Глава 9. Смерть первой подделки

      Голоса в комнате оборвались мгновенно, но копия Грейнджер стоит в дверях так тихо, что никто не уверен, сколько времени она находилась за ней. Из живого были лишь волосы – колыхались от каждого вздоха, да так неестественно, что Драко невольно оскалился, желая уличить ее в обмане без броских слов. И только одно обескураживало – ни палочки, ни зелья. В руках совершенно ничего.       Пустые глаза скользят по Малфою, затем по Теодору, задерживаются на Пэнси и, наконец, останавливаются на притаившейся Гермионе за их спинами. Так, чтобы она не посмела даже шевельнуться. И стоило настоящей Грейнджер нахмуриться, как зловещий тон, совсем не принадлежащий настоящей колдунье, выскользнул из губ фальшивки, наполнив своим тягучим тембром всю крохотную комнатку. — Вы нарушили протокол, — спокойно протянула она, уводя взгляд к слизеринцам, — подлинник должен быть возвращен обратно.       Она хотела воспользоваться их замешательством, и в это мгновение Драко действует.       Одни резким движением он бросает петрификус тоталус, даже не предоставив себе времени сморгнуть усталость с глаз. Заклятье бьет в копию, та выгибается дугой, заваливается вперед, но, что пугает больше всего – зрачки продолжают двигаться по комнате даже в оцепенении. Будто никакое колдовство их не возьмет.       Паркинсон мгновенно запирает дверь, запечатывая ее трижды. — На стол... — слишком глухо выдавливает из себя Теодор, пока не срывается. — Немедленно!       Они перетаскивают обездвиженную Грейнджер на письменный стол – холодную, одеревеневшую, будто обернутую в дубовую кору. Драко фиксирует ее голову, Пэнси плечи, Гермиона же, едва держась на ногах, опирается о край стола, глядя на свое же лицо – не ее вовсе, но смотрит, будто пытается найти очевидный изъян, очевидное отличие. Только его не было. Слишком хорошо сделана, качественно сшита, прилежно исполнена.       Успев подхватить ее за талию, Тео шепнул ей в ухо: — Спроси – она должна реагировать на твой голос. — И зачем-то прибавляет: — Кукла ведь сделана из твоей крови.       Гермиона сглатывает, тянет свои дрожащие пальцы, но Драко перехватывает их и, словно лезвие срезает ороговевший слой кожи с лица Тео, взглядом буравит приятеля, откровенно не одобряя его выходку. — Не обязательно ее трогать, Грейнджер, — сквозь зубы осведомляет ее он, продолжая глядеть в лицо Нотта, — мы не можем быть уверены, что это никак не отразится на тебе.       Она поджимает губы, все еще глядя на плотно стиснутые пальцы на ее кисти, и кивает, лишь слегка наклонившись к копии. — Кто тебя создал? — хрипло интересуется Гермиона, не узнавая собственного голоса. — И для чего?       Тишина. Истошная, тягучая, неприятная. И одно лишь сердце Гермионы стучало за пределами ребер, отзываясь в голове у всех, кто находился с ней на расстоянии нескольких вдохов.       Она облизывается, взгляд проходится по лицу подделки, пока не подцепляет уголки губ, медленно тянущиеся наверх. А дальше – смех. Гнусный, не такой, каким обычно смеялась Гермиона. Другой. Тот, который не удалось воссоздать из ее памяти. — Ты всего лишь источник... матрица, ошибка.       Гермиона пятится, каблук неудачно встает на выбоину, выворачивая лодыжку, Драко успевает подхватить ее за локоть, не давая упасть. Теодор продолжает сжимать палочку, да так, что костяшки белеют, выдавая его уязвимость. — Втерлась в доверие Поттеру, одолжив мантию на сегодняшний вечер? — усмехается Пэнси, поморщившись. — Как ты нашла это место?       Глаза подделки медленно перескакивают с одной фигуры на другую, будто оценивая их целостность. — Система узлов сломана, — вдруг осведомляет она их, и даже Драко ощущает, как отступает давление от ее задубевшего тела, — оригинал не стабилен, — взгляд ее замирает на Гермионе, — нужно полное слияние. Цена – жизнь.       