Часть 1

18-е месяца Жарицы, 3769 год

Ардалин, Хенгастель

Стоило раньше подумать о том, почему столичную тюрьму назвали Холодной башней. До того, как массивные ворота с негромким стуком закрылись за его спиной, Кирус Марли, молодой капитан Тайной службы Его Величества, изнывал от летней жары и даже не мог заставить себя сосредоточиться на деле. Но стоило холоду, царящему в каменных стенах древней крепости, пробраться под черный мундир с вышитым на груди серебряным филином, как в голове тут же прояснилось. Кирус приметил и хорошо смазанный подъемный механизм, управляемый по старинке силой двух дежурных охранников, и узкие бойницы по углам от балкона второго этажа: просторный тюремный холл был хорошо освещен закрытыми решеткой окнами, а вот стрелки в случае драки у ворот имели преимущество… Прилипшая к телу рубашка начала холодить уже через минуту, пока его документы проверяли в каморке сторожа. Ведь думал прихватить с собой плащ, памятуя о промозглых галереях родного замка! А еще этот незаменимый предмет гардероба придавал ему, хрупкому и неисправимо тощему аристократу, солидности. Хорошо хоть мундир делал плечи и грудь визуально шире, и смотрелся на нем не хуже наряда для бала. Нечасто филинам приходилось носить форму. Даже тем, кому позволено было открыто говорить о своей работе в светском обществе. Конечно, с сороковых, когда едва ли не каждую неделю проводили по два-три задержания по подозрению в связях с фанатиками, ситуация сильно изменилась. Тайную службу лишь по привычке называли Тайной, и даже король, бывало, посмеивался: страшный секрет, который усердно бережет вся страна. Персонажи недетских страшилок, ужасные черные тени, что охотятся по ночам на тех, чья совесть нечиста… – Прошу следовать за мной, господин капитан. Ваши люди прибыли час назад, а раз встречать вас мне, то и о новостях расскажу, если изволите. – Тепло одетый, тяжеловоза с густой гривой и ровными, крупными зубами напоминавший страж первым шагнул в мрачный внутренний коридор и придержал дверь, знаком велев дежурным запереть ее за ними. – А свежих новости, собственно, две, и обе лежат ждут вас в карцере, где попрохладней. Не серчайте уж, но мои ребята прознали, что сегодня приедут с проверкой, и взяли да заставили заключенных полы в камерах отмыть, а покойников еще и «в порядок», привели, чтоб вам, высокому гостю, дурно не стало. Кирус сбился с шага. Этого еще не хватало! – Ваш доктор успел провести осмотр? – А то как же! Я его сегодня даже домой не отпустил, хотя смена с утра кончилась. Все четверо лекарей не выйдут из башни без вашего дозволения, то же касается всех работников и стражей. Я ведь, капитан, хоть в Академию и не хаживал, да все же старый грач, а не курица. Когда с утра в коридорах лавандой воняет и чистенько, как во дворце – стало быть, не только запашок прячут. – Страж продолжал демонстрировать ему свою незабываемую улыбку, но глаза в самом деле немолодого – пятьдесят пять, шестьдесят лет? – мужчины были серьезными и холодными. И черными, как у птицы. – Мне казалось, что грачи – довольно умные создания, – без лишних эмоций ответил Кирус. – Особенно столичные. Блок все тот же? – Так точно. Ремесленники, днем все лепят да мастерят, производят краски и лаки, покрывают ими изделия… В общем, сами представляете, как там обычно пахнет. Не лавандой. Марли кивнул, отметив, что незаметно для себя поравнялся с грачом, не желая говорить с вежливым затылком. Коридор для таких маневров был узковат, благо, дорогу идущим навстречу пока уступать не приходилось. Гончары, столяры и мастера по изготовлению красок. Немного вредная, но безобидная с точки зрения безопасности работа. Вряд ли за ними следили так же пристально, как за провинившимися алхимиками или, например, кузнецами. В этом месте заключенные редко доставляли проблемы: аварии и происшествия мелькали в тюремных отчетах не чаще, чем драки или несчастные случаи на производстве в утренних газетах. Все-таки честь отбывать наказание в Холодной башне, а не на стройке