Часть 2

В злосчастный ремесленный цех под номером два Кирус поднимался с улыбкой довольного проделанной пакостью кота. Едва услышав о «подозрительной находке», Стэпс совсем посерел и покинул их под предлогом доклада главному доктору Холодной башни, а затем и начальнику тюрьмы барону Кинфолу. С обоими Марли загодя условился встретиться в три пополудни, а сообщать обо всем случившемся даже эти высокопоставленные господа с сегодняшнего дня должны были ему, так что в этом побеге, разумеется, не было необходимости. Одна из его теней, караулившая у кухни, последовала за ничего не подозревающим Стэпсом. Еще одна должна была присматривать за Кинфолом, третья – за охраной второго блока, четвертая – за архивом личных дел заключенных. Облаченные в темную форму грачей, уже освоившиеся в башне бойцы Тайной службы не нуждались в дополнительных указаниях, их цели и маршруты были оговорены заранее. Пятая и последняя тень поджидала в мастерской. О приближении к ней свидетельствовал целый букет запахов, от которого в горле запершило, стоило только открыть тяжелые, железом обитые двери. Вонь разваренной кожи, тяжёлый, прогорклый запах старой олифы. Сырая глина, что-то уксусное… и это с настежь распахнутыми, пусть и закрытыми решеткой окнами! – И здесь они проводят целые дни? Дело закрыто, – пробурчал Марли, прикрывая нос и рот платком. После ночного происшествия всех оставили в камерах, так что кроме продолжавшего исследование станков, горшков и красок филина внутри никого не было. Стоило дверям открыться, как Майкл – Кирус знал и настоящее имя, но на задании не стоило произносить его даже в мыслях – опустил планшет с привязанным к нему карандашом и поспешно накинул капюшон. Не ожидавший компании Милтон вздрогнул и с задержкой ответил на вежливый поклон, после чего нарочито громко хохотнул: – Экий вы чувствительный, господин капитан. А ведь это вчерашний душок, не свежий даже. Да только не волнуйтесь: в своих мастерских, до того, как к нам попасть, они и не в таком чаду сидеть привыкли. Лето просто, ветра с утра нет… Минута-другая и привыкните. А этот сударь… – Проверял версию с ядовитыми парами, тайным изготовлением запретных зелий и все прочие, – говорить в платок было некрасиво и звучал он при этом, как простуженный, но отнять его от лица Кирус был пока не готов. – Нашел что-то? Майкл покачал головой. – Тогда иди, подыши и прогуляйся немного, пока мы здесь беседуем. Тень выскользнула за дверь, а Кирус не спеша обошел просторную, два этажа занимавшую мастерскую. Здесь, как и на кухне, почти ничего не напоминало о неволе: ни колец для цепей в стенах, ни низких потолков и сырости. Простые деревянные стулья, наверняка здесь и изготовленные, были крепкими и удобными; инструменты лежали на столах ровными рядами, разве что сами столы… О, ну вот, прикручены к полу. В чем смысл, если те же молоточки и ножи в руках заключенных несли куда большую опасность? Дышать в самом деле стало легче, воздух вовсе не был спертым, да и у входа просто особенно сильно пахло клеем и выставленными в ряд банками с краской. Чистота, можно даже сказать, все удобства. Только рукомойник с въевшимися блестящими пятнами, грязные полотенца да ряд висевших на стене заляпанных фартуков напоминали: чисто там, где моют и соблюдают дисциплину, а не там, где вовсе не пачкаются. – Вижу, отчеты не врут, у вас тут полный порядок, – похвалил гордо приосанившегося грача Кирус. – Эта дверь?.. – Отхожее место. – Так и думал. Других, как я вижу, нет? – Пожилой стражник, не первый десяток лет заведующий всем ремесленным блоком, кивнул. Насколько он на самом деле внимателен? Заметил бы пронесенные в его вотчину странные склянки или