Часть I. Обучение. Глава 1. Прощание

Во имя сохранения памяти о себе отцы-основатели оставляют семь государств и семь школ. В те давние времена вступить в ряды доблестных адъюраторов мог лишь кто угодно, в ком обнаружится источник силы, а в лекарями делались самые милосердные и желающие творить жизнь. Путь адъюратора - гордость любого государства. До шестисотого года они занимаются политической, экономической, юридической, и многими другими науками. Но после путь адъюратора делится на множество дисциплин. Лекарь - единственный, кто способен практически созидать вторую жизнь. Первые лекари лечили всё: тело, душу, животных. Но к пятисотым годам это всё становится самостоятельными дисциплинами. Чтобы набирать силу, адъюраторам и лекарям требуются постоянные тренировки и тела, и духа, и естества. И эти два направления существовали до отцов-основателей. Третье направление жило и ранее, но получает название лишь с их приходом и окончанием Великой Войны. Мастера артефактов - настоящие созидатели этого мира. В те времена из под их рук сошло всё то, что помогает влиять на ход войны. По сегодняшний день мы пользуемся их наследием: защитные амулеты, бумажные талисманы, корабли, мосты и т.д. Всё это когда-то считалось исключительно военным преимуществом. Мастера чувствуют, как созидать для победы над врагом, а сегодня они созидают для мирной жизни…

<Основы истории мира. Введение. Стр. 2>

В летнее время, особенно в первый месяц, народ Мэрнора наслаждался солнечными деньками. Это то спокойное время, когда шёпот листвы успокаивал, а беззаботные тёплые дни усыпляли. Сезон дождей ещё не успел изуродовать землю грязью, а ветра не оголили деревья. Но так как почти все пути в столицу проходили вблизи рек, одеваться приходилось потеплее. И помимо прохлады, у воды всегда было странное свойство притягивать духов и большинство из них бродило вдоль берега. Правда, по предписанным старым манускриптам, первым долгом адъюратора являлось изгнание духов. Но сегодня их обременили совершенно иной работой. — Ваше высочество, — заговорил Артур. Этот человек возглавлял всё это путешествие от северного порта до столицы, сопровождая важного для всего государства человека. — Почему вы решили вернуться? Мы думали, поди, что вы уже сбежали, — засмеялся великан. Шутка показалась Барклаю странной, тому самому важному человеку. Ему пришлось провести шесть месяцев вдали от дома и это ещё не конец. Одно из условий Мирного Пакта - обучение будущих правителей в том государстве, что шло следующим по порядку. Кто и когда установил этот порядок, кто придумал такое странное условие, конечно же великие основатели, но из века в век за его исполнением следили строго. — Я должен доложить об успехах матери, да и с отцом хотел бы свидеться. Когда же мне удастся ещё вернуться? — за тяжеловесным вздохом последовало молчание. Барклай отстранился от окна кареты. Он опустил голову на подушки, обнял одну из них и закрыл глаза. Лет так до шести отец брал его на руки и покачиванием успокаивал. Почему-то это всегда ему помогало, а ведь слёзные истерики могли повторяться и ночью, и днём. Непокорный страх при каждом мгновении тьмы сковывал даже естество. Лишь ближе к десяти он научился справляться с надвигающимся ужасом и закрывать глаза без необузданного страха. Путь занимал несколько дней и приходилось делать короткие остановки. Барклай уже отвык, что абсолютно всё делали за него. Будучи учеником в школе основателя для него выделили слуг, но лишь для охраны и содержания комнаты и рабочего места в чистоте. В Тонро, например, это считалось роскошью. К слову, именно там и предстояло Барклаю познавать первые азы вхождения в этот удивительный мир энергии, духов и государственных неразберих. — Мог бы я помочь вам?— Барклай подошёл к одному из адъюраторов, что нёс сухие ветки. — Эм, — от предложенной помощи адъюратор на несколько секунд онемел. Адъюратор считался самым смелым, отважным и доблестным из всех существующих солдат, но мало кто из них мог себе позволить даже разговор со своими господами. Глаза адъюратора забегали. — Мой господин, мы скоро закончим. Прошу вас, оставайтесь на месте, — и быстрым шагом вернулся к своим заботам. Точнее сбежал на другой конец лагеря. Для приготовления обеда все слишком суетились, сновали то тут, то там. Единственное развлечение - следить за ними. Там тот, что повыше остальных, разгружал всё необходимое. Другой, что самый маленький и крупный - раскладывал всё к приготовлению похлёбки. Несколько человек стояло с двух сторон воображаемых границ лагеря. Но одного адъюратора не доставало и достаточно давно. Его сложно было с кем-то спутать. Высокий, широкоплечий… У Барклая всё ещё не хватало слов, чтобы его описать. В целом человек заметный, настоящий