на блузе, отшвырнув кисть ее руки. Его пальцы судорожно стаскивают вниз разворошенную манжету, чтобы прикрыть за белесой тканью очертание черепа. — Ты служишь ему? — Не твоего ума дело, Грейнджер, кому я служу. — Рычит он не своим голосом, беснующимся взглядом бросившись в ее сторону. — Если ты хочешь погубить всю школу, — властным тоном выпаливает она, едва не шипя от отвращения, — то милости прошу – начинай! — Закрой свой рот! — выпаливает юноша, направив в ее сторону острие палочки. — Что тебе приказали? — не унимается она, аккуратно обступая стеллаж. — Ты понятия не имеешь о чем говоришь. — Просвети меня, Малфой. — Если будет нужно, я принесу твою голову проклятой змее, — заверяет он, невольно пятясь назад, — возрадуйся же, что это не то, чего от меня просят! — Ты не осознаешь риски. — Как раз все наоборот, — ухмыляется он, кивая к ее приближающемуся силуэту, — это ты не отдаешь себе отчет, с кем прямо сейчас разговариваешь, Грейнджер. — Ты не посмеешь заколдовать меня в Хогвартсе. — Качает головой она, хмурясь. — Правила созданы, чтобы их нарушать, — с издевательской улыбкой протягивает Драко. — Ступе.. — Гермиона?       Палочка Уизли слабым светом освещала его лицо, виднеющееся на пороге библиотеки. Драко успел среагировать, пылко смолкнув, и, поджав губы от раздражения, сотворил люмос, широким шагом проходя мимо нее. Но не удерживается, задевая ее плечом. Намеренно. Для ее реакции. Гермиона смотрит ему вслед, оставаясь в тени библиотеки, продолжив вглядываться в его удаляющуюся спину. — Не забывай наш разговор, Малфой. — Уподобилась Трелони, Грейнджер? — с тревогой в голосе интересуется Теодор, прослеживая за пошатывающейся гриффиндоркой, держащейся за ребро стола.       Ее померкший взгляд уходит к его силуэту с осознанием того, что она слишком долго молчала. Неприлично долго, из-за чего Гермиона заставляет себя раскрыть сухие губы, пытаясь выдавить хотя бы что-то, но не может, ощущая беспокойно бьющееся в груди сердце.       Взгляд блуждает вдоль комнаты, пытаясь отыскать хоть что-то, чем можно было бы заглушить помутненное состояние, и в это же время она пошатывается в сторону, готовясь рухнуть на ледяные доски. Нотт успевает подхватить ее, будто уже готовился, что с минуты на минуту сознание ведьмы помутнеет. — Ты раньше курила вислоухий папоротник?       Сквозь отяжелевшие веки она видит его встревоженное лицо, и мотает головой с большим для себя усилием, невольно прячась за вспотевшими ладонями. Слизеринец цыкает языком, сделав два широких шага к скрипящей перине, укладывая отяжелевшее тело Гермионы ближе к стене, но не уходит, продолжительным взглядом очерчивая склянку, оставшаяся дожидаться на столе.       Взяв в руки колбу, Тео взбалтывает содержимое, отвинтив крышку, и капает на язык горькую субстанцию, не присущая вкусу сыворотке правды, осознавая, что один из компонентов погорел во время варки, как его осеняет, что в руках была не сыворотка правды, а лжи. Та самая, которую не отличить от настоящей по запаху и виду, только по вкусу, когда уже будет слишком поздно.       По ту сторону, прямиком из чащобы доносится хруст ветвей, точно некто целенаправленно приближается к хижине, и ему удается уловить слабые очертания неизвестного, позорно скрывшийся, стоило только попасться на глаза Нотту. Он оборачивается на Гермиону, уже посапывающая в кровати, и подходит ближе, позволив себе ощупать ее прохладное лицо, ничем не отличающееся от трупа. Невольно замечает, что намерено задержал на ней свой тяжелый взгляд, точно что-то подолгу обдумывая, и, в конечном счете, усаживается на рядом стоящий стул, попутно вынимая из кармана еще одну сигарету.       Он знал лишь то, что ночь предстоит долгая.