порошки? – Отлично. Значит, здесь нас точно не прервут и не подслушают. Рассказывайте, капитан Милтон. Отодвинув один из стульев, Марли сел и расслабленно закинул ногу на ногу. – О чем рассказывать, господин капитан? – проигнорировав приглашающий жест, грач остался стоять, вдобавок вытянувшись в струнку. Очаровательно, но не своевременно. – О том, что здесь творится, разумеется. Не думаете же вы, что я поверю в какую-то неизвестную болезнь или такое количество несчастных случаев за один месяц? – Грач сжал кулаки, резко выдохнув. Кирус сладко улыбнулся, продолжив почти ласково: – Не отнекивайтесь тем, что уже давали показания моим людям. Все их давали… да только в сложившейся картинке четко видно, кто заранее сговорился, а кто аккуратно тыкал следователей носом в дыры этого самого сговора. Барон Кинфол уже попался, и вопрос смещения его с должности я подниму в первом же письме господину Лоу. Милтон охнул, ошалело глядя ему в глаза. Что было в этом взгляде? Страх, недоверие, надежда? Право, за это он и любил свою работу. – С докторами вашими я побеседую отдельно, хотя и сейчас ясно, что забить тревогу удалось чудом: графики дежурств сбились, и молодые брат и сестра Пайн застали смерти тех, кого вообще не должны были видеть, работая в других блоках. Они не стали молчать и немедленно побежали к своей покровительнице, графине Буш… а кто же ваш покровитель, капитан? И стоит ли молчать теперь, когда я готов вас выслушать? – Да что там слушать-то, – тяжело, совсем по-старчески вздохнув, Милтон провел рукой по поверхности стола, будто проверяя, сколько пыли скопилось на ней со вчерашнего дня. – Травят их, но как и чем – хоть убейте, не представляю. И чем запугали, что все молчат, не знаю тоже. А раньше ведь как хорошо было! Работали дружно, сами план на месяц составляли, задачи делили меж собой – мне и голос-то повышать не требовалось, не то что силу применять! Морис, Дориан и Сэм вообще в карты по вечерам играть приходили, шутили даже, что им и на волю выходить незачем – не ждет никто, а здесь и компания, и работа любимая… Сжав кулак, грач тихо стукнул им по столу и сморщился, как от зубной боли. – Когда все началось? – осторожно, изображая сочувствие спросил Марли. Даже сел прямо, подался вперед, показывая свой интерес. – С полгода назад, когда я взял отпуск. Ездил с семьей сестры на горячие источники, а как вернулся – будто чужим всем стал, – в голосе старого грача сквозила беспомощность. – Я сразу понял, что беда случилась. Расспрашивал, когда подарки раздавал. Просто сладости да безделушки, вы не подумайте… – Ваша забота довольно необычна для подобного места, но я склонен скорее восхититься, чем осуждать вас. Прошу, продолжайте. – Не добившись ничего от заключенных, я принялся за охрану. Бравые наши грачи, Натан, Лаки, Эми и Клара… то есть, Фултон, Дэвис, Буллок и Стокдейл. Они отнекивались сперва, мол, кажется вам, ничего необычного. А когда я надавил, Фултон признался: в этот раз на медицинском осмотре был приглашенный доктор, взамен ушедшего на покой Лосона. Он, мол, довольно грубо со всеми обращался, поэтому на постоянную должность Кинфол его и не утвердил. – Вы видели этого доктора? Можете назвать его имя? – Нет и нет, увы. Знаю только, что он не снимал перчаток и даже лицо закрывал. Морис говорил, обрядился, будто пасечник, что вышел к пчелам. – Помедлив, Милтон все же сел напротив и напряженно сжал пальцы на форменных штанах. – Мои подопечные поверили, что я тоже враг, понимаете? Я должен был надавить или убедить, или выбить правду из этой компании… не зря ведь они отказались от смены поста. У нас ведь, чтоб молодежи не скучно было, всех охранников тасуют каждые полгода