Часть 1

Гермиона не любит глупые шумные вечеринки, которые устраивают студенты старших курсов под покровом ночи.  Ей, старосте школы, такое нарушение не по душе, но, как сказал Рон, которого наконец-то тоже стали приглашать на подобные сборища: «кто ты такая, чтобы разрушать многовековые традиции» Ее несколько раз тоже приглашали – то Парвати, то Симус, один раз даже Гарри робко бросил, что им выпускаться в этом году и было бы здорово прочувствовать на полную атмосферу Хогвартса. Что ж, для Грейнджер эта самая атмосфера состоит несколько в другом, так что она отказалась. Однако есть в ее жизни человек, способный уговорить Гермиону на что угодно. С Джинни они дружат очень давно, с того момента, как она поступила на их факультет годом позже самой Грейнджер. Между ними как-то сразу сложились теплые отношения, за годы общения обросшие доверием и пониманием. И даже ее неудачная романтическая связь с Роном, братом Джинни, не испортила ничего, а лишь, кажется, укрепила дружбу.    Самая младшая Уизли долго уговаривала подругу пойти на одну из вечеринок. Доводы, факты, логические выводы - все, как любит Гермиона. И вот она наконец-то согласилась. Пробираясь темными коридорами и опасаясь быть застигнутыми, Грейнджер уже жалеет, что поддалась на уговоры. Завтра последний учебный день перед каникулами, нужно еще собрать чемодан – миссис Уизли в этом году пригласила ее отметить праздник, и девушка согласилась. Всяко лучше, чем коротать каникулы в обществе родителей, которые откровенно боятся ее магии.  — Так, кажется, здесь,— сестра Рона тормозит возле одного из портретов, вглядываясь в нарисованный силуэт.—  Aut fun mortem. Гермиона морщится. Кто придумал этот пароль? И вообще, какое вопиющее неуважение к почтенному старцу, изображённому на картине. Она думала, вечеринки проходят где-то в выручай-комнате, или в одном из заброшенных классов подземелий. Но нет! Нарушители всеобщего порядка устроились почти что под носом у Макгонагалл!  —  Я боюсь представить, что нас ждёт, если  профессор узнает! — шипит Грейнджер, поправляя свой значок старосты, который отчего-то вдруг ощутимо потяжелел. — Нас всех лишат походов в Хогсмид до конца учебного года!  — Ты же староста, вот и прикроешь нас! Скажешь, что взяла меня на патрулирование, — быстро находит отговорку Джинни и с силой толкает портрет, за которым спрятан проход.  — Хоть раз не будь такой нудной! Вечеринки - это же весело! Гермиона думает, что ее «весело» и «весело» Джинни - это точно два разных досуга. Но отступать назад поздно, они как раз перешагивают невысокий порог и оказываются в просторном заброшенном классе. Да, кто-то явно постарался сделать из забытого помещения что-то отдалённо напоминающее гостиную, которая есть у каждого факультета. Только здесь перемешались все цвета: окна завешаны синими шторами, диваны зеленого цвета, красные гобелены по стенам, жёлтые пуфики... Глазам больно от всего этого набора цветовой гаммы. Музыка играет из зачарованного граммофона, на столах бутылки, под потолком светящийся шар, вертящийся и бросающий на стены солнечных зайчиков. В воздухе стойкий запах сливочного пива и огневиски. Мерлин! Как они умудрились пронести сюда крепкий алкоголь?! Это нарушение школьного устава! — Ооо, вы пришли! — Гарри появляется перед ними уже в нетрезвом виде. У него торчат во все стороны волосы, а очки чуть скосились набекрень. Но его, похоже, ничего не волнует, кроме бутылки пива в руках. — Пока что это выглядит уныло,— комментирует Джинни. Она в курсе, что «мальчик, который выжил»  с прошлого года в нее влюблён. Но это, кажется, совсем ее не впечатляет. Рыжеволосая звезда квиддича из Гриффиндорской команды знает себе цену. У нее полно ухажёров, она не спешит с кем-то заводить серьёзных отношений и совсем не понимает Гермиону, влюблённую в одного единственного парня с третьего курса. Безответно. И безуспешно. Поттер неуверенно пожимает плечами: — Вам просто нужно выпить,— икает Гарри, и сам с этого смеётся. Он подхватывает под руку Грейнджер и тащит в сторону диванов. Там толкутся студенты с разных факультетов, идет оживлённая беседа, Невилл крутит из бумаги какие-то трубочки...  