великан, да и единственный, кто хоть как-то разговаривал с ним в дороге. Если Барклаю не изменяла память, то его называли Артуром. Правда кто как ставил ударение. А какой вариант раздражал самого адъюратора? Не важно. Всё, что он помнил, как Артур отдал несколько указаний и направился куда-то прямо, теряясь средь деревьев. — А где ходит Артур? — Барклай дёрнул проходящего адъюратора за мантию, но тут же испугался вместе с ним. Правда тот вдобавок выронил все ветки. То был совсем юный парень, по всей видимости только поступил на службу и выполнял работу мальчика принеси-подай. — П-принц, — протянул он. — Прошу простить. А-артур, он, он на разведке. Всё-таки ударение на первую букву. Адъюратор быстро собрал ветки и убежал. Что же, раз никому нет до него дела, никто не замечал его присутствия, то почему бы не прогуляться? Пришлось аккуратно обойти лагерь, чтобы не попасться никому на глаза. В школе его уже постепенно начали обучать бою на мечах. В том государстве бои считались настоящим искусством, и первое, чему предстояло обучиться - контроль собственного тела. Барклай легко огибал деревья и прятался за ними, отчего покинуть лагерь оказалось довольно легко. Безусловно странно, что за главной целью никто-таки не следил. Вторая же задача немного сложнее - найти Артура. Он точно направился куда-то в сторону шума воды, но куда дальше? В свои годы Барклай ещё не умел различать потоки энергии или использованной силы. Его просто окружало это как запутанный комок и если задумываться о пути каждой нити, голова шла кругом. Ему и без того требовалась немалая доля концентрации, чтобы не поддаться этому напору. Чем старше Барклай становился, тем легче было себя контролировать. И учителя обещали, что обучат его настолько, что в будущем он сможет не только по использованной силе определять кто друг, а кто враг, но и по его энергии. Нужно всего лишь терпение и усердие. Это походило на личную борьбу с тьмой. Во ней виделось всё меньше кошмаров, а это могло означать одно - верное направление к цели. Справившись с ужасами ночи окончательно, Барклай должен превратиться в неуязвимого человека, ведь король не имел право иметь ни страхов, ни недостатков. Барклай брёл то прямо, то куда-то в сторону, словно бы давая себе время насладиться прогулкой. И вот река. Уже не удивляло, как же звук её мог отзываться даже в лагере. — Так и сгинуть недолго, никто и не заметит, — Барклай схватил подвеску под одеждой, пальцем поглаживая контур луны. Но это не то, чего стоило бояться, посему он подошёл ближе. Мутная вода, что не разглядеть даже дна. — Нет! — в ушах прогремел высокий раздвоенный голос. От неожиданности Барклай оступился, повалился наземь и руками попытался упереться в землю, но лишь съехал чуть вперёд по локоть оказавшись в воде. Она была настолько ледяной, что пальцы тут же свело. Руки раскраснели и дрожали. Несколько мелких камушков впились в ладони, а кожа на запястьях стёрлась и неприятно пульсировала. Прижав руки к груди, Барклай огляделся. Пальцы лихорадочно потирали подвеску. И как он раньше не заметил, что на другом берегу, пусть не напротив него самого, Артур стоял и разговаривал с кем-то … Нет, это было нечто. И оно приближалось уже к нему, Барклаю. Полупрозрачный серый женский силуэт, придерживающий подол платья. Одежда и волосы если и поддавались законам, то точно неизвестным Барклаю. Лучи солнца неестественным образом преломлялись и слепили глаза. Сложно точно разглядеть это существо, но всё тело охватывал первобытный ужас, парализовавший на месте. Такое случалось лишь несколько раз и всё в ночи, когда он боялся проснуться незрячим. Не то предки сыграли злую шутку, не то действительно проклятье, ведь у Барклая странная болезнь цветных глаз. Но именно эти глаза пытались сегодня разглядеть это нечто. За женским силуэтом вырастала тёмная фигура, надвигающаяся с невероятной скоростью. — Помогите мне! — раздвоенный голос звал его. — Прошу! Чем оно становилось ближе, тем сильнее тело пробирала дрожь, заставляя вновь почувствовать над ним хоть какую-то власть. Барклай попытался встать, но руки предательски задрожали и он вновь свалился. И всё, на что он был способен - зажмуриться и закрыть голову руками. Если это нечто так спокойно бежало по воде, то что могло помешать приблизиться? Ничего. Когда его плеча коснулась рука, Барклай вновь обрёл силы. Он вздрогнул и попытался отстраниться, но его уже агрессивнее схватили за плечи и потрясли. — Ваше Высочество! С вами всё хорошо? — адъюратор почти нависал над ним. — Что с вашими руками? Барклай опустил взгляд на запястья. Как по злому року, стоило увидеть стёртую в кровь кожу, руки свело от неприятной боли. — Никогда не покидайте лагерь, если Вам не велено, Ваше Высочество! — хоть