между блоками. А эти – ни в какую… поэтому не сомневайтесь, кого допрашивать, господин капитан. Не то чтобы он сомневался хоть секунду, особенно после сегодняшних новостей. Хорошо, что все под присмотром. Плохо, что людей у него с собой маловато… а действовать, похоже, придется еще быстрей и жестче, чем думалось поначалу. Жестом велев Милтону подождать, Кирус встал и быстрым шагом вышел за дверь, оказавшуюся куда более тяжелой, чем он, набрав скорость, рассчитывал. Едва не опозорившись, с третьей попытки он все-таки открыл ее без лишнего пыхтения и тотчас позвал в самом деле прогуливавшегося по коридору Майкла. – Вызови подкрепление, две пятерки из тех, кто покрепче. Внутренний круг, никаких наемников и птенцов. – Прямо сейчас? – бледный, будто и впрямь только в тени обитавший филин бросил вопросительный взгляд за спину Марли. – Да. Господина Милтона временно запишем в «свои». Упоминавшихся в отчетах охранников Фултона и Дэвиса, а также служащих в женском секторе Стокдейл и Буллок официально взять под стражу и поместить в одиночные камеры. Это – как только придет подкрепление. Мы не можем быть уверены, что их всего четверо, есть риск нарваться на целую толпу заговорщиков. – Вас понял, – поклонился Майкл.

༻☾•—⚖—•☽༺

– Мориса и Элайджу они устранили так, что я ничего не понял и не смог доказать. – Пока он ходил, Милтон успел приложиться к висевшей на поясе фляге и взять себя в руки. Вряд ли он слышал разговор за дверью, но это уже не имело значения: взявшись рассказывать, грач не собирался щадить никого, включая самого себя. – Постоянно покашливающий старик умирает от того, что надышался ртутью? Такое бывает. Его друг в расстроенных чувствах трет глаза испачканной перчаткой, получает ожог и разбивается на лестнице по дороге к лекарю? Легко поверить. Думаю, тогда и другие поверили тоже, даже те, кто знал… Но потом ведь была малышка Эбони. – Первая из тех, у кого обнаружили сыпь? – Да, может, и не первая. Только Шарлотта – доктор Пайн-старшая – заступила на смену в женском секторе, когда я предыдущую деваху оттуда выгнал. Косорукая была – ужас! Грубила, опять же, всем, кроме грачей да начальства. А у меня ведь есть полномочия. Были, точнее сказать. – В ответ на его недоуменно приподнятые брови Милтон невесело хохотнул и положил руку на флягу, но снова пить не стал. – После появления настоящих записей, о том, что Эбони было дурно больше недели, но никто пальцем не пошевелил, списав на переутомление; что она пыталась позвать на помощь, но упала, ударившись об угол стола… после этого Шарлотта развела такую стирку-уборку, что даже мужикам в их секторе прилетело за грязные обмотки и нестираные рубахи. Все из-за сыпи этой на плечах. Шарлотта ведь и у других такое нашла, вот только записи эти на следующий день исчезли. Мы не заметили, хватились уже после, но тогда… тогда господин Кинфол вызвал меня к себе и дал понять, что больше я не имею права ни заменять рабочих и охранников, ни… вообще поднимать эту тему в разговоре с кем бы то ни было. – А иначе? – Простите? – Ох, бросьте. Вы меня прекрасно поняли. Не выдать свой азарт, не обращаться к собеседнику с издевательски веселой улыбкой было непросто, но Кирус давно научился с этим справляться. Сейчас он был тем самым понимающим, готовым руку помощи протянуть «большим начальством», которого так ждал этот старый грач. Не стоило оскорблять его, тем более что Милтон в самом деле оказался так полезен. – Чем Кинфол вас шантажировал? Скажете мне – не придется потом повторять на суде. Не гарантирую, правда, что соответствующая запись не появится в архивах филинов… но этот вопрос мы с вами еще обсудим. Ну так? Раздумывал Милтон