Часть 2

Ей кажется, что лицо сейчас просто вспыхнет ярким пламенем -  так горят щеки. И  пекут искусанные губы. Это дурацкая привычка, но она ничего не может с собой поделать в моменты острого неподдающегося контролю волнению, вот как сейчас. Ей приходится чуть высунуться вперед, почти на край дивана, чтоб не задевать локтями притихшего Гарри и взволнованную Джинни. Она уверена, что в обиду друзья ее не дадут, и ничего смертельного в том, чтоб остаться в одной майке нет, она ведь не догола разденется, и вообще, ее и так все видели в футболках, и… Поток мыслей нескончаем, и заставляет виски ныть. Гермиона опускает глаза в пол, чтоб не видеть насмешливых взглядов толпы, которая активно ее подбадривает. Ей от дружного скандирования «Давай! Давай!» становится еще неуютней, хотя казалось бы, куда больше? Девушка цепляется влажными, дрожащими пальцами в край вязанного свитера, который ей подарила Молли. Да, миссис Уизли наверняка пришла бы в ужас, узнай, чем тут сейчас Гермиона занята. А мама!?   — Да что ты там копаешься? — нудит Нотт сквозь гул толпы. — Ох, точно! Ты ведь наверняка еще ни разу ни перед кем не раздевалась…. Грейнджер так резко вскидывает голову, что тупая боль пронзает затылок. Рука сама дергается к палочке – это уже слишком. Хочется заткнуть придурка, и даже не важно, что ее за это наверняка накажут! — Нотт, то, что ты в общей комнате раздеваешься перед Малфоем и Забини каждый вечер, тоже ничего не значит, — Уизли говорит это громко, перекрикивая смешки и перешёптывания. — Или мы чего-то не знаем о вас, ребята? Шутка нравится нетрезвому обществу. Кажется, на короткий миг все даже забывают о Гермионе и ее жалких попытках расстаться со свитером. Сыплются новые подколы, Забини выражается нецензурно, затыкая Теодора, Малфой просто сверлит товарища взглядом. Грейнджер пользуется мгновением и наконец-то стягивает одежонку. Почему у нее так дрожат руки? На секунду кажется, что она слышит собственное сердцебиение громче всех возгласов вокруг. Она бросает свитер на стол, повалив пустые бутылки. Гогот смолкает, чтоб затем снова взорваться одобрительными возгласами. На ней простая черная майка на тонких бретельках, плотно прилегающая к телу. Обнаженные плечи и ключицы обдает холодом, хотя в помещении нормальная температура. Гермиона сразу скрещивает руки на груди, словно стараясь прикрыться. Она силой воли заставляет себя оторвать взгляд от пола, ожидая увидеть в лицах ребят жалость, насмешку, презрение и пошлое желание. Ей стыдно, и глупо это отрицать. Джинни ободряюще улыбается. Гарри опять утопил свой взгляд в декольте новой подружки, и происходящее ему мало интересно. Нотт глядит зло, пошло ухмыляясь, Забини разглядывает свои ногти, Луна в целом смотрит сквозь Гермиону, а Малфой… Ох, ей не хочется встречаться с ним взглядом, но и отвести глаза не выходит.   Драко сидит все в том же кресле, упершись лопатками в мягкую спинку. В стальной холодной радужке Грейнджер видит собственное отражение – чуть сгорбленная, испуганная, зажатая… Стоит ли ей воспринимать Малфоевскую едва заметную, острую улыбку за привычную насмешку? Его взгляд цепкий, тяжелый, скользит по ней быстро, словно ощупывает, и ей снова хочется надеть свитер обратно. Драко задерживается на девичьем лице дольше, чем следовало бы. Он как будто оценивает её решимость, её смелость. Или же это ей просто кажется на фоне адреналина от истерического глупого поступка?  — Пойдет! — выносит вердикт Паркинсон, а Драко, оборвав их с Гермионой зрительный контакт, отводит взгляд, будто ничего не было —  Давай, Грейнджер! Кому готовиться? Может, выберешь Блейза? Он из трусов выпрыгивает, как хочет сыграть!     В комнате шум. Забини хмыкает и адресует Пэнси средний палец. Очень не по-джентельменски с его стороны.   