Артур и не повышал голоса, но звучал устрашающе. Этот бас больно бил в голову. Барклай буквально сжался в его хватке, виновато отводя взгляд. — Хвала Основателю, хвала, что я успел. Барклай поднялся на ноги и попытался отряхнуть себя дрожащими руками, но Артур ему не позволил. Он сам опустился на колено и принялся приводить его одежды в более подобающий вид. — Вы понимаете, почему я злюсь, Ваше Высочество? По голосу-таки и не понять, адъюратор действительно ли злился иль пытался выдать безразличие за злость. Но и не признать своей ошибки нельзя, по крайней мере недостойно для человек его кровей. Барклай виновато опустил взгляд. — У принца это первый дух? — Артур поднялся. Он потянулся, разминая руки, похрустывая шеей. Наконец Барклай мог в полной мере разглядеть этого человека. Как и помнилось, Артур - высокий мужчина с широкими плечами. Идеалом мужской красоты его не назвать с таким большим надбровьем, но взгляд чувствовался куда более тёплый, чем его суровый вид. Широкие икры и большие ступни, действительно напоминал великана. Как и адъюраторы из лагеря, Артур облачён в тонкие латы с узорами, а на поясе красовались пустые ножны. Меч же лежал почти у самых ног. Но по всему этому стекали капли воды, а за самим Артуром тянулся мокрый след. — Д-да, — протянул Барклай. Ему стало не по себе. — В таком случае запомните это навсегда, Ваше Высочество, и будьте внимательны. Если дух коснётся человека, то лучшее, что может поджидать - смерть. Если не задумываться о страхе, что безусловно не отпускал тело ещё довольно долго, Барклай ощутил ещё одну важную вещь - восхищение адъюраторами и нежелание им становится. В замке ему предстояло пробыть не больше двух с половиной месяцев. Это и удручало, и радовало. Во время учёбы Барклай метался от мысли о скорейшем возвращении до желания пожить подальше от дома. Одна из причин подобных мыслей - мать. И она первый человек, на встречу с которым его повели раньше, чем с отцом. Никто насильно не волочил за руку, не подгонял с плетью в руках. Скорее даже слуга подстраивался под вялый шаг господина. Но Барклай не мог вынудить себя шагать быстрее. Наоборот, чем ближе он подходил, тем меньше сил оставалось на какие-либо движения, а завидев дверь и вовсе остановился. — Господин? — отозвал старый слуга. Тот уже давно служил при дворе и помогал новой прислуге освоиться. Его считали кем-то вроде учителя. — Мне обязательно сегодня идти? — Барклай и без того знал ответ, но что, если над ним сжалятся сами основатели и позволят оттянуть момент встречи? Было бы славно. Однако тяжёлый вздох слуги сказал сам за себя. Что же, он хотя бы постарался, а не послушно принял невзгоды судьбы. Что Барклай вообще помнил о своей матери? При каждой их встречи вместе со своей служанкой она вышивала непонятные рисунки. Если говорить со всей искренностью, на которую способен Барклай, то их вышивка больше напоминало отговорку от любых других дел. Он никогда не видел результата, а в процессе всё выглядело нелепым. Что же ещё? — С возвращением, Барклай. С благими ли вестями? — королева протянула это также, как и тянула иголку в ткани, медленно, но точно, попадая в самую цель. Барклай заёрзал на месте пряча руки, стараясь спрятать и нервозность. Леденящий душу тон. Он заставлял забыть всю подготовленную речь и оставалось надеяться, что ничего лишнего не сойдёт с языка. — Меня приняли в школу, — Барклай попытался скрыть собственную неуверенность, эту дрожь голоса, но со взрослыми это сложнее всего. Королева Юна отвела иголку от ткани и подняла глаза. Пусть и за несколько секунд, но она всегда умела делать невозможное: одним взглядом заставить чувствовать себя никчёмным, а вся тяжелая работа вовсе сделалась такой незначительной. Неужели глупо собой гордиться? Барклай тут же осознал: он совершил ошибку и не поклонился королеве. — Надеюсь, там ты представляешь себя лучше. Он еле заметно вздрогнул, закусив нижнюю губу изнутри. И в ответ так ничего не нашёл. Хотя в целом оно и не требовалось, королева вновь окунулась в своё дело, дошивая рисунок звезды. Приказа уходить не было, а стоять в тишине, которую нет-нет, но прерывал шорох ткани, становилось всё невыносимее. В ожидании Барклай перевёл руки вперёд, перебирая пальцы. — Что с твоими руками? — Упал, — Барклай опустил голову. Стоило ли рассказывать о всей ситуации? Думается, что нет. Бедный Артур получил бы наказание похуже, чем презрение матери. — Все дети падают. Будьте осторожны, молодой господин, — неожиданно для всех отозвалась Лесли, служанка королевы. Она отложила вышивку и подошла ближе. Барклай старался смотреть сквозь служанку, на мать. Королева Юна вновь вернулась к своей работе. Лесли осмотрела руки юного господина. Несколько небольших ссадин на ладонях и растёртые