недолго. Видно, догадывался, что просто так филин когти не разожмет. – По молодости я, бывало, оказывал особое внимание хорошеньким заключенным. По согласию, конечно, но… – Но кто же докажет, что это было именно согласие, а не страх перед тем, кто может отправить в карцер и взять свое там. – Как просто и как неожиданно! Хотя старый грач и теперь выглядел более чем достойно, а уж лет двадцать назад… – Ваши похождения привели к самоубийствам? К нежелательным плодам? Нет? Кто-то из… состоявших в этих отношениях еще находится в стенах башни или поддерживает с вами связь? – Обижаете, господин капитан, – грач улыбнулся странно, с теплом и болью одновременно. – На Эстер я женился, как только она освободилась, и плод был самым что ни на есть желанным. Эстер уже нет… но я не хотел бы, чтобы наша Дейзи узнала. Я ведь взялся за старое, как овдовел, и каждый раз обещал себе, что это – последний… – Она не узнает, – откликнулся Кирус с неожиданным для себя пылом. Пожалуй… человек перед ним в самом деле заслуживал любящую дочь и спокойный сон. При условии, что все сказанное правда, и дальше им можно будет так же легко пользоваться. – Я обещаю. А теперь давайте продолжим, время не ждет.

༻☾•—⚖—•☽༺

Расселу Вулфу, заядлому картежнику и другу погибшего первым Мориса Джонсона, «повезло» скончаться вечером того же дня, что и несчастная Эбони Смит. Симптомы были не слишком похожи: старый работяга сгорел от лихорадки за три дня, тогда как Смит тихо страдала больше недели. Вулфу главный лекарь, Чарльз Хэви, наверняка приписал бы смерть от простуды и сильного жара, вот только в дело вмешался младший брат Шарлотты, доктор Рейнальд Пайн. Сострадательный молодой человек провел с больным больше пяти часов, и, само собой, в ходе осмотра не мог не обратить внимания на жуткую багровую сыпь, причем в таком месте, что оставалось только покачать головой и полезть в справочники. И, опасаясь заразы, поддержать идею сестры о большой стирке и общей уборке. Главной ошибкой обоих Пайнов стало то, что они поспешили заняться соседями по камерам, а не теми, с кем погибшие работали. Сыпь у Микки Шафла нашли уже тогда, но за неимением других симптомов ограничились предписанием смазывать спину спиртовой настойкой, пить больше молока и не расчесывать кожу. Чем пригрозили молодым докторам, Милтон не был уверен, но тогда спешно сожженное тело Вулфа насторожило не только их, но и получившего выговор грача. То, что начальник тюрьмы и доктора Хэви и Стэпс намеренно что-то скрывают, было ясно, но вот что с этим делать? Больше недели все было тихо, возможно, потому что все еще опасавшиеся заразы Пайны отказались покидать своих пациентов. Милтон почти поверил, что кошмар закончился – и тут здоровяк Кен Вотерс, их лучший резчик по дереву, сошел с ума за несколько дней до выхода на свободу. – Таких совпадений не бывает, – уверенно заключил Кирус, и Милтон кивнул. – Вотерс был здоров, как молодой бычок, а сгорел за считанные часы, да еще и так… Он ведь не просто буянить начал, он чуть сам с себя кожу не содрал! Сперва с руки, затем с шеи… а потом и вовсе на людей бросаться начал, рычал, как тварь лесная. – Достав грязно-серый, кусок фартука напоминавший платок, Милтон утер вспотевший лоб. – Так не сходят с ума «из-за работы». Так не болеют. Мне страшно есть и пить в этих стенах, господин капитан, – признался грач, доверительно глядя ему в глаза. – Потому и советовал вам откушать на кухне, на виду… там пока безопасно. В том, что от отмеченного сыпью Микки Шафла банально избавились, сомневаться уже не приходилось: слишком уж удачно тот «оступился», оставшись в мастерской наедине с охранником и стариком, что погиб следом… – Старина Сэм в