Гермиона выдыхает. В груди рождается странное, горячее чувство какой-то неадекватной гордости за саму себя. И ей не хочется убегать. Она сделала это. На зло Паркинсон, на зло Нотту, на зло страху внутри неё. Но Теодору его гадкую шутку с рук она не спустит. Поэтому... —  Нотт, правда или действие? Толпа оживляется. Кто-то в предвкушении шоу потирает ладоши, Блейз пихает Тео в плечо кулаком. Тот лишь криво ухмыляется: — Правда, конечно, — сощуривает наглые глаза. — Это вы, гриффиндорцы, прячетесь за глупыми действиями. — Эй! — недовольны выкрикивает Паркинсон, которая тоже отказалась от «правды». — Просто у парней язык - главное оружие. А на действия, чаще всего, просто не хватает смелости. — Подеритесь еще, кто круче, — Фыркает Маклагген. — Давайте быстрей! Мне тоже надоело быть просто зрителем! — Не терпится остаться без штанов, Кормак? — комментирует речь парня Эрни. — Уж пускай лучше раздеваются девчонки! Все опять смеются, а Гермиона судорожно обдумывает свой вопрос. Она пытается вспомнить все, что знает о Теодоре. Да, Нотт - противный, высокомерный, подлый, как и большинство слизеринцев.  Он позволяет себе наглое поведение потому, что его лучший друг староста и постоянно  вытягивает Тео из неприятностей. Сам по себе Нотт труслив - это не раз доказывали стычки с гриффиндорцами. Он любит нарушать правила, тискать девчонок и хвастать своими победами на любовном фронте. Мысли в голове оформляются во что-то дельное. Да, точно! Гермиона не раз слышала в женском туалете, как девочки между собой обсуждали Тео, горячо доказывая, что никто из них с ним не спал. А что если Нотт привирает о своих сексуальных подвигах? Тео продолжает ухмыляется, лениво откидываясь на спинку кресла, наверняка ожидая какой-нибудь банальной ерунды, чтобы потом опять съязвить. Гермиона тратит еще пару мгновений, чтоб чётко сформулировать вопрос. Главное не дать ему соскочить и уйти от прямого ответа. А сыворотка правды сыграет своё коварное дело... — Ты всем рассказываешь, что у тебя был... опыт с двумя старшекурсницами одновременно. Но я думаю, что ты лжёшь. Скажи правду, Нотт, ты ведь на самом деле еще...  Девственник? Гермиона смущена до предела, но старается не подавать виду. Красные щеки в паре к горящим ушам и так выдают ее состояние. Она залезла на очень личную территорию и подняла слишком щекотливую тему.  Ей хорошо известно, как парни реагируют на такие вещи, в конце концов, она ведь так долго дружит с Роном и Гарри! Оба ее друга тоже еще не успели лишиться невинности и страшно переживают по этому поводу. Наверное, все парни такие... В комнате повисает глухая, вязкая тишина. Воздух будто сгущается, становясь плотным и душным. Несколько человек неловко кашляют, кто-то шипит «Вот это да…», а потом, как удар грома, взрывается гогот - гулкий, громкий, дикий, словно буря, разрастающийся по комнате. Гарри отрывается от своих мыслей и с удивлением смотрит на Гермиону, которая к этому моменту успела трижды пожалеть о своём вопросе. Забини прыскает от смеха, закрывая глаза ладонью, и  Паркинсон смеётся, снова приваливаясь всем телом к Гарри,  и Джинни... Даже Малфой теряет на мгновение выражение лёгкой отрешённости и собранности, позволяя губам расплыться в широкой нагловатой улыбке. Нотт, кажется, не дышит даже. По его лицу расползаются красные пятна. Он сжимает челюсть так, что вот-вот треснет эмаль на зубах. Желваки напрягаются, вена на лбу уродливо вздувается и пульсирует. Гермиона не может понять -  это он так зол или всеми силами пытается удержать те самые три капли Веритасерума, что сейчас выдавливают из него правду. — Ты… Ты что несёшь, Грейнджер?! Это... Это... — он замолкает, захлопнув рот. Глаза становятся шире, в них загорается испуг и стыд. — Ну же, Нотт, это всего лишь правда! Ну что ты ломаешься, как девчонка!  — саркастично подначивает его Джинни. — Я просто слышала в женском туалете, как одна из твоих «девушек» смеялась, что ты даже поцеловать ее не смог нормально,— добивает парня Гермиона. — Так что, я права? — Д-д-д-а, — яростно выдавливает Нотт, побагровев и зажмурившись. — Ну ты и сука, Грейнджер! Гермиона чувствует странное удовлетворение. Это даже лучше, чем получить «превосходно» по всем предметам. Самоутверждаться за чужой счет плохо, но Грейнджер старается думать, что она просто поставила на место наглеца, который перешёл ее личные границы. В комнате еще долго не смолкает гогот, пока Нотт сидит багровый, с трясущимися руками, вцепившись в подлокотники, будто это единственное, что мешает ему встать и сбежать. Несколько пустых бутылок с грохотом падают на пол, когда кто-то случайно задевает стол, но никто особо не замечает шума. Гермиона делает медленный вдох. Наверное, она должна чувствовать угрызения совести, но этого не происходит. В конце концов, ей кажется, все в курсе лжи Тео - это же Хогвартс, тут невозможно что-то утаить. — Не сука, а стерва,— резюмирует Пэнс, бросая на Грейнджер хитрый взгляд.— Скажи спасибо, что она не спрашивала про длину твоей второй волшебной палочки! И все снова смеются. Нотт медленно поворачивает голову, сверля Паркинсон злым, обиженным взглядом, губы его подрагивают, как у мальчишки, застуканного за враньём. Он пытается что-то сказать, но так и не находит слов. Гарри смотрит на Гермиону и глупо улыбается. Так, ему точно хватит пить. А Джинни тихо смеётся, сжимая её ладонь. Девушка улыбается подруге в ответ - что ж, не так уж и плохо на этих их вечеринках. К тому же, ей теперь можно расслабиться, скорее всего, ее больше не выберут. В любом случае, Грейнджер планирует побыть еще полчаса и уйти, прихватив в собой пьяного Поттера. — Ладно, Нотт, на самом деле это и так все знали,— Забини поддевает товарища, беззлобно улыбаясь. — Ой, заткнись! — рычит тот в ответ.— Что ж, вы сами решили задавать вопросы ниже пояса, так что потом не обижайтесь. Уизли, правда или действие? — Эй! Может быть, мы тоже хотим сыграть! — Блейз вставляет свое слово. — Она уже была. Давай я... — Я выбираю! — рявкает, облизнув губы и выдыхает зло. Его глаза горят гневом, и такое поведение, наверное, можно понять. Всё затихает. Гермиона чувствует, как холодок пробегает по спине. — Нотт... — тон Драко полон сдержанного предупреждения. Он бросает на друга холодный взгляд, чуть приподняв бровь. — Отвали, Малфой! — огрызается Теодор. — Моя очередь, и я сам решу, кому мне задать вопрос. Такой ответ не нравится Драко. На красивом лице заостряются скулы, и он прищуривается, сжимая губы в плотную полоску. Игра перестаёт быть весёлой, все больше вызывая напряжение. Гермиона вдруг понимает, что сейчас Нотт отыграется на Джинни. Но она при чем? Это ведь Грейнджер задала ему тот неудобный вопрос. — Повторюсь, Уизли, правда или действие? — чуть подаётся вперед.— Или боишься? — Кого я должна бояться? Мальчика-девственника? — подстёгивает Джинни парня.— Выбираю правду. Не спрашивай только про мою девственность. Я лишилась ее в начале этого года, так что... Удиви меня, Нотт. Голоса ребят сливаются в общий низкий гул. Кто-то смеется, кто-то перешёптывается. Грейнджер удивлена откровенностью Джинни. И немного задета, что таким важным секретом она не поделилась с подругой. Тео ухмыляется зло, мерзко, с наслаждением в уголках глаз, как у кошки, загнавшей мышь в ловушку. — Спасибо за подробности, детка, но меня волнует кое что другое,— медленно, смакуя каждое слово, произносит парень. — Это правда, что твоя подружка Грейнджер сохнет по Малфою? Тишина падает на комнату, словно кто-то воспользовался заклинанием немоты. Исчезают смешки, гогот, шёпоты и выкрики. Гермионе кажется, на нее завалились стены, сжав ее между собой, как пресс-папье. Девушка чувствует, как кровь, отхлынув от лица, с бешеной скоростью приливает обратно, раскрашивая её щеки и шею пятнами. В глазах мутнеет. Она резко поворачивает голову к Джинни, задерживая дыхание. Неужели сейчас все и узнают ее самый главный секрет? Жалкая отчаянная мысль вспыхивает в голове Гермионы - может быть, зелье уже выветрилось? Ей кажется, на нее смотрят все, хотя, отчего же кажется? Так и есть! Особенно остро ощущается взгляд серых холодных глаз, словно вскрывающий ее черепную коробку. — Это против правил, — голос Джинни звучит звонко и зло. Она стискивает кулаки и поджимает губы. — Спроси меня обо мне. — Отвечай на мой вопрос, Уизли, — ухмыляется Нотт, не тушуясь.