Часть 2. Семья и дом

Глава 2. Семья и дом Домой ты возвращаешься всегда с одинаковым чувством — будто идёшь туда не за покоем, а за новой порцией тяжести. В коридоре пахнет сыростью и старым деревом. Потёртый коврик у двери давно сбился в комок, и ты осторожно обуваешься, чтобы не зацепиться. В кухне стоит неизменный запах картошки — варёной, жареной, протухшей — запах бедности, который въелся в стены, в одежду, в сам воздух. На столе — алюминиевая кастрюля. Внутри чуть тёплый суп, жидкий, почти прозрачный, в котором плавают жалкие кусочки моркови. Хлеба нет. В последнее время хлеба почти никогда нет. — Ешь, — говорит мама, устало садясь напротив. На её лице морщины кажутся глубже, чем у женщин в её возрасте. Волосы собраны в узел, но пряди выбиваются, как будто и они устали держаться. Ты берёшь ложку, медленно мешаешь суп. Твоё тело хочет есть, но внутри сопротивление — как будто этот суп не насытит, а только напомнит, что больше ничего нет. — Мам, а когда у нас будет мясо? — однажды спрашиваешь тихо, сам не понимая, зачем. Она смотрит на тебя взглядом, в котором одновременно вина и злость. — Когда будет. Ешь. Ты опускаешь глаза в тарелку. Суп пахнет горько. Отец возвращается поздно. Иногда трезвый, иногда нет. Когда трезвый — молчит. Когда выпьет — становится разговорчивым, даже весёлым. Приносит конфеты, дешёвые пряники, иногда бутылку лимонада. — Вот, детям сладенькое, — говорит, раскладывая покупки на стол. Голос громкий, уверенный, словно в этот момент он снова глава семьи, кормилец. Мама молчит. Ты и брат берёте конфеты. Иногда ешь, иногда — нет. Внутри всегда остаётся вопрос: почему сладости есть, а хлеба нет? Ты смотришь на брата. Он счастлив и доволен. А ты нет. Он шелестит оберткой, ест конфету. Малыш, это не еда! Все равно ты отдаешь ему часть своих. Себе оставляешь пару. Съедаешь одну и одну оставляешь на утро. И уже засыпая, ты вспоминаешь ее лицо. И вдруг тебя прошибает – ПРИДУРОК! Конфеты! Ты крадешься к постели брата. Он сопит и ничего не чувствует. Не ища ты руку суешь под подушку и нащупав, бессовестно тыришь две. Мысленно просишь прощения. С утра ты летишь счастливый. Главное чтобы в руках не растаял шоколад. Ждешь перемену. Подходишь и улыбаясь берешь ее руку в свою. Она позволяет. Ты впервые касаешься ее. Обычная ладошка такая же теплая как у мамы или брата. Достаёшь из-за спины три конфеты и кладешь на ладонь. Она смеется. Не улыбается. Смеется во всю. Тебе становится неловко. На секунду ты подумал – над тобой смеется! Ты принес дешевые и ненужные ей совсем! Ты жалок и смешен! Но нет, она смеется и вот почему. Она достает из кармашка пару конфет. Я тоже тебе принесла! Кровь приливает к голове и все плывет у тебя пред глазами. Тебе кажется, что наступило утро. Ты проснулся, но не хочешь открывать глаза ведь будильник еще молчит. Непонятный шум проникает в уши. Ты открываешь глаза и чувствуешь мокро вокруг. На лице влага. Физрук смотрит на тебя и что-то бубнит. Его лицо очень близко. Зачем? Все очень просто - ты вырубился, упал в обморок. Все испугались. Тебя отвели в медпункт к медсестре. Она тоже что-то бубнит. Ты отвечаешь так чтоб все отстали. Тебя отпускают домой. Врешь, что все впорядке. Отец может усадить тебя рядом, похлопать по плечу: — Ты мужиком расти. Мужик должен терпеть. В жизни всем тяжело, но мужик терпит. Понял? Ты киваешь. Хочешь сказать, что терпишь. Что ты уже умеешь терпеть. Но слова застревают. Вечерами дома тихо. Иногда мама шьёт при тусклой лампе, иногда брат возится с игрушками. Ты сидишь у окна и смотришь на двор. Там редкие фонари, снег серый, а вдалеке мелькают окна соседнего дома. Иногда ты представляешь, как там люди сидят за столом, едят ужин. У них — мясо, хлеб, запах выпечки. У них нет этого чувства пустоты, которое заполняет твой дом. Ты прижимаешь лоб к холодному стеклу и думаешь: «Почему у нас всё не так? Почему я стыжусь своего дома, своей семьи, самого себя?» Но есть одно, что ты знаешь точно. Ты никогда не забудешь, как это — хотеть хлеба и не иметь его. Никогда не забудешь, как звучит урчание желудка в тишине класса. И, возможно, именно это знание однажды станет твоей силой. Но пока — оно твой крест.