А может, все получится?

19:27, 13 марта 2024 года Жизнь в доме семьи Васильевых била ключом. Но только для Даши этот ключ был не мирно журчащим фонтанчиком, а самым что ни на есть увесистым гаечным шестигранником, и бил он не фигурально, а буквально, прямиком по пальцам, пресекая все попытки подкрутить расшатавшийся механизм семейного быта. Последние лет так пятнадцать напоминали ей бесконечно вращающееся колесо. А Даша, в образе уже порядком подуставшей белки, носилась по этому колесу с таким остервенением, что у нее начинала кружиться голова. На плите варился суп, распространяя по дому душистый, но уже приевшийся за годы аромат куриного бульона. Пальцы Даши, быстрые и ловкие, лепили котлеты, привычным движением бросая их на сковороду. Из зала доносился визг. Сперва радостный, но совсем скоро сменившийся на обиженный. Диана, одиннадцатилетний коммерсант-садист, по всей видимости, снова играла с Аришей, и Арише, судя по звукам, эта игра совсем не нравилась. Уже спустя пару минут смех Дианы и плач Ариши слились в дуэт, от которого у Даши начинал дергаться левый глаз. — Лиз, — позвала Даша, не отрываясь от плиты, — Иди, разберись там, пожалуйста. У меня руки в фарше. Лиза сидела за кухонным столом, уткнувшись в тетрадь. Нахмуренные брови и высунутый кончик языка говорили о высочайшей степени концентрации. — Прости, мам, сейчас не могу, — отрезала Лиза не поднимая головы, — Я составляю стратегический план по спасению бездомных собак в нашем районе. «Ага, куда уж там, — мысленно нахмурилась Даша, — Даже бездомным собакам помогают, а мне нет». Лизе, увлеченной своими зоозащитными порывами, мысли мамы прочитать не удалось. Тем временем, плач Ариши в зале перешел из стадии «терпимо» в стадию «катастрофа вселенского масштаба». Даша бросила лопатку на сковороду, не глядя ткнула на кнопку выключения плиты, вытерла руки о фартук и двинулась в зал. В зале она застала уже привычную ей картину: Диана с крайне довольным видом крутила в руках клок кукольных волос, а Ариша, уже покрасневшая от плача, тыкала в нее пальчиком. Рядом лежала до безобразия плохо постриженная кукла. — Она сама… — начала было Диана. — Диана, хватит, — остановила ее Даша, поднимая на руки всхлипывающую Аришу, — Тише, все хорошо. Смотри, — она взяла куклу, — Зато теперь у нее модная стрижка. Какая красота! Мы ей повяжем большой-пребольшой бантик, и она будет самая стильная. Ариша постепенно утихла, уткнувшись мокрым носом в мамину шею. В этот миг в коридоре щелкнул замок. «Что-то рано сегодня» — сделала Даша мысленную заметку. В прихожей возник Веник. Он двигался с привычной медлительной усталостью человека, чей мозг весь день решал задачи поважнее детских разборок. Он разулся, повесил пальто на вешалку и на автомате чмокнул Дашу в щеку. — Привет. Ужин скоро? — спросил он, глядя в сторону спальни, где его уже ждал ноутбук с диссертацией, что висела дамокловым мечом уже который год. — Да, минут через десять, — ответила Даша, уже привыкшая к этому вечернему обмену любезностями. — Хорошо. Позови, а я пока пойду, кое-что по работе доделать надо. Даша отнесла Аришу в комнату, которую та делила с Соней. Старшая дочь сидела на кровати, уткнувшись в телефон. Из наушников доносилось что-то попсовое. На мир она не обращала ровным счетом никакого внимания. — Вот, посмотри мультик, — Даша сунула Арише планшет, и та мгновенно успокоилась, уставившись в яркий экран. Казалось, наступила минута затишья. Она уже возвращалась на кухню, как вдруг из зала донесся звон бьющегося стекла. Даша рванула в зал. На полу посреди комнаты лежала разбитая вдребезги фоторамка. Из-под осколков стекла на нее смотрела ее же собственная, шестнадцатилетней давности, удивленная физиономия с крайне мрачным готическим макияжем. Рядом с ней улыбался молодой Веник в рубашке в клеточку. Над осколками стояла Диана. Вид у нее был не столько раскаивающийся, сколько оценивающий. — Диана… Ну что с тобой сегодня? — Я нечаянно, — без тени смущения ответила дочь, — И вообще, она бы и без меня упала. — Эта рамка висела там пять лет и все это время прекрасно себя чувствовала! — вспыхнула Даша, — Щетка и совок в прихожей. Диана мельком взглянула на осколки: — Услуги по уборке опасных объектов — сто рублей. Даша мысленно начала считать до десяти. Один. Неделя без карманных денег. Два. Да, определенно лучше две недели. Три. А стирку я не забыла достать из машинки? Кажется, не забыла. Четыре. Даша, не кипятись. Не кипятись. Пять. Стирку все же лучше проверить… Диана, в отличие от своей сестры-двойняшки, похоже все же умела читать мысли и считала этот внутренний монолог с первого до последнего слова, не дав Даше досчитать и до