запястья. — Моя королева, можете не беспокоиться. Это быстро пройдёт, — служанка обернулась. Барклай проводил её взглядом. — Все мальчишки очень активные в этом возрасте. Что же ещё можно было рассказать? — Я-я бы хотел посоветоваться, мама, — он потирал пальцы. — Могу я не следовать пути адъюратора? — Изъясни же своё желание, — потребовала королева. Что же мог Барклай ответить? Честно признаться, что дух его испугал настолько, что брать на себя обязанность их изгонять не хотелось вовсе? Если он не ошибался, то помимо изгнания, существовало право на последнее желание. Перед отправкой на суд перед Богами и святыми, дух мог просить что угодно, а адъюратор не имел права не исполнить этого. Подобные гейсы не дюже пугали, ведь если кто-то из правящей династии нарушит его - весь его род будет проклят. А ведь и без того на плечах королей лежала судьба целого государства. — И чего ты желаешь тогда? — королева прервала тишину. На мгновение её руки замерли над тканью. Вот она отложила вышивку в сторону и выпрямилась в спине, как бы давая понять, что она готова слушать. — Я не уверен. Думаю, нужно изучить этот вопрос, — честно признался Барклай, но голос то и дело подрагивал, выдавая его нервозность. Он не мог понять, чего желало сердце, но точно понимал, что должен - стать достойным королём, чтобы не подвести ни отца, ни мать, ни своё государство. Хотя в действительности это слишком большая свобода выбора перед ним. Барклай слышал, что обычно своих детей отправляли туда, куда решали родители. Даже во время нахождения в другом государстве все ученики выбирали то, что им было велено. — Как узнаешь - возвращайся. Если это всё - ступай. Барклай кивнул и покинул комнату. Встреча закончилась лучше, чем он себе представлял. Встречи с матерью нельзя назвать ужасными, но они точно не долгожданные. Вот чего действительно Барклай не мог дождаться, так это услышать отца. Этот человек всегда хвалил, даже за самые незначительные вещи: первая выпущенная стрела, вечера в библиотеке, мимолётная дружба с мальчиками из конюшни. В памяти свежи те дни, когда мать становилась королевой, делая выговор и в присутствии слуг отчитывала за неподобающее поведение, а отец всегда оставался собой. Но вот прошёл первый день с момента приезда. Второй день. От отца не приходило ни письма, ни слуги. Могло ли что произойти? Барклай не в силах более ждать. Кто имел право запретить ему встретиться с собственным отцом? Принц он иль так, временный житель замка? Воодушевившись собственными размышлениями, оставаться на месте уже невозможно. Вечер ещё не поздний. Как рассказывал приставленный слуга, король Мартин каждый вечер проводил одинаково: поздний ужин, приём лекарств и сон. Вот Барклай и побежал в столовую. Звать кого-то на помощь не было времени, да и он достаточно взрослый, чтобы дойти куда нужно. Правда сказать Барклай всякий раз жалел о своих спонтанных решениях. Ещё при рождении его глаза отличались от любых других: один зелёный, второй - коричневый. Лекари боролись, чтобы ребёнок не потерял зрение, менестрели воспевали это как борьбу со злым духом, а цветные глаза - своеобразная метка выжившего. Какой бы ни была правда, все точно знали одно: при слабом свете Барклай терял зрение, различая лишь силуэты и неясные очертания окружающих. Так и сейчас ничего не изменилось. Пройдя несколько поворотов по памяти, он остановился. Вдоль стен развешено несколько чаш и даже не в каждой бледным пламенем горел огонь. Будь он настоящим, коридор освещался бы куда ярче. Нет, это огонь из энергии, и скорее всего она принадлежала королю Мартину. Насколько знал сам Барклай, одна из обязанностей короля - делится своей энергией для жизни замка. Либо это новые коридоры, либо в прошлом они были закрыты, иначе объяснить свою растерянность Барклай не мог. Куда же идти, куда поворачивать? Дотянуться до чаши с огоньком энергии, чтобы взять с собой, он не смог. Оставался один путь - назад. Но обернувшись, Барклай ничего хорошего для себя не увидел. Огоньки потихоньку растворялись, забирая с собой остатки света. Пути назад не было, оставалось только идти … нет, огонь погас по всему коридору. Барклай сделал несколько неуверенных шагов и нащупал стену. Пройдя немного вперёд, наткнулся на небольшой выступ, имитирующий колонну. Он сел вжавшись в угол и закрыл лицо руками. Всё, чему его научили лекари для борьбы с темнотой ночи - правильно дышать. Барклай слышал отчётливый стук, ноги дрожали всё сильнее. Духи? А может монстры? Мысли совершенно не могли сойтись в одну кучку, перед закрытыми глазами возникал нечёткий образ духа, его неестественность и веющий холодок. Но прежде, чем паника успела полностью овладеть телом, он понял - этот стук в ушах его собственное сердце, а холод - всего