новой столицы или рудниках, доставалась исключительно мастерам и людям большого ума. «Выдающимся злодеям», как говорил его начальник, главный филин Дерек Лоу. К таковым старик причислял и себя: несмотря на официальное отсутствие в Ардалине смертной казни, работа филинов считалась даже более грязной, чем дело грачей. Пять лет назад единственный наследник герцогини Марли в сердцах разбил любимую чайную пару, изодрал в мелкие клочья батистовый платок и едва не охрип, пока пытался доказать матушке, что такой карьерный рост – лучшее, что молодой человек его статуса и происхождения может выбрать. Конечно, его бы взяли и в соловьи, но торчать во дворце Кирусу хотелось еще меньше, чем оставаться в надоевшей за шесть лет Академии. Возиться с шестеренками и механизмами он по-прежнему любил, но мог позволить себе делать это дома в свободное время. Едва ли янтарная печать магистра или парадный мундир гвардейца могли дать ему столько власти, сколько давала нынешняя должность. Уже сейчас. Пусть титулы и были нынче не в чести – старик Лоу и вовсе был простолюдином – деньги и связи немало способствовали его продвижению по службе. Не то чтобы дело было только в них. Тогда, пожалуй, Кирус перестал бы себя уважать, или того хуже – Филис не слушала бы его рассказы о работе с таким восхищением. Какие дураки вообще придумали правило о том, что семье ничего нельзя говорить об их делах? Или, точнее, какими жалкими созданиями были их супруги, если ничем не могли помочь? Последнее дело о внезапной кончине приезжего кседонского барона они раскрыли вместе. Филис не только по праву носила янтарную печать с белым грибом и папоротником, но и в растительных ядах разбиралась не хуже его коллег. «Безобидные» капли для глаз с белладонной запретили по всей стране в том же месяце, и даже прохлаждающийся в Вольных городах старик Савеперо прислал благодарственное письмо юной исследовательнице. Само собой, ни о какой тайной или грязной работе для них двоих больше речи не шло. Для такого, вообще-то, есть подчиненные. В этот раз поручение прислала Ее Высочество Сильвия. Жалоба поступила от ее подруги и столичной «богини Милосердия» Бертины Буш, подмявшей под себя не только все городские больницы, но и служащих в Холодной башне докторов. Они-то и послали весточку покровительнице: неизвестная болезнь поражает заключенных, количество жертв неизвестно, но все упорно молчат, а документы сжигают вместе с телами погибших. На встречу с Бертиной он взял не занятую новым «Справочником редких растений Залесья» супругу, а пятилетнюю Маргарет, которой неплохо было бы познакомиться с кем-то своего круга. Сыну графини Буш было четыре, и больше всего это светленькое большеглазое создание напоминало звонко чирикающего птенчика. В отличие от его хулиганки, успевшей залезть в какой-то древний сундук и случайно закрыться там во время пряток. В целом, знакомство обе стороны сочли перспективным, и Кирус мысленно добавил юного Лиама в список потенциальных женихов, сразу после принцев и маркиза Грэнси. Не то чтобы Марли имел право это делать. Филис уже предупредила его, что в случае принуждения дочери к чему-либо подобному его очень нежно отравят каким-нибудь особенно действенным слабительным, чтобы выйти в свет он смог только после свадьбы Маргарет. Оставалось только уважать ее позицию и надеяться, что достойное воспитание поможет девочке сделать правильный выбор… – Пришли. Если сама Холодная башня мало чем отличалась от некоторых помещений старого дворца, то расположенный глубоко под землей карцер… угнетал. Нет, грязи или чрезмерной сырости на этаже Кирус не заметил, но пробирающие до костей сквозняки, из-за которых двери свободных камер поскрипывали, а запахи разложения и дешевых духов распространялись по всему коридору, не давали забыть, что еще ниже расположены древние катакомбы Хенгастеля. И в какой-то момент байки о том, что непокорных узников скармливают живущим там чудовищам, показались Кирусу не такими уж и неправдоподобными. – Доктор Стэпс спустится