Пэнси бледнеет, пальцы скользят к ее шее, слегка надавливая на кожу, как настоящая Гермиона перехватывает свое горло, сгибаясь. Все трое оборачиваются на нее, не посмев издать ни звука, пока Теодор, находившийся ближе всего к Паркинсон, не перехватывает ее за предплечье, завидев, как Грейнджер смогла вдохнуть. — Что ты сделала, дрянь? — выпаливает Пэнси, вынимая подпоясанную к брюкам палочку, пока Гермиона не прерывает ее, отпрянув от ладоней Малфоя, которые предлагали помощь.       Почти прижавшись к подделке, Грейнджер ощущает безвкусное дыхание на себе, невольно прикрыв глаза, – по ней слишком уж видны отличия, что становится грустно от ситуации. И, обхватив пальцами ребро столешницы, она устрашающе опускает лицо еще ниже, чтобы разглядеть несколько очевидных родинок, которые должны были быть веснушками. — Кто главный: Слизнорт, Волдеморт или Нотт?       Наконец, пятно эмоции – что-то похожее на гнев пробегает по лицу копии. Она произносит почти шепотом, так, чтобы одна лишь Гермиона слышала: — Nulla vox.       Звенящая тишина. Снова. И в эту же секунду, словно в ответ на запретный протокол, ее пальцы дрогнули, и она выгибается, срывая оцепенение, будто не подчиняясь никакой логике магии. — Эта мразь ломает заклятие! — выпаливает Пэнси.       Но поздно. Копия хватает ближайший пузырек со стола – густая серебристая эссенция колышется внутри ядовитым концентрированным сиропом – и, выгнувшись, ударяет горлышком о край; совсем уж варварски, почти что животное. Стекло лопается. Она запрокидывает голову, вливая содержимое себе в глотку. — Не трогайте ее! — кричит Гермиона, стоило завидеть, как все трое попытались ухватиться хотя бы за край школьной формы подделки.       Реакция поступила мгновенная.       Притворщица выгибается, свет серебристой жидкости проступает из-под кожи, будто тысяча светлячков норовит выбраться наружу. Ткань, воссозданная отварами, рушится. И вспышка. Все.       На ее месте остается только склянка, точно сердце подделки, перекатившаяся по столу, в которой густо переливается серебристая субстанция и в самом центре – капля крови. Красной, живой, настоящей Гермионы.       У той дух захватывает, точно кто-то ударил, а перед глазами плывет, словно сегодня она лишилась частицы себя, как Грейнджер заваливается вкривь, совсем не успевая подстраховаться.       Пэнси удается подхватить ее за плечи, рукой скользнув к пояснице. — Эта связь, — задумчиво изрекает Паркинсон, помогая Гермионе занять место в кресле, — когда копия умирает... оригинал получает удар по узлу. — Заключает она, поднимая взгляд в приятелей. — Они связали ее с ними. Магией и кровью.       И без того бледный Теодор поджимает губы, рука невольно скользит вдоль брюк, оттопыривая карман, как в пальцах оказывается знакомый сверток. — Если уничтожить их, то.. — ..она умрет. — Заканчивает Драко, краем глаза наблюдая за тем, как дрожащие пальцы Нотта замирает с сигаретой у губ, так и не прикурив. Было тошно, что это оказалось настолько очевидным, ведь ему впервые хотелось ошибиться.       Гермиона еле дышит. Пальцы едва заметно подрагивают. Она что-то шепчет, но каждый разбирает фразу: — Nodus... ruptus...       Теодор вспоминает, как сидел накануне на полу убежища, между свечами, раскинув листок, который вырвал из руки копии Дамблдора. Бумага была странно холодной, будто держала чье-то ледяное дыхание. Он сгибает ее пополам, разворачивает снова, ищет смысловые разрывы на полях, шепоты чьих-то давних чернил. — Эта часть... схемы. — Вполголоса произносит он, точно не себе вовсе. — Не заклинание и не теория – ритуал.       Гермиона, все это время сидящая неподалеку, выбилась из-под пледа, подавшись ближе. Он ощутил то, как скользнула прядь ее волос по вороту собственной рубашки, щекоткой проскользнув к груди, и осекся, спиной припав к ребру столика.       Опаленный сверток в пальцах зашипел. Это заставило его отвернуться, чтобы прикурить, пока она рассматривает записи. — Какой именно?       