лишь напоминание, что в столице уже опустилась ночь. За очевидной мыслью пришли и воспоминания, что дворец ведь обложен защитными талисманами от духов, а монстры … так их не существовало вовсе. Но выглянув через тонкие пальцы, Барклай снова зажмурился, зарывшись в ночной рубашке. Хоть и казалось это невозможным, но Барклай-таки смог уснуть, дождавшись первых шорохов в коридоре. Наконец жизнь начала проявляться. И всё вновь начало повторяться по установленному расписанию: завтрак в безмолвии с матерью, утренние занятия с придворным учителем. После них у Барклая было какое-то время на себя. Оставалось выбрать занятие. По всем заветам материнских наставлений лучший выбор - библиотека, чтобы самосовершенствоваться и познавать мир. Однако настроение было далеко другим. Вечерняя вылазка не удалась, а это означало, что пора предпринимать вторую попытку. Уже более официально он отправил слугу известить отца о его приходе. Не имело значение, мог он иль нет! Барклай настроился на разговор. Возле кабинета короля двое адъюраторов по всей видимости тихо обсуждали наболевшие темы, но каким-то странным образом, недоговаривая всего до конца. Тайный язык? — И вот, — адъюратор слева указал в сторону коридора, затем приложил руки к груди, безмолвно кривляясь. Заметив Барклая, они приветливо засияли в лице, словно бы предыдущего разговора и не было. Один из адъюраторов зашёл в кабинет, но не успела затвориться дверь, как он тут же вышел, безмолвно заняв позу сторожащего солдата. Второй повторил за ним немедля. Потребовалась доля секунды, чтобы их лица сделались сосредоточенными и словно бы отстранёнными. И из кабинета короля вышел высокий светлый человек, разодетый в тонкие латы как любой другой адъюратор, но они выглядели более изысканными. Дверная ручка заскрипела от тяжести хватки его руки. — Рад приветствовать нашего принца, — весело заявил тот, еле кланяясь. Он хотел взять юного господина за руку, но тот спрятал руки. — Помните меня? Дядя Магнус. — Моих дядь зовут по-другому, — Барклай с недоверием прищурился, ступив чуть назад. — Робер и Гийом. — Принц, не разбивайте моего сердца, — этот человек театрально взялся за грудь, поспешно закрыв за собою дверь. Адъюраторы лишь быстро переглянулись, но казалось они даже глазом не моргнули, бесстрастно созерцая выступление. — Что вы хотите? Я пришёл к отцу, — как бы там не было, у Барклая была цель, он преодолел этот путь не просто так, не ради слов или встречи с незнакомцем. Некий Магнус сделал шаг к юному господину и опустил руку на его плечо. — Мой принц, ваш отец сейчас очень и очень занят. Случилась беда и ему нужно решать эту проблему. Понимаете? Лучше его не отвлекать, иначе он будет много ошибаться. Вы согласны, мой принц? Почему же в голову как паразиты лезли мысли, что с ним, Барклаем, разговаривали как с ребёнком? Он не только знал, но и понимал, как могла быть тяжела жизнь короля. Перед глазами было целых два примера: отец, бегающий всегда в делах, и император Тонро. Несколько раз Барклаю пришлось с ним встретиться и даже во время званого обеда или ужина его донимали советники или помощник. — Я всё знаю! — вырвалось у Барклая. Он даже удивился, что повысил голос. Но ещё больше его поразило то, как же быстро ноги унесли его с этого места. Нет, отец бы никогда не поступил так намеренно, он никогда бы не обидел его. Он король и действительно слишком занят. Может Барклай действительно помешал? Также не радостным известием дня стало ещё одно событие: к нему приставили мальчишку. Барклаю всегда говорили о наблюдении за миром, как важно делать выводы о происходящем. Однако новоиспечённый слуга совершенно ничего о себе не говорил: ни поступками, ни поведением. Что же удалось выяснить? Не обученный работе, пугливый и довольно мрачный для своего юного возраста. Не покидало ощущение, что взгляд этот принадлежал не ребёнку, а взрослому мужчине, повидавшему немало невзгод жизни. Когда они в библиотеке, он находился где-то позади. Во время тренировки на мечах стоял в стороне, наблюдая за всеми движениям, а стоило взглядам столкнуться, так хотелось найти место куда бы спрятаться. Несколько дней потребовалось привыкнуть к нему: к взгляду и новому слуге. Вновь сидя в библиотеке Барклай не выдержал. Захлопнув книгу, он обернулся и прищурился, силясь рассмотреть слугу. Тот стоял неподалёку, растирал руку, локоть, плечо, и как всегда осматривал каждое действие своего господина. — Почему ты просто ходишь за мной? — Барклай вцепился в свои рыжие волосы. — Молчишь и смотришь, — хоть этого и не хотелось, но в собственном голосе он чувствовал какую-то горечь. Грудь слегка сдавливало не то от обиды, не то от разочарования. Неужели он не достоин хотя бы обученного человека в услужении? — Вы ниче не