В дальнем углу компания скачет под музыку - назвать это танцем у Гермионы язык не повернётся. Джинни идёт следом, скучающе глядя по сторонам. Она на подобных мероприятиях не первый раз. — О, да вы посмотрите, кто к нам сегодня присоединился! Зубрила собственной персоной! —  едва ли они подходят к компании ребят, как слово берет Нотт. С ним у Гермионы свои счёты - наглец пользуется тем, что его лучший друг - староста школы от мальчиков, поэтому постоянно гуляет после отбоя, зажимая по углам Хогвартса студенток. — А что такое? Прочитала в библиотеке все книжки и тебе стало скучно? — Закройся, Нотт! — это Джинни привычно влазит в перепалку. Она не из тех, кто молчит. А вот Гермиона выбирает иную тактику. Девушка старается не реагировать на колкости всяких мерзких слизеринцев - она выше этого и точно умнее. — Не нужно, Джинни, — тормозит по привычке подругу.  Конфликт в самом начале вечера им точно не нужен. Тем более, Грейнджер теперь точно намерена улизнуть отсюда, как только появится возможность.    Ей не нравится здесь. Ни запах алкоголя, ни разномастная толпа, ни косые взгляды слизеринцев. Даже диван, на который Гарри её вталкивает, пружинит тихим скрипом и будто пытается затянуть внутрь. Взгляд Гермионы цепляется за Невилла: он убирает остатки каких-то сухих трав и принимается раскладывать в протянутые к нему руки свёрнутые трубочки бумаги, словно... О нет! Это что, самокрутки? Они тут будут курить траву? В голове мельтешат строчки из свода правил Хогвартса, красным подсвечивая все тысячи нарушений, которые они собрали в этой комнате. Их не просто лишат Хогсмида, их исключат! — Да, ладно, Уизлиетта! Мы же просто рады новым гостям! — этот голос вырывает Гермиону из панических размышлений. Он звучит ровно, чуть насмешливо. Девушка узнаёт его безошибочно - даже сквозь гул голосов и шум музыки. В тоне легко распознать характерную браваду его обладателя, и ленцу, и нотку наглости...  — Так что, Грейнджер? Пришла просвещать отсталые умы? Драко Малфой стоит чуть поодаль, облокотившись плечом о каменную колонну. Его волосы будто светятся в лучах неона и зачарованного шара. Пальцы - такие изящные и длинные, держат бокал, в котором искрится что-то явно покрепче сливочного пива. Улыбка на красиво очерченных губах - хищная, наглая, как надрез. А в глазах холод всех льдов Антарктиды разом взятый...   Гермиона старается не покраснеть, не смутиться, но все тщетно. Предательский румянец расползается по лицу, обжигая щеки и шею.  Хочется тут же встать и уйти. — Боюсь, на всех не хватит света моих знаний, — отвечает спокойно. Как будто репетировала заранее. — Хм,— улыбка-оскал становится шире. — Тогда пей. У нас правило - новичкам наливают двойную порцию. — Это когда такое правило появилось? — Джинни тут же вклинивается в эту холодную, колючую беседу. —  С сегодняшнего дня! — вмешивается Пэнси Паркинсон, появляясь, словно из воздуха. Её глаза блестят, а короткая форменная юбка задирается, когда она плюхается на диван рядом с Гарри. Друг пялится на бледные бедра девчонки секунду, а затем отводит глаза, краснея, как варёный рак. Гермионе стыдно и за него, и за себя.  — Мы тут, кстати, решили поиграть.  Вы с нами? Грейнджер не хочет. Ни играть, ни пить. Но ей уже протягивают стакан с каким-то алкоголем, Джинни уже заинтересовано расспрашивает о правилах, а Гарри все так  же пялится на чужие ноги.   — Правда или действие? И что тут нового? — беседу поддерживает Голдстейн, отпивая из своего стакана. Гермиона нюхает то, что ей предложили выпить. Оно пахнет резко цитрусом и корицей. Девушка не знает ни названия, ни градуса. Но ловит на себе насмешливый взгляд Малфоя и отпивает первый глоток. Пускай не думает, что она боится! Горло обжигает и на глаза наворачиваются слезы. Она пробовала алкоголь - вино дома с родителями на Рождество, да и с ребятами в гостиной Гриффиндора девушка иногда может позволить себе сливочное пиво... Но это что-то убойное, крепкое, словно чистый спирт! — Ооо, наша всезнайка впервые пробует что-то крепче тыквенного сока,— Нотт тут же ее цепляет. — Что, никогда не пила огневиски? — Тео, хватит уже подкатывать яйца к старосте Гриффиндора. Тебе все равно ничего не светит! Она влюблена в библиотеку,— Малфой снова осаждает товарища. Гермионе неприятно слышать такое в своей адрес. Она не бездушная книга, не книжный шкаф! Но, естественно, никакой обиды девушка не демонстрирует. Тем более Малфою! — Если бы ты не перебил  меня, Голдстейн, то я рассказала бы о главной фишке!— Пэнси стреляет глазками в сторону парня и затем, не стесняясь чужих взглядов, лезет себе за пазуху и вытягивает оттуда маленький пузырёк с каким-то зельем. Только этого не хватало! — Добавим в игру каплю честности?— ее глаза горят азартом за поволокой хмеля. Народ гудит, кто-то оживлённо выкрикивает согласия, другие возмущенно протестуют. — Серьёзно? Сыворотка правды? Где ты ее раздобыла?— Эрни Макмилан пораженно смотрит на склянку, зажатую в ладошке Паркинсон.— Вообще-то, это зелье... — Я никого не заставляю играть, — ее тон понижается и звучит больше как угроза, а не освобождение от игры. — Так что? Поттер? Ты как? Продемонстрируешь нам свою хвалёную львиную храбрость? Гермиона закатывает глаза и оставляет свой стакан на край столика. Пить эту бурду она точно не будет. И ей очень не нравится идея с зельем. — Эрни прав, это незаконно,— лекторским тоном начинает Грейнджер, вспоминая, что она вообще-то староста!  — Использование сыворотки без разрешения преподавателя нарушает Школьный устав. — А ты его весь выучила? — насмешливо спрашивает Малфой. Он уже сидит в кресле, согнав оттуда Голдстейна. — Конечно, — отрезает девушка. И тут же ловит себя на том, как это глупо прозвучало. Драко тоже вообще-то староста, но, что-то ей подсказывает, он даже не открывал устав с правилами.    Пэнси взмахивает палочкой и трансфигурирует свой стакан в красивый кубок. Нотт тут же плескает в него вино, судя по темному насыщенному цвету капель, брызнувших на стол. Паркинсон обводит всех ребят насмешливым взглядом и нарочито медленно переворачивает склянку с сывороткой над кубком. — Гермиона,— рядом сидящий Гарри мягко задевает ее локтем.— Это же просто игра. — Сыворотка правды, Гарри, это не игрушка! — интонация девушки полнится упрёком и возмущением.   — Мерлин, да там всего капля, Грейнджер! Ну что ты такая скучная!?— упрёк Нотта больно задевает ее. Она не скучная вовсе, просто думает головой о последствиях. Кто ответит, если что-то пойдет не так? — Никто не принуждает тебя,— пожимает плечами Драко. Он тянется к кубку первым и делает хороший звучный глоток вина с зельем. — Хочешь - пей. Не хочешь - не пей. Тебя здесь вообще ничто не держит. И пока Гермиона хмурит брови и прожёвывает обиду, кубок пускают по кругу.  Глоток делает Нотт, потом Луна, смеющаяся звонко и отрешённо. Джинни, хмуро зыркнув на Малфоя, отпивает совсем немного. Гарри делает сразу два глотка, наверняка таким глупым образом пытаясь  впечатлять сестру Рона. Или Паркинсон.  Похоже, сейчас ему уже не столь важно. — Гермиона, — Джинни касается её плеча. Глаза у подруги серьёзные. — Хочешь - можешь не пить. Тебя никто не осудит... Нотт громко фыркает, словно отрицая слова девушки. Грейнджер разбирает злость: она не скучная, и не трусиха! И выпьет чертово вино, лишь бы заткнуть придурка! Она берет кубок, сглатывая вязкую слюну. Напиток пахнет ежевикой. На нее смотрят, кажется, абсолютно все. И Малфой. Мерлин, он даже не моргает...   