самом деле жаловался на сердце, но кто бы не жаловался на седьмом десятке? То на спину, то на колени, то кашель замучает… И снова меня не было рядом, – сокрушался Милтон. Чем дальше, тем больше их разговор походил на судебные откровения. Не то чтобы Марли ожидал иного, в подвалах Гнезда душу рано или поздно изливали все, но в этом случае ему и делать-то почти ничего не пришлось. Слова сами лились из уставшего держать рот на замке старого грача. С погибшим – якобы покончившим с собой – в тот же день Ником Тайлером все было не так просто. Милтон насильников не любил, а потому к лишенному звания барону относился скверно и не скрывал этого. Тот, в свою очередь, не спешил заводить дружбу с другими мастерами, всем формам разрешенного в башне досуга предпочитал уединение в своей камере и написание стихов. – И ладно бы чего хорошее писал! Я, конечно, не знаток, высокому слогу не обучен, но знаете, господин капитан, видал я таких. Прыщавые самодовольные засранцы, что мнят себя великими и несправедливо обиженными гениями… И знаете, что? Такие твари до последнего за свою жалкую жизнь цепляются, а не вскрывают вены каким-то недостойным их величия стеклышком. Будь это хотя бы тайком добытый древний кинжал, украшенный камнями нож или еще чего в том же духе, я б еще поверил, но стекло? Помилуйте! – Зачем же избавляться от того, кто сидит в одиночной камере, нескоро выйдет на свободу и никому не проболтается о происходящем? – Эта смерть казалась подозрительной с самого начала, так что наблюдения Милтона оставалось лишь приписать к прочим доводам в пользу сговора. – Я думал над этим, даже по другим «одиночникам» ходил, проверял, не спешит ли кто петлю из простыней скрутить да за грань раньше срока сигануть… Ну, и насчет сыпи узнавал. Никого, капитан, если только не врут. На следующий день после смерти Тайлера доктора Пайн набрались храбрости и забили тревогу. Им повезло – уже тринадцатого числа первая пятерка филинов прилетела в Холодную башню с проверкой. И тело несчастного Дорста сожгли меньше, чем через час после смерти, прямо на рассвете, пока следователи не хватились. Тем же днем в отчете значилась самая естественная из смертей – Дориан Фаулс был болен давно, однако теперь Кируса не покидали мысли о том, что с болезнью почек некоторые люди порой живут долго, очень долго… впрочем, как бы ни была уютна клетка, это все еще клетка, и за милосердие властей платить приходилось тяжелым ежедневным трудом. Не лучший образ жизни для больного. Скончавшаяся вечером того же дня Энни Гроуз задыхалась, как и обезумевший Вотерс, но не бросалась на сокамерниц и умерла тихо, практически на руках у доктора Пайн. И – на глазах у следователей, немедленно записавших все подробности об ужасной, в самом деле поветрие напоминавшей сыпи с расчесанными нарывами. Вредная работа может оставить следы на руках и лице, но закрытые тремя слоями ткани ноги? Это слишком даже для таинственных «ядовитых испарений». Да и приписка эта в конце отчета… «Шарлотта Пайн настаивает, что женщины отказываются от осмотра из страха». – Брат и сестра Пайн сейчас в своих комнатах, насколько я помню? – Так точно, господин капитан. А вы разве не с охраной хотели переговорить? – Предпочту сперва выслушать всех, кто с большей вероятностью поведает правду. Идемте, Милтон, что-то мне не хочется выпускать вас из виду. Упадете еще с лестницы… или в окно прыгнете в приступе неожиданной радости. – Не сочтите за грубость, капитан, – с мрачным весельем усмехнулся старый грач, – но из нас двоих в здешние окна пролезете только вы. Особенно если кинуть. Кирус довольно искренне хохотнул и поднялся, уже без сомнений поворачиваясь к стражнику спиной.