приказывать, — негромко отозвался слуга со страшным акцентом. Впервые за всё время он не только заговорил, но и отвёл взгляд. — А я-я не знать, что делать. Никто не сказать мне о ваших вот и как-то так. Наступил момент молчания. Завывание ветра снаружи показалось настолько громким, что вызвало даже вспышку раздражения. Кто позволил ветру создавать столько шума? Барклай мучил тонкий локон волос: то накручивая, то растягивая. Но также ему становилось смешно. По виду этот мальчишка выглядел старше самого Барклая, возможно на год или два. — Действительно, — признался Барклай. Может со стороны не заметно, но внутри он разрывался от противоречивых чувств. Ему в помощь всегда присылали обученных слуг, а перед ним лишь тот, кто мог только открывать двери. Возможно ли, что это его маленькое испытание, управиться с одним человеком, прежде чем ему вверят целое государство? — Как твоё имя? — Этот звать меня Глент, — слуга потёр плечо. Его голос оказался неприятно хриплым и тихим. — Этот? — Барклай попытался сдержать улыбку. По всей видимости Глент не из этого края. — Его все звать Леонард… — О, второй учитель, — задумался Барклай, но почти сразу же отмахнулся. — Что же, Глент, давай договоримся, — встал и с важным видом подошёл к Гленту. Правда он немного не рассчитал, что тот окажется на полголовы выше, даже с тем, что сутулился. Пришлось отступить на полшага, чтобы не сильно бросалось в собственных глазах. — Ты делаешь, что я говорю, тогда будешь жить достойно. Если ты знаешь что-то, что должен знать я - ты говоришь. Если считаешь, что я делаю что-то не так, ты говоришь. А я буду сам решать, что предпринять, — за уверенными речами последовала не менее уверенная поза: он вскинул голову и выставил ногу вперёд. Глент с шумом выдохнул и, во имя Основателя! Всхлипнул. Он упал на колени, хватая Барклая за руку. — Я всё сделать, что прикажите. Клянусь! Только вы взять меня в слуги, скажите этому, что согласны, — жалобно молил Глент совсем как ребёнок, утирая слёзы. Барклай с некой брезгливостью вытащил руку сделав шаг назад. Даже на всякий случай обтёр её об одежды. Откуда у людей такая мания трогать его? — Будешь полезен, будешь моим слугой, а нет - придумаем, — осознание сказанного Барклаю пришло не сразу, но в тот же момент он возгордился собой. Он говорил как по-настоящему мудрый и справедливый король! И чтобы поддерживать этот образ, Барклай не давал себе продыху. С каждым днём приближалось время возвращения в Тонро, на учёбу в школе основателя. Глент рассказывал, как слуги украдкой шептались о приезде принца. Мол, зачем вообще он изволил явиться во дворец на столь краткий срок? Да и в целом люди знатного происхождения всего лишь тратили деньги от незнания, что же с ними делать. — Много ли они понимают?! — Барклай и сам не понял, почему же его это так беспокоило. И что за желание объяснить, зачем он вообще вернулся? — Ты тоже так считаешь? — Нет, — Глент точно не ожидал вопроса, что даже перепугался и отступил чуть в сторону. — Ты знаешь когда я теперь вернусь? Я знаю, что у короны нет столько денег, чтобы я мог приезжать каждый год на большие летние праздники. И я буду учиться, и учиться, и должен вернуться таким, что собственная мать должна меня восхвалять. Понимаешь? Я должен стать тем, кто решит проблемы неурожая, голода, сделает труд людей ценнее, чтобы мой народ был самым счастливым, а Мэрнор стал гордостью всего острова. А что если существует жизнь за Туманным Горизонтом? Они должны увидеть наш остров и сказать: вот, Мэрнор просто удивительное место! Лучшее из всего, что мы видели! Глаза выдавали Глента: с удивлением он внимал каждому слову, но в какой-то момент словно бы перестал понимать. — Туманный Горизонт - это граница в Великих Водах, которую никто так и не смог проплыть. Это ли было непонятным слуге? Но Барклаю казалось, что это единственное, что можно было не знать. Немного подумав, он отмахнулся от всего и вернулся к чтению. Никто, кроме него самого не смог бы решить насущных проблем, а для этого требовалось выбрать правильное направление для обучения. Некоторые необразованные считали это за глупость, отправлять учиться представителей знати в другое государство, но того требовал Мирный Пакт. Как понял сам Барклай, то было сводом правил, его переписывали каждые сто лет. В хранилищах у всех семи правителей было восемь копий этого Пакта. Барклай так и не смог найти тот, что подписывал ещё сам основатель его государства, Джонатан, а в Тонро он выставлен в зале трофеев. И одно из правил: каждое новое поколение обучается в школе другого государства в порядке очереди. Для хорошей учёбы следует понимать, что выбрать для изучения. До случая на реке, Барклай ходил в сомнениях на счёт пути адъюратора. Всё-таки это уважаемые