Волнение вспыхивает в ней горячо и трепетно, заставляя сердце стучать быстрее. Девушка делает маленький глоток и чувствует, как вино расползается по горлу сладостью и острой кислинкой, а лёгкое тепло уходит в грудь. — Игра начинается, — объявляет Пэнси чуть театрально. — Я первая! Поттер, правда или действие? Благодаря вредности Снейпа, который постоянно наказывает гриффиндорцев за любую оплошность, Гермиона знает о Веритасеруме достаточно много. Еще бы! Она написала эссе длиною в десять свитков по этому зелью лишь за то, что пришла на урок пятью минутами позже звонка. И неважно, что ее задержала декан. Сыворотка не имеет цвета и запаха, поэтому ее применение почти невозможно обнаружить. Использование зелья правды контролируется Министерством магии и в Хогвартсе запрещено. Но разве для слизеринцев писаны правила? Действие Веритасерума можно блокировать с помощью Окклюменции, так что это зелье не всесильно.  А еще его сложно сварить правильно,  оно требует опыта и умений. Но вряд ли Паркинсон изготовила сыворотку правды сама. Либо украла у Снейпа, либо же купила - у нее хватит на это и ума, и денег. Грейнджер прислушивается к себе, надеясь понять, действует ли уже Веритасерум. Снейп заявлял, что даже одной капли будет достаточно, чтобы разговорить кого угодно. Да уж, и она согласилась участвовать в этой глупости... — Правда!— голос Гарри звучит с явным вызовом. Гермиона переводит на него взгляд, в душе сочувствуя своему другу. Неужели он серьёзно думает, что сегодняшний вечер принесёт ему удачу в личной жизни? Возможно, был бы тут Рон, он уберёг товарища от глупостей. Хотя, кого Гермиона пытается обмануть? Уизли хлебал бы из этого куба зачарованное вино первее Малфоя. Когда-нибудь его погубит этот дурацкий азарт! Но Рональда утащила на свидание Лаванда, которую в целом не часто зовут на вечеринки. Так что за все действия Гарри отвечать придётся, скорее всего, именно Гермионе. Поттер поправляет очки и откровенно храбрится. У него взъерошены волосы, красные щеки и глаза блестят, словно в лихорадке.   Паркинсон улыбается, закусив пухлую губу. На диване как-то становится мало места. Гермиона чувствует, что соприкасается с друзьями локтями и бёдрами, и ей душно, и жарко. В окружении  студентов, разгорячённых алкоголем, азартом и желанием нарушить как можно больше правил школьного устава, она ощущает себя лишней. — Ты когда-нибудь хотел поцеловать кого-то из слизеринок?— в голосе Пэнси слишком много коварства и неприкрытого намёка. Не нужно быть мудрецом, чтобы понять, куда клонит девчонка. Но это же Гарри! Может, в детстве он и победил Темного Лорда, но очков сообразительности это ему не прибавило. Парень моргает пару раз обескураженно, а затем его губы выгибаются в дурацкой улыбочке. Он еще больше краснеет, затем ладонью трет шею... На  секунду в комнате воцаряется тишина, и даже музыка будто стихает. — Да, — выдыхает он наконец, чем всколыхивает волну горячечного приглушённого шёпота и смешков. — Хотел. — Оу! — Джинни вскидывает брови, а Пэнси довольно хохочет, как бы невзначай касаясь ладошкой колена парня. Мерлинова борода, она ведь его соблазняет! Гермиона не успела выяснить, рассматривает ли ее подруга еще Гарри в качестве кавалера, или уже нет. Но поведение Паркинсон все равно слишком откровенное, слишком вызывающее, что у Гермионы самой тоже краснеют щеки. — Ладно, Поттер, твоя очередь, — тянет Нотт, подавляя смешок. Гарри, судорожно сглотнув, обводит взглядом компанию. — Джинни, правда или действие? Не стоило ему этого делать... Та вскидывает гордо подбородок. Гермиона всегда поражается храбрости своей подруги и ее периодической глупости.. — Действие,— смело и уверенно заявляет Джинни. Что ж, умно. Возможно, Гермиона поступит так же... Гарри моргает глупо пару раз, точно не ожидая ничего подобного. Наверняка он напрямую собирался выпытать у нее, как сестра Рона к нему относится, но девушка его переиграла. — Я…  Эээ… — тянет Поттер, как всегда, когда не знает, что ответить. Гермионе становится немного смешно.  — Эмм... Ну поцелуй кого-нибудь, кого выберет Паркинсон. Блейз смеётся вголос. Его густой, раскатистый смех подхватывают и другие парни. — О! Отлично, — Паркинсон хлопает в ладоши, глаза её горят. Она нарочито медленно поворачивает голову и встречается взглядом с Забини.  