С его губ соскальзывает дым, пробуждая недалекие воспоминания о той ночи в запретном лесу, как она поправляет прядь волос за ухо, нетерпеливо поднимая взгляд. И Тео увиливает, слизнув с губ горечь, пока пальцы с зажатой сигаретой огибают выцветшие символы: дракон, петля, треугольная ветвь точки, соединенные линиями. — Vinclum fatigatur, — шепчет он, затянувшись, — ритуал разрыва узла связующего. Того самого, через который кукол привязывают к подлиннику.       Гермиона замирает, поднимая на него встревоженный взгляд, и вздрагивает, когда их носы чуть не ударились друг о друга. — Ты уверен? — интересуется она, отстранившись на пару вдохов. — Да, — не отрывая взгляда отвечает Нотт, не заметив, когда глаза невольно опустились на губы, вновь пристыженно поднявшись к ее векам, — отец держал подобную страницу как ключ от сейфа в банке. — Он сглатывает, отворачиваясь. — Значит, узел можно ослабить или разорвать.       Он пошатывается, стоило взгляду нащупать тонкую серебряную лужу, недвижимую, словно ртуть. И это вышвыривает его из воспоминаний опять в настоящее, где пахло могильным хладом.       Тео выдыхает, опускается на корточки и касается пальцем – субстанция тянется за ним тонкой нитью, пытаясь повторить форму движения. Он замер. — Это не кровь, не рунная эссенция.       Драко хмурится. — Тогда что?       Нотт поднимает взгляд. Впервые за долгое время в нем прослеживается что-то еще, кроме скуки – ужас. — Форма, оболочка, матрица? — перебирает подходящие слова он. — Основа, с помощью которой можно вырастить идентичную копию владельца крови – она реагирует на мои движения, но что, если когда-то подделка долгое время находилась в комнате с Грейнджер, чтобы суметь воссоздать ее своими силами?       Пэнси напрягается. — Хочешь сказать, что из этого можно было бы сделать еще одну Грейнджер прямо сейчас? — недоверчиво интересуется Драко.       Тео поджимает губы и сдавлено кивает. — Или меня, или любого из нас. Пока эта штука чистая – она будет искать форму. — Ее нужно спрятать, — хрипит Гермиона, пришедшая в себя, — немедленно.       Пока Драко оглядывал переворошенный стол со следами перепалки, Теодор уже вынул из внутреннего кармана знакомую для него флягу и с помощью одного щелчка вобрал внутрь жидкость, плотно закрыв бутылек крышкой. — Если еще одна твоя копия найдет это, то не известно, что случится с тобой, Грейнджер. — Тревожно изрекает Нотт.       В ответ она кивает, пытаясь взять матрицу из рук Теодора, чтобы проверить ее на остаточные цепи чар, как Драко резко перехватывает ее руку, едва не сбивая флягу на пол.       Впервые маска, удобно пришитая к лицу, дала на нем трещину. — Не трогай, Грейнджер.       Тео поднимает голову, Гермиона едва дышит, не смея возразить из-за нехватки сил, пока Пэнси сама не перехватывает бутылек, убирая к себе в подкладку мантии.       Каждый ощущает напряжение, роющее внутри от негодования, и Малфой раздраженно выдыхает, взъерошив волосы. — Нельзя позволить появиться еще одной копии, — не своим голос изрекает он.       Они знали, о чем он и, возможно, Гермиона могла бы оставить его переживания без ответа, но рука сама деликатно укладывается на его предплечье, в то время как взгляд ловит его тревогу, объявившаяся в заигравших на скулах желваках. — Я не исчезну, если ты об этом. — При чем здесь ты? — усмехается он, скалясь. — Достаточно того, что где-то по Хогвартсу, кроме тебя, бродит еще и Дамблдор. Думаешь, нам хватит времени, чтобы?.. — Малфой, — вздыхает Гермиона, прикрыв глаза, все еще ощущая дрожь его руки, — я понимаю. Можешь не оправдываться.       Тео отводит взгляд, будто давая им секунду, а в это время Пэнси кладет расшитую бисером сумочку, явно принадлежащая Гермионе, бросая: — Нам нужно новое убежище, — она попутно складывает склянки, явно торопясь, — теперь здесь опасно.