люди и гордость любого государства. Адъюраторы - это доблестные защитники. И почти все короли и императоры выбирали адъюратора экономических или политических наук. Но после перспектива с вечным гейсом не давала покоя. — Мой господин, — где-то там вдалеке послышался знакомый голос. Глент учтиво поклонился и встал рядом. Они очередной вечер проводили в библиотеке. Пока Барклай был слишком мал для личного кабинета, где можно собрать все самые полезные книги, приходилось проделывать долгие путешествия. Местный Хранитель Знаний так ни разу и не показался, а библиотекарь приносил все нужные книги. Сегодня он читал про лекарство. — Господин решить пойти на лекаря? — безрадостно заметил Глент, осматривая книги с картинками. Барклай осторожно поглядывал на слугу, пытаясь понять его мысли о подобной идеи. Тот щурился, пока всматривался в названия книг. Не видел или не мог понять, что там написано? Немного посидев в молчании, Барклай аккуратно закрыл книгу и отодвинул в сторону. — Не думаю, да и какой хороший правитель будет травником? — возмутился Барклай, положив голову на стол. — Ты же хочешь стать моим слугой, значит должен быть полезен. Давай, скажи, что думаешь об этом? Такого Глент точно не ожидал. Он сделал небольшой шаг назад и крепко сцепил руки в замок. — Я-я ниче не могу знать, господин, н-но я могу узнать всё, что … — но не договорил. Барклай шумно вздохнул, перебивая слугу. — А что мне это даст? Я вот-вот уеду. Какой от тебя прок, — приподнявшись, Барклай потянулся. В ту же секунду Глент упал ниц, крепко сжимая руки в кулаки. — Я-я докажу, что будь полезен! — его бросило в дрожь. — Во имя основателя, поднимись! — вскрикнул Барклай. Какая же неловкая ситуация. И кому могло понравится, когда слуги так пресмыкаются? Может он импульсивно поступил, что решил его взять? — Ладно, Леонард будет присматривать за тобой, что путного может выйти. — Нет-нет-нет, — повторял Глент, приподнявшись. — Господин не забрать меня с собой? А-а как я буду учиться? — Глупый Глент, школа для слуг здесь и ты будешь меня ждать, — раздражённо протянул Барклай. — Пойдём, я голоден. Барклай заметил смену настроения слуги, но не понятно, то было разочарование, испуг или ещё что. Однако позднее стало любопытно. Идя по коридору, мимо них проходил учитель Леонард, обеспокоенный и чрезвычайно активный. Он отчитывался перед человеком, неким Магнусом. Барклай не стал задавать вопросов и лишь принял их приветствие, а вот Глент практически прижался к стене, стараясь обойти этих двоих. Так бы и проходил каждый день - уроки, тренировки, уроки, тренировки. С отцом встретиться так и не удалось. Дружелюбные адъюраторы несколько раз грубо разворачивали его у самых дверей или уверяли, что король отправился по делам. И либо они были не в курсе, где король, либо его обманывали, потому что короля Мартина никогда не оказывалось там, где у него должны были быть дела. Чтобы как-то отвлечься, Барклай попытался изучить двор замка. Выходить за пределы стен ему категорически запрещалось, а стража не давала даже шанса проскользнуть, а ведь это подстёгивало любопытство. Было что-то в этом эдакое, чтобы посетить столицу, посмотреть улицы и может подумать, чем он мог помочь людям в далёком будущем, когда наденет корону. Глента привлекать Барклай не стал. Если их поймают, то слуга одним выговором не обойдётся, а если это дойдёт до ушей королевы, то здесь фантазия заканчивалась и начинался чистый страх. И Барклая поймали. Учитель Леонард застал его во время своего дежурства. — Прошу, не говори матери, — взмолился Барклай. Конечно, он мог просто приказать, но это казалось глупым и недостойным. — Я не предам доверие моего принца. Но может ли он оказать своему покорному слуге услугу? Леонард довольно молод. По слухам слуг, ещё и талантлив. На границах почти каждого государства всё ещё вспыхивали небольшие сражения. Как-то так завелось, что все несогласные с миром стягивались именно туда. И иногда приходилось отправлять войско, чтобы разогнать народ и открыть торговые пути. Показав свои способности во время одного из сражений, по возвращению его сделали вторым помощником главы королевской гвардии, и спустя несколько лет он стал первым. Помимо военных талантов у него было нечто такое, что завораживало и заставляло при разговоре сдаться без боя, как, собственно, сделал и Барклай. — Сегодня будет дождь, а значит Дороти приготовит нам самое лучшее блюдо. Присоединяйтесь. Это воодушевит ребят. Мысли о побеге сменились на мысли о вечерней встрече. Ещё никогда ему не выпадала такая возможность. Вечером Барклай заранее подготовился: оделся потеплее и взял с собой два талисмана света. Более чем достаточно! Так как он сам ещё не умел использовать энергию, адъюраторы обязаны будут это