༻☾•—⚖—•☽༺

Брат и сестра Пайн родились в Холодной башне и росли в городском приюте. С посещением родителей на праздники и прочее, прочее… выдающиеся успехи в школе, окончание Академии, прохождение практики в приюте для бедных имени Бартоломью Храброго… да таких впору на картинах рисовать рядом с богом Медицины! Как воплощение человеколюбия и бескорыстия. Ясно, отчего Бертина Буш так быстро ответила на пустяковый запрос: такие люди зазря панику не поднимут и не приукрасят. Вряд ли их вообще можно удивить, после работы с такой чернью местные преступники – чихающие котята. Шарлотта Пайн была, мягко говоря, некрасива. Длинный крючковатый нос, невнятного цвета волосы в строгом пучке, второй подборок и полное отсутствие шеи – и это в двадцать девять лет! Ее брату, конечно, повезло еще меньше – короткая стрижка делала его лицо совершенно круглым, открывая вид на жирные, торчащие в стороны уши с огромными, будто тяжелыми серьгами оттянутыми мочками. Кирус едва не потянулся к собственным украшенным изящными серебряными фиалками ушам, за которые его регулярно дергала обожаемая супруга. Надо предупредить Филис, что если она не прекратит, его ждет такая же участь… – Господин маркиз! Мы так рады, что вы все же приехали, что вы здесь! – А вот голос оказался приятным. Всплеснув руками, женщина поднялась с кресла и шагнула навстречу, радуясь так открыто и искренне, что о каком-то там носе Марли и думать забыл. – Графиня Буш сочла ваши опасения ненапрасными, и я, пробыв здесь пару часов, уже склонен с ней согласиться. Присядьте, сударыня, оставьте церемонии. Вы – мои главные свидетели, можете смело доверить мне все свои наблюдения и догадки. Увы, ничего нового от взволнованных лекарей Кирус не узнал. Сыпь то появлялась, то исчезала, могла поразить совершенно разные, даже труднодоступные участки тела, и вела себя в целом странно. У кого-то походила на обыкновенные высыпания «от чрезмерного употребления непринимаемой организмом еды», а у кого-то вызывала страшный зуд, за которым следовали волдыри, нарывы и прочие прелести тяжелых и зачастую заразных болезней. Разве что гноя не наблюдалось ни у кого. Молоко и притирания унимали зуд, и, хотя подобрать лечение докторам пока не удалось, просьбу о помощи они передали еще вместе с жалобой через графиню. Кто-то из опытных лекарей наверняка откликнется и изъявит желание прибыть на место… Это его уже не волновало, но Марли все же покивал из вежливости – конечно, пропустим, сразу после проверки документов. – Их непросто запугали, господин маркиз, – продолжил Рейнальд вместо отошедшей выпить воды и успокоиться сестры. – Мне кажется, им внушили, что за предательством последует смерть. Что мы не сможем защитить их. И то, что произошло с Вотерсом… и сегодня! Саливан ведь еще накануне пытался до нас достучаться, только охранник этот – Фултон, мерзкий тип – все не отставал, не разрешал переговорить с глазу на глаз. Я думал, что с вашим приездом мы успеем, но… Саливана заковали, я видел. Пугали чем-то… Мне стоило надавить, стоило вмешаться, но я побоялся. Это все… – Не ваша вина, – отрезал Кирус. Вообще-то, эти двое в самом деле могли проявить больше настойчивости, но стоило напомнить себе, что простые люди боятся, когда им угрожают. А им угрожали, ссылаясь на начальника тюрьмы, человека, который в этой крепости имел почти королевские полномочия… – Они все заодно, – вернувшаяся к ним Шарлотта обняла брата за плечи и осталась стоять. Да и Рейнальд сидел, как на иголках. – Стэпс – дурак, и дурак трусливый, но господин Хэви… я давно заметила, что он заключенных за людей не считает. А может… может и нас тоже. Говорит о них, как о