Девушка улыбается, подмигивает ему, а потом, неожиданно, тычет пальцем в Гермиону. Когда до большинства играющих доходит смысл задания, комната переполняется гомоном, смехом и улюлюканьем. Гермиона ничего смешного в этом не видит. Она лишь чувствует, как у нее мерзко потеют ладони, и краска стыда в который раз за вечер обжигает щеки и шею. — Ты, вероятно, шутишь, да? — сипло спрашивает Грейнджер у Паркинсон, впиваясь в нее неприязным взглядом. — Правила есть правила, — сладко тянет Пэнси, небрежно взмахнув руками. Одна из ее ладоней находит себе место на плече Гарри. — Или ты трусишь? Поттер отводит взгляд, нервно поправляя очки, словно ему неловко, но он старается этого не показывать. Гермиона пытается выдавить возмущение, но ее останавливает Джинни. Взяв подругу за руку и коварно улыбнувшись, она тянется к Грейнджер, словно действительно собирается ее поцеловать. Девушка замирает, чувствуя запах знакомых духов - что-то с жасмином и яблоками. А потом губы Джинни легко касаются её щеки, задерживаются на мгновение, и ничего больше не происходит. В комнате взрывается смех, кто-то свистит, кто-то выкрикивает непристойные комментарии. Гермиона отстраняется, лицо пылает, сердце бьётся, как безумное. — Э, так не пойдет! Это разве поцелуй!? — Теодор возмущенно ерепенится, перекрикивая весёлую толпу. Еще бы! Он точно приготовился к какому-нибудь максимально развратному зрелищу! — Не было уточнений, я знаю правила игры, Нотт,— Джинни говорит спокойно, тут же пресекая все попытки ей перечить.— Теперь моя очередь. Она обводит взглядом ребят и останавливается на Луне. Лавгуд, как всегда, выглядит так, словно находится не здесь. Гермиона порой чувствует неловкость рядом с ней, будто девушка явилась сюда из другой вселенной. Скорее всего, Джинни решила, что подруга заскучала, поэтому выбирает из всей толпы именно ее. — Луна, правда или действие?— она улыбается, легко пихая Гермиону в бок. Та все еще ощущает напряжение в теле и смущение, но понемногу ее отпускает. В конце концов, они с Джинни обнимаются, и даже пару раз спали в одной кровати тем летом на каникулах. Но Гарри она определённо выскажется! — Правда,— мягко улыбается загадочная девчонка, поправляя белокурый локон. — Тогда признайся, какой у тебя самый нелепый страх,— играй они в шахматы, то Гермиона сказала бы, что Уизли слила свой ход.  Хотя, с другой стороны, о симпатии Луны и так все знают, да и мыслями своими она часто делится когда хочет и с кем хочет, не учитывая пожеланий вынужденного собеседника. У нее что ни спроси, все обернётся околесицей. Лавгуд думает мгновение, наклонив голову и уставившись куда-то в пространство, а затем улыбается шире и приступает к ответу: — О, у меня есть один нелепый страх. Порой, когда я целуюсь с Невиллом, то боюсь, что все наши поцелуи - это просто способ передать друг другу сновидения, которые мы случайно проглотили. А что, если рот - это вовсе не рот, а дверь в чужую память? И каждый раз, когда мы целуемся, кто-то в параллельном мире теряет кусочек своего детства? Повисает неловкая пауза. Умозаключения Луны всегда сумбурны, замысловаты, нелепы и глубоки. Так глубоки, что простому смертному никогда не добраться до сути. Невилл краснеет - ему не привыкать это делать от подобных откровений подружки. — Но больше всего я боюсь, что однажды утром проснусь и пойму: все слова - это ключи, но двери исчезли и их теперь никогда не найти больше,— продолжает монолог девушка, поправляя серьгу в виде редьки: — А ещё я иногда опасаюсь, что «никогда» - это просто место. И оно пахнет пустым заварным чайником, в котором был чай из еловых шишек... И еще... Гермиона хочет, как-то остановить поток мыслей подруги, но она понятия не имеет, что тут можно сказать. — Ладно, Лавгуд, мы поняли уже, что Лонгботтом ужасно целуется! Иначе как объяснить все эти мысли в твоей голове во время поцелуя?— перебивает ее Пэнс, решая взять ситуацию в свои руки. Ребята одобрительно хихикают, оценив шутку, но Луну, кажется, это вообще не трогает.