десяти. Все ее меркантильные порывы мгновенно испарились. Без единого слова она развернулась, молча проследовала в прихожую и вернулась с щеткой и совком, приступив к уборке с видом великомученицы, несправедливо отправленной на каторгу. Даша, уже чувствуя, как вместе с левым глазом начинает дергаться правый, сделала глубокий вдох и направилась обратно на кухню. Но вселенная, похоже, запланировала конвейер по производству мелких пакостей именно на сегодня. В коридоре на нее, словно вихрь, налетела Соня. — Вы вообще все невыносимы! — начала она, даже не снимая наушники, — Заберите наконец эту мелкую, ее мультики орут на весь дом! Нельзя нигде спокойно посидеть! Она резко дернула с вешалки свое пальто и попыталась натянуть его на себя, но никак не попадала в рукав. — Соня, ну можно же спокойно попросить… — начала Даша Но дочь ее уже не слушала. Она наконец-то справилась с рукавом и рванула к выходу. — Все. Я ушла. — Куда? Уже восьмой час, — попыталась вставить слово Даша, — Соня! Но Соня, сделав вид, что не слышит, театрально хлопнула дверью и скрылась на лестничной клетке. Даша зажмурилась, вновь пытаясь сосчитать до десяти. На этот раз не получилось дойти и до пятерки. На «трех» из зала вышла Диана, с поднятым вверх указательным пальцем, на котором алела капля крови. — Ма-а-ам. Я кажется порезалась. — Покажи. Ну зачем же ты руками?.. — Даша тут же повела Диану в ванную, — Ничего. Ничего страшного, сейчас все обработаем. Осмотр показал, что порез, или, скорее, царапина, никакой существенной угрозы жизни и здоровью не несет. Даша, бормоча что-то успокаивающее, больше для себя, чем для Дианы, промыла ранку и залепила ее пластырем с изображением вампира из мультика. Какая ирония. — Все, жить будешь. Иди пока, осколки я сама уберу, — выдохнула Даша. Диана, получив свою порцию внимания и официальное освобождение от труда, тут же и великодушно кивнула, забыв про боль, и удалилась в свою комнату. А Даша направилась к залу, мысленно составляя план: быстро подмести осколки, проверить, не осталось ли мелких, потом разобраться наконец с ужином… Но едва она переступила порог, как на нее вдруг обрушился новый крик. На этот раз с кухни. — Ма-а-ам! Тонкая ниточка, на которой держалось самообладание, тут же лопнула. Даша, уже на взводе, развернулась и быстро зашагала в направлении кухни. — НУ ЧТО ЕЩЕ? Лиза молча, с широко раскрытыми глазами, показала пальцем на плиту. Даша бросилась к плите, сдернула крышку с кастрюли, выключила конфорку и отшвырнула сковороду в раковину. Из-под крышки суповой кастрюли валил дым, а на сковороде тлели почерневшие котлеты. Неприятный запах горелого заполнил всю кухню. «Но как? — мелькнула в голове первая, отчаянная мысль, — Я же выключила плиту!» Ее взгляд упал на панель управления плитой и все встало на свои места. В спешке, отвлекаясь на крик Ариши, она ткнула пальцем не туда и вместо того, чтобы выключить конфорку, она случайно включила расположенную под плитой духовку. — Кажется, мы сегодня без ужина, — расстроено протянула Лиза. Спасать было нечего. Пока она утешала Аришу, пока заклеивала Диане палец, пока пыталась остановить Соню — ужин безнадежно сгорел. В этот момент в дверном проеме возник Веник, привлеченный запахом катастрофы. Он с умным видом подошел к плите, задумчиво посмотрел на почерневшие котлеты и безжалостно дымившийся на всю кухню суп, и повернулся к Даше. — М-м-м, что это за аппетитный запах гари? — улыбнулся Веник, — Что ж, готовка никогда не была твоей сильной стороной. Стоит поучиться… Шучу, шучу, — добавил он, видя, как брови жены подскочили вверх. Он сказал это легко, обыденно, явно не желая обидеть. Но именно эта обыденность, это непроговоренное вслух ожидание, что она всегда должна все помнить, все успевать… Пальцы Даши сжались в кулаки. Она уже открыла рот, чтобы вылить на него все, что думает о его шутках, о его роли в семье, о его дурацкой работе и не менее дурацкой диссертации… Но тут ее взгляд упал на Аришу, которая, видимо, прибежала на кухню на шум. Ругаться при детях нельзя. Это святое правило. Силы на самоконтроль, которых, казалось, уже совсем не осталось, все же нашлись на то, чтобы Даша натянула на лицо улыбку — кривую, неестественную, больше похожую на оскал. — Конечно, милый. Обязательно научусь. Как освобожусь. Веник не понял сарказма. Или сделал вид, что не понял и лишь пожал плечами. — Ну ладно. Ничего, — весело продолжила она, с трудом выдавливая из себя этот фальшивый оптимизм, — Спасемся бутербродами с колбасой! Ариш, принеси, пожалуйста, хлеб, ты у нас большая уже. И пока ребенок радостно побежал выполнять поручение, внутри у Даши с тихим щелчком что-то переломилось.