поломавшихся вещах, бумаги подписывает с такой уставшей миной, словно смерть – это досадное недоразумение, не более. Знаете, что он ответил, когда мы спросили у него о странной горячке у Вотерса? «Похоже, заказы на резные дверцы для шкафчиков придется выполнять другим»! Что-то такое про главного доктора башни он уже читал. Ах, верно! Участвовал в устранении последствий вспышки болотной лихорадки на юге; отличился как не теряющий самообладания, крайне жесткий и бесстрашный человек. Так, кажется, писали в досье. – Приму к сведению. Что думаете про господина барона? – Кинфол, он… скользкий тип, господин маркиз. Ни разу не угрожал нам напрямую, только намекал так… знаете, что не просто уволит и рекомендаций не напишет, а будто бы потеряет в своих подвалах. Все выставить пытался, ну, как мы неладное почуяли, а ведь до этого сам приглашал, даже в кабинет к себе зазывал, на совместные обеды! – Шарлотта замолчала, задумавшись. – Мы… уже предположили, что сорвали случайно какой-то план, – осторожно подал голос Рейнальд. От его вопросительного взгляда доктор смущенно потупился и принялся совершенно по-крестьянски почесывать кончик носа. – Сперва мы были нужны, не знаю уж, зачем. Но ко второму блоку нас не пускали, мол, там и так справляются, а у алхимиков что ни день – то сказка… В смысле, то за горячее схватятся, то кожу им разъест, да и ткачи умудрились простыть всем цехом… Если б доктор Хэви не уехал к больной племяннице, наша смена не сместилась, и смерти Смит и Вулфа так и остались бы незамеченными! – Господин маркиз… я понимаю, что это, быть может, нагло с нашей стороны, – Шарлотта подняла на него умоляющий взгляд, и Кирус встрепенулся, спешно придавая лицу благожелательное выражение. – Но не могли бы вы оставить кого-то из ваших людей в качестве охраны? Мы ведь не послушали предупреждения… – И поступили в соответствии со своими совестью и долгом, – перебил Марли. Все, что нужно, он узнал, дольше тянуть не стоило. – Я выделю вам сопровождающего, не беспокойтесь. Но прямо сейчас вам придется еще раз побыть храбрыми и более того – проявить настойчивость. Заранее прошу прощения, если мои действия покажутся вам грубыми, но, уверяю – все это продиктовано желанием предотвратить большую беду и сохранить жизни ваших подопечных. Убедившись, что эти двое в достаточной мере поверили его словам и загорелись желанием спасать мир – или хотя бы горстку приглянувшихся им преступников – Марли вышел за дверь и окликнул оставшегося «пасти» его Милтона. – Вы были правы, капитан, и теперь настал наш черед действовать. Соберите всех женщин из вашего блока в каком-нибудь просторном помещении – и пусть госпожа Шарлотта осмотрит всех на предмет наличия высыпаний. С мужчинами то же самое, но к доктору Рейнальду стоит прибавить пару моих людей, просто на всякий случай. Всех здоровых разогнать обратно по камерам, остальным не отдавать одежду и пригрозить отправить на пару суток в карцер. Без воды и еды, зато с тесным знакомством с моими коллегами. Разумеется, я рассчитываю, что на самом деле до этого не дойдет. Старый грач так очаровательно выпучил глаза, что захотелось рассмеяться. Кто из них провел почти три десятка лет, общаясь с разносортными негодяями, ну в конце-то концов? – Не умеете запугивать сами – предоставьте это моим людям, я не настаиваю. Но результат мне нужен не позднее, чем через три часа, иначе мы рискуем их же жизнями. И репутацией Холодной башни как надежного, безукоризненно выполняющего свои функции столпа государственной безопасности. Вы меня поняли, капитан Милтон? – Бу… тьфу ты, – прокашлялся стражник в самом деле хрипло и гулко, как грач. – Будет исполнено.