— Давай, спрашивай, твоя очередь. Луна взбадривается, нетерпеливо пару раз поёрзав на пуфике, который расположился между креслами Нотта и Блейза. Она задумчиво вертит серьгу-редьку, а затем, чуть нагибается вперед, выглядывая из-за Теодора и  переводит взгляд на Малфоя. — Драко, правда или действие? — мягко спрашивает она, обращаясь к нему по имени, будто приглашая к чаепитию, а не к игре, где все хотят увидеть друг друга в самом невыгодном свете - опозоренными или, на худой конец,  раздетыми. В комнате стихают шуршания и голоса, только музыка звучит, как и прежде. Воздух сгущается, становясь плотным и душным, словно перед грозой.  Кому, как не Малфою, ненавидеть подобные игры, где каждый твой взгляд и каждое слово могут ударить по чрезмерному эго и тонкой душевной организации? Но, само собой, он не отказывается. Парень откидывается на спинку кресла, вальяжно и показушно закидывает ногу на ногу, кривит губы в своей вечной фирменной ухмылке: — Правда, Лавгуд.  Давай, развлеки меня, — манера его речи, поза, взгляд - все говорит об открытом вызове и нарочитой беззаботности, словно он прожил уже три жизни и ничем его более не удивить. Это одновременно и в одинаковой степени  восхищает и раздражает Гермиону. Луна улыбается, будто слышит что-то, что слышит только она, и медленно, даже ласково произносит: — Когда ты в последний раз плакал? В этот раз тишина кажется оглушительной. Граммофон, скрипнув, тоже замолкает. Кажется, можно расслышать шорох секунд, осыпающихся в вечность. Гермиона чувствует, как ее разбирает дичайшее любопытство, щекоткой задевая что-то внутри.   Драко моргает один раз. Второй. Его лицо не меняется, не выражает никаких эмоций, но что-то проскальзывает в холодных серых глазах - что-то осторожное, колючее, совсем мимолётное, как старое, забытое всеми воспоминание, о котором не хочется помнить. — С чего ты взяла, что я плачу? —  голос Малфоя спокоен, но в нём появляется нота едва различимого раздражения. Напряжение повисает над их столом, заваленным выпивкой и стаканами. Гарри рядом с Гермионой ёрзает, Джинни хмурится. Этот вопрос неудобный, и все это понимают, ну кроме той, кто его задал. Луна склоняет голову и невозмутимо отвечает так, будто говорит о своих любимых мозгошмыгах: — Каждый человек хотя бы раз плакал. Или ты не человек? На секунду идеальный фасад безэмоциональной маски Драко даёт трещину под действием Веритасерума. Интересно наблюдать за тем, как он борется пару секунд с действием зелья, в итоге неохотно ему сдаваясь.   — В прошлом месяце, — цедит сквозь зубы, из последних сил задерживая между резцами правду. Он не сводит с  Луны злого, ледяного взгляда и от напряжения сквозь тонкую светлую кожу видно, как на шее проступают вены. Маклагген успевает мерзко хохотнуть, но под взглядом Драко быстро сдувается. Никто больше не решается комментировать происходящее. Гермиона замечает, как в соседнем кресле напрягся лучший друг Малфоя - Забини. Он мельком бросает взгляд на товарища, а затем почему-то смотрит на нее. Это смущает, и Грейнджер приходится отвернуться, сосредоточив внимание на Гарри. К слову, вот кому вообще нет дела  до откровений Малфоя! Ее друг бессовестно разглядывает неприличное декольте Пэнси, пока та делает вид, что слушает Драко. Впервые у Гермионы возникает занятная мысль: возможно, Гарри  что-то ей недоговаривает. Между ними нет секретов ( почти. Свою тайну она доверила лишь дневнику и Джинни), она в курсе его симпатии к сестре Рона, и в курсе того, что самому Рональду это не по вкусу... А что если у нее устаревшая информация? Тем временем гулкие перешёптывания, как прибой, окутывают комнату. Луна лишь дёргает плечами, видимо, удовлетворившись ответом. Малфой же прикрывает глаза на мгновения, втягивает носом воздух. Самообладание к нему возвращается вместе с расслабленными плечами и привычной ухмылкой. — Да уж, с фантазией у когтевранцев туго. Могла бы спросить что-то более личное, — бросает он лениво, увлечённо разглядывая перстень на пальце, скорее всего, чтоб ни с кем не встретится взглядом. — Но теперь моя очередь. Малфой довольно щурится, постукивая пальцами по подлокотнику кресла.  