к нам в ближайшее время. Его смена пришлась на прошлые три дня, а также на двадцатое Травеня, когда скончался первый заключенный, Морис Джонсон. Думаю, вам лучше переговорить здесь, без лишних ушей. Стэпс… Джайлс Стэпс, простолюдин из квартала Ткачей, уроженец Хенгастеля. Не один из тех, кто попросил графиню о помощи. Большего сходу припомнить не удалось, но если бы в личном деле тюремного лекаря значилось «взяточник» или «жалобы от коллег», Кирус уже знал бы все. – Вы весьма предусмотрительны, Милтон. А что, здесь совсем нет лишних ушей? – Кирус оглянулся, убеждаясь: часть дверей за их спиной была заперта или плотно закрыта, что свидетельствовало об использовании помещений. – Даже крыс нет, – подтвердил грач с некоторой ноткой гордости. – Потому и храним тут часть продовольствия… ну и всякое, по мелочи. А заключенные здесь не задерживаются, сейчас вот, только покойнички и лежат. Сами-то желаете осмотреть? Первое расследование – тайное и короткое, как и положено – проводили на прошлой неделе, сразу после их с графиней Буш беседы. Протоколы осмотра тел, рабочих и жилых помещений, опроса охраны и заключенных и даже впечатления от местной кухни он подробно изучил накануне. Каждому свое дело. Его работа – ознакомиться с полученными сведениями, пораскинуть мозгами и только потом явиться пугать всех «проверкой» лично. Пока все сходилось: пропажу некоторых документов и подозрительное поведение подчиненных Милтон скрывать не стал, что характеристике «старого надежного служаки» в полной мере соответствовало. Будь иначе, Кирус не рискнул бы спуститься в карцер без охраны. Конечно, сабля и кинжал были при нем, а пистолет он зарядил и проверил перед выходом из дома, но в узких коридорах саблей не помашешь, да и боец из него был посредственный. С трупами ему повезло меньше, чем коллегам, разнюхивавшим дело первыми: их в самом деле отмыли от нечистот, а о посмертной позе и уликах на месте оставалось только гадать. Двое молодых мужчин, один, кажется, младше даже самого Марли, еще юношеские прыщи не сошли. Оба были темноволосы, коротко стрижены и чем-то похожи, наверняка из-за освещения и печати смерти, что уродует всех без разбора. Аккуратно уложенные на пустые мешки тела успели окоченеть, трупные пятна образовались в основном снизу, как и положено, а от запаха лаванды с пикантным душком его наверняка будет тошнить не меньше месяца. Массовое отравление ртутью успели исключить из вероятных причин происшествия и до него, а вот с внутренними ожогами от ядовитых паров местные лекари так и не определились. Сам Кирус мог опираться лишь на отчеты подчиненных и свой скромный опыт, так что пришлось вспомнить наставления любимой жены и осмотреть приоткрытые челюсти. Благо, он прихватил с собой три пары перчаток на выброс и не ел перед выходом. Стекло небесное, и как доктора это выносят?! Закончить бы скорее, но нельзя торопиться… ничего, стерпеть можно. Для дела многое можно стерпеть. – Никаких лишних предметов или странных запахов, – возможно, открывать собственный рот было ошибкой. Но его и без того мутило, а старый грач так услужливо зажег от своего фонаря пару настенных факелов, что молчать стало неуютно. Старается же, светит ему тут. – Глаза помутнели, но сосуды полопались у обоих. Следы на шее и под ногтями… этот по заключению доктора умер от удушья? – Так точно. От скопившихся в легких вредных паров, так старина Стэпс сказал. Случалось, конечно, и прежде, но все чаще у людей пожилых, а не вот так… у нескольких подряд, да еще мрут сразу, махом. Этот – Саливаном звали – ночью захрипел, забился на койке. Сперва решили – кошмар, так он начал рубаху на себе рвать, забился… и вот. – Они работали над чем-то новым или опасным? – Стекло небесное, господин капитан! Это горшечники и маляры, а не алхимики! Те – да, регулярно что-то эдакое вытворяют, то взрывы, то дыра в столе… А мои подопечные – обыкновенные тихони, у нас даже душегубов-то среди них нынче почти нет. Мошенники, воры, кто-то домашних колачивал, кто в долги