***

23:34, 13 марта 2024 года Капли воды с мокрых волос оставляли темные следы на старенькой футболке. Даша провела рукой по лицу, смахивая остатки влаги. В спальне было чисто (ее заслуга) и тихо (заслуга тиктоков, в которые дочки стабильно залипали после одиннадцати, думая, что родители не догадываются). Тишина была Даше необходима. Особенно после двенадцатичасового оркестра из детских голосов, хлопанья дверями и воющей стиральной машины. Веник уже лежал на своей половине кровати и, не отрываясь, изучал что-то на экране телефона. Увидев Дашу, он снял очки, потянулся к тумбочке и ткнул телефон на зарядку. Комната погрузилась в темноту, и только через несколько секунд глаза привыкли к новому уровню освещенности. Даша зарылась под одеяло, прижавшись спиной к его боку. Рука Веника легла ей на плечо, губы задели макушку, а потом мягко коснулись лба. — Спасибо за ужин, — произнес он тихо, — Бутерброды сегодня были на высоте. Идеальное соотношение хлеба и колбасы. Почти золотое сечение. Даша фыркнула в подушку и горьковатая усмешка тронула уголки ее губ. — Да, Веник. По бутербродам я мастер. Прямо профи. Скоро диссертацию на эту тему напишу. Он промолчал, просто погладил ее плечо большим пальцем. Даша перевернулась на спину, уставившись в потолок, по которому проплывали отсветы фар от редких машин. — Ну, как твой день? Взорвали что-нибудь? — Взрывать ничего не планировали, — начал он, — Но получилось крайне занятно. Мы сегодня наконец-то получили стабильные данные по когерентности спиновых кубитов при криогенных температурах. И знаешь, какая возникла гипотеза? Даша уже пожалела, что спросила, но было поздно. — Представь, — он приподнялся на локоть, — Все эти фононы, паразитные электромагнитные поля, даже космические лучи, вносят свой вклад в шум, разрушая когерентность нашего кубита. Основная проблема была, не поверишь, в… — он сделал паузу для драматизма, — …декогеренции из-за взаимодействия с окружающей средой. Но если мы применим новый метод динамической развязки, то можем получить… Он говорил. Говорил увлеченно и страстно, сыпля терминами, которые звучали как заклинания на древнем языке. Даша лежала с закрытыми глазами и кивала через каждые три его предложения, а в усталой голове крутилась только одна мысль: «Он такой забавный, когда несет эту ахинею. И такой безнадежно далекий от реальности». — …так что, по сути, благодаря низким температурам мы смогли подавить шум и почти на порядок увеличили время жизни кубита! — закончил он и уставился на Дашу, ожидая реакции. — Понятно, — зевнула Даша, — То есть, грубо говоря, вы там всем отделом весь день охлаждали какую-то фигню, чтобы она не шумела и дольше не умирала? Веник на секунду застыл. Его мозг пытался перевести это бытовое, приземленное резюме на свой язык. — Э-э… Ну, если максимально упростить и опустить все фундаментальные детали… — он потер переносицу, — Да. Именно так мы и провели день. Охлаждали какую-то фигню. На несколько минут в спальне воцарилось молчание. — Ладно. А завтра у тебя какие планы? — спросила Даша. Веник, уже почти отключившийся, вздрогнул и заставил себя вернуться из предсонной неги. — Завтра… да, важный эксперимент. С цепочкой кубитов. Если все получится, это будет прорыв. Возможно, задержусь. Не ждите меня к ужину. Он произнес это привычной, заученной интонацией. — Ага, — коротко отозвалась Даша. Веник зевнул и повернулся спиной, утянув себе чуть больше одеяла. — Спокойной ночи, Веник. — Спокойной ночи, Даш. Уже через мгновение Веник спал с абсолютно безмятежным, почти детским выражением лица. Он всегда засыпал мгновенно, будто переключая в голове какой-то особый тумблер. Это умение когда-то Дашу бесило, а теперь вызывало лишь смутное чувство несправедливости. Рука сама потянулась поправить на нем одеяло, но замерла в воздухе. Жест отчего-то казался в эту секунду лишним. Она опустила руку. Уснуть никак не получалось. Даша слушала сопение Веника и смотрела в стену, на которой лунный свет рисовал бледную трапецию. Ее мозг не умел отключаться по щелчку. Он перемалывал обрывки дня: ссору с Соней