Он медлит со своим решением, и пауза затягивается. Ребята начинают ёрзать, ожидая, кого выберет слизеринский принц. Ухмылка его лукава, а взгляд цепкий, как рыбацкий крючок. Он скользит от участника игры к участнику, задерживаясь на каждом по паре секунд. Вот серые глаза цепляются в Маклаггена, пробегаются оценивающе по Джинни и останавливаются на Гермионе. Грейнджер замирает, словно заяц, пойманный в силки. Пульс шарахает по вискам, в горле пересыхает, волнение сковывает глотку. Кажется, она даже задержала дыхание. Уголок губ Драко чуть приподнимается в улыбке, девушка, будто в замедленном кино наблюдает, как Малфой открывает рот, но вместо своего имени слышит другое:    — Паркинсон, правда или действие? — наконец произносит он и переводит свой взгляд на подругу. Пэнси закатывает глаза  и коротко смеётся, одёргивая невозможно короткую юбку. — Действие, конечно, —  не раздумывая отвечает, чуть приподнимая бровь. В комнате слышны смешки и подначки, Гарри перестаёт тянуться за стаканом и исподтишка разглядывает Паркинсон. Гермиона отчего-то снова чувствует напряжение. Рано или поздно выберут и ее... Малфой дразнится коварной ухмылкой и глядит на Пэнси в упор, словно желает прочесть ее мысли: — Паркинсон, помнишь прошлую игру на тех выходных?— начинает издалека Малфой, и тень мстительной радости проскальзывает в серых глазах.— Ты же не думала, что я забуду? Слушай, свое действие: поцелуй того,  кого тайно хочешь больше всего в этой комнате. На мгновение повисает тишина, а потом взрывается гулом голосов, хохотом, шёпотами и одобрительными выкриками. Кто-то свистит, кто-то закатывает глаза, а Забини внезапно кашляет в кулак, отводя взгляд от товарища. Пэнси замирает на секунду, но её губы тут же складываются в вызывающую усмешку. — Ты мстительная сволочь, Малфой… — она медленно проводит языком по нижней губе, оглядывая компанию. — Уверен, что  хочешь это увидеть? Малфой лишь разводит руками в театральном жесте, словно говоря ей: «ты сама предложила эту игру». Пэнси облизывает губы, в её глазах вспыхивает азарт. Она медленно встаёт,  поправляя короткую юбку. Все взгляды прикованы к ней. Блейз ей нагло подмигивает, за что получает от девушки совершенно маггловский неприличный жест в виде среднего пальца. Малфою же Пэнс адресует колючий взгляд. Гермиона перебирает в голове варианты, которые могут быть во вкусе Паркинсон. Хогвартские дамские комнаты полны слухов и пересудов. В список возможных парней она относит Нотта, Маклаггена, Эрни и даже Гарри. А, ну и Малфоя, само собой... Тем временем, к огромному удивлению Гермионы, Пэнс делает шаг в сторону,  останавливается перед Поттером. Гарри вскидывает голову, лопатками вжимаясь в мягкую спинку дивана. Его глаза за диоптриями очков округляются, на лице читается смесь ужаса и... Желания? Мерлин, Гермионе тут же хочется отвернуться... — Ну что, красавчик, — Пэнси наклоняется, её голос становится низким, чуть хрипловатым, — Знаю теперь, что ты не против. И прежде чем кто-то успевает что-то сказать, она хватает Гарри за воротник рубашки и притягивает к себе. Поцелуй получается громким - с пошлым причмокиванием и  явным намёком, что Пэнси не из тех, кто стесняется. Грейнджер ошарашенно отшатывается в сторону от парочки, наваливаясь на Джинни. Кто-то из толпы свистит, кто-то нецензурно выражается, кто-то хлопает... Гермиона чувствует, как её лицо заливает стыдный жар. Наконец, Пэнси отстраняется, проводя пальцем по губам парня, размазывая остатки сливового блеска, и медленно оборачивается на Малфоя: — Доволен? — в ней нет ни смущения, ни стеснения, ни стыда. Только уверенность и азарт.  Она еще раз поправляет юбку, и прежде чем сесть на свое место рядом с ошарашенным Гарри, который, кажется, завис, как папин старый компьютер, бросает горящий, надменный взгляд на Драко.   — Правда или действие, Грейнджер? Гермиона еще не успела отойти от шока, который в ней вызвал поцелуй Пэнси и Гарри, как наваливается новая волна смятения. Это что, сейчас ее очередь? Она бросает взгляд на Джинни, но та выглядит спокойной: подруга пожимает плечами и ободряюще улыбается. Кажется, сильнее, чем сейчас, Гермиона волновалась только перед экзаменами. Ее охватывает такая буря чувств, что сердце готово выскочить из груди. В голове начинается какой-то ураган из мыслей: тех, которые она хочет скрыть, тех, которые кричат ей, чтобы она ни на что не соглашалась... Нужно собраться! Это ведь всего лишь дурацкая игра! Она ловит на себе взгляды ребят, замечает волнение Джинни, отрешённость Гарри - интересно, от чего его больше развезло - от алкоголя или поцелуя? Малфой награждает ее нечитаемым взглядом и Нотт слишком заинтересованным. Ей неудобно, и она мимо воли сводит лопатки вместе. На языке вертится сказать «правда», но девушка пересиливает себя. На провокационные вопросы ей отвечать совсем не хочется... — Действие,— Грейнджер решает пойти по пути Джинни. Пэнси хмыкает и снова закусывает губу. Она размышляет пару мгновений, пока толпа оживлённо обсуждает возможные задания. Гермиона краем уха слышит трёп Маклаггена, который был бы не против, чтоб Грейнджер кого-то тоже поцеловала, а Эрни хотел бы что-то «погорячее». От таких заявлений девушке становится по-настоящему не по себе. — Что ж...— она закусывает край большого пальца, стрельнув глазками сперва на Малфоя, а потом на Поттера.— Ты уверена? Лукавость Паркинсон определенно напрягает Гермиону. Мерлин, только бы ей не пришлось никого целовать! Зачем она выбрала действие? Паника пузырится в крови, заставляя девушку нервничать и потеть. — Пэнс, — в голосе Блейза предупреждение. И это удивляет Гермиону: когда это слизеринцы жалели гриффиндорцев? Она определённо поразмыслит над этим в другой раз, когда перестанет мысленно истерить. — Ты затягиваешь игру. — Не терпится самому поучаствовать? Хочешь на место Грейнджер? — ехидничает девчонка. Ее совсем не заботит Забини и его раздражение.  Пэнси подмигивает ему и наконец-то озвучивает задание: — не бойся, Грейнджер, я за женскую солидарность. Тебе всего-то нужно снять с себя один предмет одежды. Обувь и носки не в счет! У Гермионы от шока в ушах возникает вакуум. Если в начале игры за столиком были только те, кто играл, то сейчас собрались все посетители импровизированной вечеринки. Девушка испуганно оглядывается, стараясь силой воли заглушить писк в ушах. Ропот охмелевшей толпы старшекурсников нарастает постепенно, от редких смешков до оглушительного присвистывания и воплей «О да!», пока не сливается в одну громкую шумовую волну. Гарри резко оборачивается к Пэнси, будто собирается возразить, но замирает, так на это и не решившись. Все с Поттером ясно! Джинни же звучно вдыхает воздух, сжав кулаки на коленях, и посылает в Паркинсон очень недоброжелательный взгляд. Все это Гермиона наблюдает словно со стороны. Она машинально в уме перебирает свой наряд: свитер, брюки, кроссовки… Паркинсон глядит выжидающе, и в ее глазах нет ни злобы, ни издевательства. Простой азарт и вызов. И любопытство. Понятно же, слизеринка ждет, что Гермиона заартачится, испугается, начнет себя вести так, как, собственно, и должна поступить адекватная девушка, староста и отличница! Она не… Не девица легкого поведения, чтоб раздеваться на потеху публики!  — Ты можешь отказаться, — голос Джинни звучит уверенно и спокойно. Она бросает на Поттера испытывающий взгляд, и тот словно оживает: — Да, точно. Это игра и… — И если ты откажешься, то тебе будет штраф! — Нотт своего не упустит. — Поверь, он будет хуже задания! — Нотт, закрой свой рот, а то дурно пахнет! — Джинни чуть приподнимается, но Гермиона резко выдыхает и довольно решительно хватается за края свитера. Под ним майка! Слава Мерлину, Годрику и Богу, что она прислушивается к маме, которая все боится за здоровье дочери и опасается сквозняков замка! — Все нормально, — нет, она не слабая, и не трусиха. Она ведь из Гриффиндора. А красно-золотые никогда не сдаются и не отступают.