влез… Эти двое в одной камере жили, из тех, кому через три месяца уже на волю. Проблем не доставляли вовсе. Смирно лежавшие со сложенными на груди руками трупы старательно изображали тихонь. Кирус только хмыкнул и продолжил осмотр: чувство неправильности, исходящее от лежавшего слева тела, не давало ему покоя. Даже с учетом того, что их окатили водой и обтерли – интересно, как охрана будет оправдываться? – если сравнивать этих двоих, отличаться будет… шея! – Тихони, говорите… и кто же тогда ему руку расцарапал и шею свернул? – Так этот Саливан и свернул, когда заметался перед кончиной-то. Повздорили они накануне, – грач кивнул на покойника со следами от ногтей на шее. – Я бы сам не поверил – паренек ведь тихий, совсем не драчун был. Но тут Натан – охранник – и все соседи их подтвердят. Что до порезов, так это он с нашей местной кошкой играл. И проиграл… не суть, прошу прощения. – Кто-то из заключенных вашего блока уличен в связях с фанатиками? Если вы замечали необычные раны, попытки заговаривать воду… – Никак нет! У нас с этим строго. Ничего необычного я не видел ни накануне, ни когда ночью за уборкой своих болванов застал. Они ж не нарочно улики прятали, а, прошу прощения, просто нечистоты убирали – сами ведь знаете, что после смерти… – Кирус махнул рукой, избавляя их обоих от упоминания и перечисления всех неприятных подробностей. – Я не доктор, просто… видал всякое. Было бы там что-то черное, вонючее или еще что из арсенала лесных фанатиков – вмиг узнал бы. – Думаю, ваш опыт мне еще пригодится. Со стороны лестницы донесся частый стук сапог. Лекарь торопился и пыхтел так, будто не спускался, а поднимался. Джайлс Стэпс оказался невысоким, почти круглым человечком с одутловатыми щеками. Большие очки в широкой оправе смотрелись как часть тела – трудно было представить это лицо без них. После быстрого знакомства и подтверждения наблюдений (ран, кроме свежих следов от кандалов у Саливана, не выявлено, больными покойные не значились и за помощью доктора Стэпса не обращались) Кирус потребовал показать ему сыпь, найденную на четырех из десяти тел, в том числе на одном, виденном накануне его филинами. И у Саливана, перед смертью от удушья едва не разорвавшего собственное горло, таковая нашлась. Расчесанная грудь, пара побледневших пятнышек... И из-за этого подняли такой шум и добрались до самой графини? Десяток – всего-то десяток! – трупов заключенных, какая-то сыпь, вполне возможно, что от непривычной еды или тех же красок. Ничего напоминавшего чуму или поветрие. Да и симптомы не сходились. Бертина ясно дала понять, что дело серьезное, не зря же запрос был подан через Ее Высочество. Значит, его первая мысль была верной, и старик Лоу подозревал что-то… грандиозное. Закончив выслушивать сбивчиво тараторящего – памятка себе, повторно проверить его финансовое положение и семью – доктора Стэпса, Кирус уже начал стягивать перчатку, когда заметил клочок ткани, торчащей из сжатого кулака Саливана. Разжать окоченевшие пальцы самому не удалось: помог без слов его понявший Милтон. На грязно-сером, грачом опознанном как часть тюремной робы – скорее всего, рубашки – обрывке мелкими, неразборчивыми буквами значилось: «к. гр». – Вы делаете какие-то дополнительные надписи на одежде заключенных? – Нет, – Милтон прищурился, и на его широком лбу образовалось разом три складки. – Только номера блоков и фамилии, их, как видите, пишут крупно и цветом получается, как ржавчина. А это… Марли присмотрелся к четким, как на машинке напечатанным буквам на груди у обоих покойников. «Дж. Саливан», «М. Шекбот». Запомнить, записать, дать другим задание изучить их дела и прислать заключения. – Ну, разных красок у маляров под рукой было достаточно. – Кирус осторожно поскреб последнюю букву странной надписи, и без того потрескавшуюся и едва различимую. – Неярко, но явно пережило стирку. Господа, об этом попрошу не распространяться. И поручите кому-нибудь надежному найти порванную рубашку. Хотя… нет. Ведите меня к печам, там и поищем.