— Это всего лишь правда, или как ты говорила? Ногти Гермионы больно впиваются в кожу ладоней. Повисает грузное напряжение. Девичье сердце бьётся где-то в горле, она не может повернуться к Малфою, но знает, что он смотрит.  Стыд смешивается с паникой, и Гермионе хочется провалиться в диван, исчезнуть, чтобы никто не смотрел на неё, чтоб не чувствовать неизбежного позора... Джинни медленно поворачивает голову к подруге. Привычная дерзкая улыбка дрожит под действием сыворотки правды. Ее карие глаза наполняются грустью, болью, отчаянием и  раскаянием. Грейнджер понимает - правда вскроется прямо сейчас, и что-то противное, липкое разрастается у нее в груди. — Неужели я угадал? — Нотт облизывает пересохшие губы, наслаждаясь собственной победой. — Ха! Ну конечно! Уизли, так да или нет? —  Нотт, завязывай,—  голос Пэнси звучит грубо. Она бросает взгляд на Малфоя, на Забини, а потом украдкой смотрит на Гермиону. —  Это низко даже для тебя. — Уизли... — А тебе завидно, да? Что, сам положил на Гермиону глаз? — неожиданно словесно атакует Джинни, резко вскочив на ноги. — Давай, Нотт, правда за правду! Теодор обескураженно моргает, не ожидая от девушки такой прыти. Комната будто замирает в ожидании, и воздух искрится в преддверии бури. — Да ты что, рыжая, — усмехается он, но голос его уже не такой уверенный. — Думаешь, сможешь меня переиграть? — Думаю, ты сам сохнешь по Гермионе, — огрызается Джинни. — Или по Драко, раз тебя так волнует именно эти двое.   Забини громко и звучно прыскает в кулак, а Пэнси качает головой, закатывая глаза.  Гул голосов опять становится громче, сливаясь с писком в ушах Грейнджер. Нотт краснеет и резко подаётся вперёд: — Да что ты… Больше терпеть Гермиона не может. У нее щиплет глаза от подступивших к горлу стыдных слез. Аналогичного позора она еще никогда не испытывала в своей жизни! Даже провальная контрольная по зельям не вызывала в ней такую степень унижения. Грейнджер резко встаёт, чуть не сбивая стол коленом: бутылки гремят в глухой тишине, одна падает и катится, проливая остатки сливочного пива... Она обязана прекратить этот цирк прямо... — Хватит,— Драко встаёт с кресла одновременно с Гермионой, резким жестом ладони убирая волосы со лба. Его тяжелый, острый взгляд останавливается на друге.  — Достаточно, Нотт. Теодор поднимает голову и сглатывает слюну, отчего дёргается его кадык. Он мнется на месте, но не решается возникать. В итоге, спустя минуту молчаливой бессловесной борьбы, Тео опускается в кресло и отводит глаза, что-то грубое буркнув себе под нос. — Этот раунд игры закончен, — итожит Драко, и в его голосе нет эмоций, только холодный, сухой приказ. На мгновение их с Гермионой взгляды пересекаются, и всё вокруг становится тише. Образы людей вокруг размываются, гул голосов делается глухим, тусклым, свет неоновой лампы искрит, голова идет кругом. Грейнджер думает, что в данную минуту Малфой ее просто ненавидит за то, что та невольно втянула его в такую историю. Пелена слез застилает глаза, и ей приходится первой отвести свой взгляд, чувствуя новую волну стыда и отчаяния. Все внутри нее на мгновение замирает, стискивая грудную клетку, прижимая ребра к сердцу, и единственное, что приходит в ее испуганный мозг - бежать. Поэтому она просто разворачивается на каблуках и опрометью дёргается к двери. С нее хватит на сегодня веселья. Гермиона не слышит, как ее зовут, как кричат ей вслед. Она выскакивает в темноту, желая вырваться не только из душной комнаты, но и из собственной кожи, из тела, только бы не видеть больше этих стен, этих лиц, этих усмешек. Этих серых, холодных глаз...