из-за домашнего задания, гору немытой посуды, провал с ужином, этот разговор про «фигню»… «Охлаждали какую-то фигню». Вот они, пятнадцать лет спустя: он охлаждает фигню в лаборатории, а она — сжигает ужин, потому что не справляется с детьми. И где-то посередине, в вакууме между их мирами, затерялось и застыло все остальное. Даше вдруг захотелось встать и громко хлопнуть дверью. Вместо этого она тихо сползла с кровати, вышла на кухню и автоматически поставила чайник. Руки сами делали свое дело, пока мозг продолжал крутить одну и ту же пластинку, одну и ту же навязчивую мысль. «Он не спросил. Снова не спросил, как прошел мой день». Чайник выключился. В тишине раздался резкий щелчок. Даша налила кипяток в кружку, наблюдая, как закручивается чайный пакетик, и вдруг поймала себя на том, что представляет, как швыряет этой кружкой в стену. Так, чтобы она громко разлетелась вдребезги, на кучу маленьких осколков. Но нет. Взрослые девочки не швыряются посудой. Взрослые девочки пьют чай в полпервого ночи и копят раздражение где-то глубоко внутри. Она уже собиралась убрать кружку, когда экран ее телефона на столе вспыхнул мягким светом. Уведомление из календаря. «Сегодня: 14 марта. Годовщина свадьбы». Даша замерла. Четырнадцатое марта. Мозг, за день уже подуставший, перегруженный расписанием детей, уроками и списком продуктов, с трудом обработал эту информацию. Она мысленно провела расчеты. Они женаты уже пятнадцать лет. Пятнадцать лет, Карл! «Карлом» в ее внутреннем монологе был, конечно же, Веник. Веник, который минут двадцать назад, целуя ее в лоб, пробормотал что-то насчет «завтрашнего сложного дня» и «не жди к ужину». Он… забыл? Горькая усмешка застряла в горле. А она? Она сама не вспомнила бы, если бы не напомнил бездушный кусок пластика, именуемый телефоном. Они оба забыли. Но почему-то обидно было именно за себя. Даша швырнула пакетик в мусорное ведро (да, взрослые девочки не швыряются кружками, но швырять чайные пакетики еще никто не запрещал), поставила кружку с недопитым чаем в раковину, и направилась в спальню. Она взяла с тумбочки его телефон. Пароль… Пароль она знала — 1403. Этот код был у него еще до их знакомства, установлен в честь дня рождения Эйнштейна, и с тех пор ни разу не менялся. По иронии судьбы — или по тонкому расчету Вселенной, явно обладающей чувством юмора, — 14 марта, или 14.03, было еще и датой их свадьбы. Даша раньше в шутку (почти в шутку) ворчала, что Веник выбрал этот день специально, но он лишь пожимал плечами и бормотал что-то о «счастливом совпадении». Но сейчас это совпадение не казалось ни счастливым, ни смешным. Выходило, он двадцать раз на дню вводил эти цифры, и каждый раз его мозг услужливо подкидывал ему лишь портрет седовласого старичка с высунутым языком. Телефон разблокировался. Пальцы Даши сами потянулись к иконке календаря. Конечно, он тоже поставил напоминалку в календарь. Уведомление, лаконично подписанное «Годовщина», подмигивало с экрана. Даша задержала на нем палец. «Удалить?» — почтительно осведомился телефон. «А почему бы и нет? — мысленно ответила Даша, — Если великий ум Вениамина Васильева не удостоил это событие отдельной ячейки в памяти, зачем бедному гаджету перенапрягаться?» Она, с ощущением какого-то странного, почти детского торжества, удалила напоминание. Теперь ее супруг, погруженный в загадки квантового мира, будет избавлен от столь назойливого и несвоевременного уведомления. Пусть его вселенная вращается вокруг бозонов, а не вокруг земной и такой незначительной «мелочи», как пятнадцать лет совместной жизни. Женатый физик — тоже своего рода кот Шредингера: он и помнит о годовщине, и не помнит. Пока не откроет календарь. Даша опустила телефон на тумбочку и легла, повернувшись спиной к его половине. «Пусть его календарь будет чист, как и его совесть» — от этой мысли было одновременно и горько, и как-то неожиданно приятно. Она сама создала ситуацию, в которой он гарантировано окажется виноват. И в тишине спальни это маленькое, ядовитое чувство победы было единственным, что согревало Дашу в пустоте наступающей ночи.