༻☾•—⚖—•☽༺

Список погибших в блоке №2 Холодной башни за лето 3769 года. Составлен на основании соответствующих медицинских записей (в отсутствие таковых – со слов докторов и свидетелей). 20 Травеня Морис Джонсон, 60. Общее недомогание, хронический кашель. Причина смерти: нарушение мер предосторожности во время работы, отравление парами ртути. Осмотр проводил: Дж. Стэпс. 24 Травеня Элайджа Крафт, 48. Несчастный случай при работе с лаком. Потеряв зрение от ожога, сорвался с лестницы. Осмотр проводил: Ч. Хэви. 27 Травеня Эбони Смит, 27. Жаловалась на слабость и головокружение, была освобождена от работы. «Была бледной в течение недели, страдала от головных болей, после работы зуд в районе плеч, расчесывала до крови» – со слов Ш. Пайн. Найдена в жилом блоке, упала при попытке дойти до двери. Причина смерти: внутреннее кровотечение. Осмотр проводила: Ш. Пайн. Рассел Вулф, 55. Острая лихорадка с кишечным расстройством. Высыпания на левой ноге, преимущественно в районе бедра. Причина смерти: неизвестная болезнь или отравление. Осмотр (прижизненный) проводил: Р. Пайн. Примечание: тело было немедленно сожжено вместе со всей одеждой «во избежание заразы». Осмотр трупа не проводился. 5 Жарицы Кен Вотерс, 31. Убит охранником Л. Дэвисом при нападении на сокамерников. Перед смертью впал в буйство, имели место жар и галлюцинации. Разодрал до крови левую руку, установлено наличие высыпаний с волдырями. Нервная горячка. Осмотр проводил: Р. Пайн. Примечание: охранник Дэвис действовал по уставу. 10 Жарицы Ник Тайлер, бывш. барон Бёрдсхилл, 19. Самоубийство посредством пронесенного из рабочей зоны осколка стекла. Примечание: платная одиночная камера, свидетели отсутствуют. Показания работавших на соседних местах: был склонен к истерикам, высокомерен, не заводил друзей среди заключенных. Следы борьбы отсутствуют (к моменту осмотра могли быть убраны). Осмотр проводил: Ч. Хэви. Микки Шафл, 29. Несчастный случай в мастерской – оступился, ударился головой о станок. Доктор наличие высыпаний отрицает, со слов сокамерников: были, в нижней части спины, постоянно расчесывал. Свидетели: С. Дорст, охранник Н. Фултон. Осмотр проводил: Дж. Стэпс. 15 Жарицы Сэм Дорст, 62. Сердечный приступ, ранее жаловался на боли в груди. Примечание: Тело сожгли через несколько часов после смерти, перед прибытием следователей. Осмотр проводили: Ч. Хэви, Дж. Стэпс. Дориан Фаулс, 55. Почечная недостаточность. Наблюдался у Дж. Стэпса, симптомы подтверждены историей болезни. Осмотр проводили: Ч. Хэви, Дж. Стэпс. Энни Гроуз, 41. Умерла от удушья. Правая нога покрыта багровыми нарывами (левая – без изменений). Вероятная причина – ядовитые испарения в мастерской. Осмотр проводили: Ч. Хэви, Ш. Пайн. Примечание: Шарлотта Пайн настаивает, что женщины отказываются от осмотра из страха. 18 Жарицы Джордж Саливан, 23. На здоровье не жаловался, в последние дни проявлял беспокойство и ссорился с охраной. Сыпь в районе груди, точный цвет и размер установить не удалось по причине трупного окоченения. Свежие следы от кандалов на запястьях. Причина смерти: удушье (судорог не наблюдалось, тревогу подняли поздно). Осмотр проводил: Дж. Стэпс. Мишель Шекбот, 34. На здоровье не жаловался. Следы сыпи отсутствуют. Причина смерти: перелом шейных позвонков, убит Дж. Саливаном, накануне имела место ссора. Осмотр проводил: Дж. Стэпс. Примечание: Позы и внешний вид тел на момент осмотра не отображают полную картину, имело место вмешательство со стороны охранников Н. Фултона и Л. Дэвиса.

༻☾•—⚖—•☽༺

Подъем обратно занял некоторое время, и Кирус успел мысленно добавить два новых пункта к списку погибших. Делиться своими догадками со спутниками он не планировал, но оказаться в тишине им все равно не грозило. Доктор Стэпс из профессиональной гордости – или банального упрямства – настаивал на отравлении на производстве, нервном истощении и истерии, или, в случае одного из предыдущих покойников, почечной недостаточности. Доказывал свою позицию он очень рьяно, что особенно забавно сочеталось с пыхтением, вздохами и постоянными просьбами подождать и не оставлять его одного в этом «леденящим душу и мои бедные колени» месте. Капитан Милтон – пришлось привыкнуть, что звучат их должности одинаково, хоть капитан филинов и равнялся по рангу начальнику тюрьмы – отстраненно заявил, что столько истериков на один производственный блок – перебор. С этим сложно было не согласиться. В Холодной башне заключенных расселяли в зависимости от длительности срока: меньше года, от года до двух, от трех до пяти и так далее. Жили погибшие не в соседних камерах и даже не на одном этаже, и Кирус пока не определился, это упрощало или усложняло задачу. С одной стороны, если это все-таки болезнь или паразит, в опасности могли быть все соседи покойных. С другой – это косвенно подтверждало теорию об отравлении именно во время работы. В одном Марли был уверен: охранники блока что-то скрывают, вопрос лишь в том, сколько их в этом заговоре и принимал ли участие доктор. За тремя прочими уже установили слежку, разумеется, но расколоть Стэпса предстояло именно ему. У кухонь было тепло, а стоило приблизиться к чудовищного размера печам, с помощью которых грели воду и отапливали комнаты начальства, как Марли вспомнил, что на улице лето. За пару минут он отогрелся и, стоило надеяться, больше не рисковал позорно простудиться, не закончив с делом. Сам он, конечно, наблюдал за поисками издалека. Не хватало еще мундир испортить из-за сажи или случайной искры. Доктора они оставили на кухне: тот слишком запыхался и все равно был бесполезен. А вот Милтон присоединился к расспросу местных кочегаров, после которого те и без денежного поощрения бросились копаться в пепле и мусоре с похвальным усердием. Удалось выяснить, что здесь, на кухне и вообще на всех важных местах служащие являются именно наемными рабочими, а не заключенными – и не бывшими заключенными, что тоже важно. В теории. Раз уж взялся, можно копнуть под всех, чья небрежность в работе привела к тому, что пустяковая на первый взгляд жалоба дошла аж до принцессы Сильвии. Не то чтобы он надеялся, что простые холщовые рубахи оставят после себя хоть какой-то след, но сходить стоило хотя бы затем, чтобы убедиться: перед рассветом один из стражников спускался сюда, чтобы избавиться от какой-то смердящей стопки тряпок. – Желаете с охраной переговорить? – Милтон выглядел так, будто хотел засунуть перепуганных рабочих в печи. Возможно, сперва посыпав солью и нашпиговав луком. – Что до этих тугодумов… о приказе ничего не трогать они здесь и не знали, позвольте, сам им растолкую, где ошиблись. Вы бы перекусили пока, заодно убедитесь, что голодом мы здесь никого не морим… ну, из тех, кто повода не дает. – Разумно. Только, господин Милтон… подберите что-нибудь из вон той кучи мусора и сделайте при докторе задумчивый вид, мол, кое-что нашли, – Кирус заговорщически улыбнулся. Старый грач, помедлив, кивнул и отвернулся, чтобы через несколько секунд начать от души песочить чумазых и перепуганных рабочих. А на кухне в самом деле было уютно. Чисто, полно зелени… это, конечно, для стражей и тех самых «выдающихся злодеев», что жили в отдельных просторных камерах, но все равно славно. Почему бы и не перекусить, в самом деле. Тем более делать это под напряженным, бегающим взглядом доктора будет забавно.