сделать для него. Как и обещал Леонард, ужин повариха приготовила невероятный. Сочное мясо в густой подливе с картошкой и баклажанами. Типичный рацион Барклая - каши, лёгкие супы, овощи и немного мяса. Если в замок доставляли рыбу, то приходилось давиться и ею. Королева Юна строго следила за его питанием, присутствуя на каждой трапезе. Учитель как-то подгадал, что именно сегодня она была слишком занята. Сколько же слов благодарности Барклай оставил невысказанными, но вид и поведение его выдавали. Как бы он не старался есть с соблюдениями всех приличий и правил, жадность и голод скрыть не получилось. В Тонро давали по настоящему вкусную еду лишь по праздникам, так что таких изысков Барклай не пробовал давно. В тоже время адъюраторы веселились. Они играли в карточные игры и выполняли причудливые задания. Кто-то рискнул даже предложить Барклаю, но он решил остаться в стороне. Среди всех Барклай узнал Артура, что с таким азартом выполнял задания будь то отжимания или на скорость выпить хмельного напитка. — Зачем ты меня позвал сюда? — возражений никаких не было, но разве это не казалось странным, просто привести своего господина на ужин среди солдат? — Если вам понравится, заходите сами почаще. Поверьте, это будет полезно. Леонард что-то задумал? Он выглядел каким-то обеспокоенным. Барклаю тоже принесли выпивку. Можно ли ему это пить? Говорилось, что это единственный напиток, что позволен адъюраторам во время отдыха. Ещё во времена настоящих военных походов рецепт придумали мастера артефактов, но для менее интересной целей: обработка материалов для лучшего скольжения. Со временем его переработали и получился хмельной настой, что выдерживал лишь настоящий адъюратор. Больше всего вопросов возникало уже на конец воспоминаний. Откуда Барклай вообще мог об этом слышать, кто ему поведал об этом? Покинув мысленные просторы, всё тело уже напомнило печку, в которую то и дело подкидывали дров. Он раскалился за секунду. Пальцы показались длиннее обычного, а переведя их выше, Барклай попятился назад, чуть было не повалившись на пол, но его успели подхватить. — Ох, Леонард, — воодушевлённо протянул Барклай. Как чудесно встретить знакомого человека в … а где он, собственно, находился? Пол походил на зыбучие пески средь которых клеточкой скользили змеи. — Чего? — прозвучало слишком звонко и Барклай зажмурился. Учитель Леонард что-то объяснял, пока его рот расплывался в разные стороны. Вот он закричал, да так, что пришлось закрыть уши. — Ну в самом деле! Чего кричишь?! В ушах раздался страшный скрежет и пол резко отдалился настолько, что закружилась голова. Змеи в песках зашипели и задрожали, внимательно следя за Барклаем. — З-змеи! Леонард! Одна змея нацелилась и проглотила его. И первое, что он увидел после долгой тьмы - настой малохвойника в руках дрожащего Глента. Свой первый выпитый алкоголь Барклай никогда не забудет. В первый раз сестра Хелзи растерялась. Она была уже не молода, но невероятно активна, поэтому при одном только упоминании о выборе пути она начала объяснять все самые важные аспекты лекарства. Всё началось с оказания первой помощи тяжело раненым и заканчивая помощью самому себе при головных болях. В какой-то момент её сын даже попытался спасти молодого господина от длинных лекций, но не сумел совладать с собственной матерью. — А это поможет мне? — Барклай рассматривал наполненные непонятной консистенцией склянки, читая их названия. «Настой из малохвойника». Гадкое пойло, которое пришлось испить, дабы избежать похмелья. Его всего передёрнуло. — Ох, ну, вы всегда можете себя вылечить, — она мило улыбнулась, не понимая своего господина. — А я не могу доверить это своим слугам? Если я могу себя вылечить, то зачем мне лекари? Да и кто-то учится, что стать моим лекарем, — Барклай шумно вдохнул носом. — Принц, вас … это беспокоит? — её лоб покрыли мелкие морщинками и лицо выражало нечто непостижимое для ребёнка. — Учитель Леонард говорил, что нельзя забирать работу у тех, кто её делает. Раз он так говорит, в этом должен быть … смысл, так? А какой я король, если причиняю вред своему народу. Я прав? — Ох, Ваше Высочество, — женщина убрала бутылёк с настойкой в сторону. Кто-то из помощников вышел из лекарского блока говоря что-то про обед и что скоро всё принесёт. Не обращая на это внимания сестра Хелзи осторожно взяла молодого господина за руки, покачивая головой. — Ваше Высочество, пожалуйста, отучитесь и возвращайтесь скорее. Я люблю короля Мартина, но происходят странные вещи. Ваше Высочество … Барклай вскинул брови, когда на её глазах проступили еле заметные, но блестящие от света слёзы. Он судорожным взглядом осмотрелся, пытаясь найти спасения. Что он должен был сделать? Что она имела в виду? — Просто помните слова этой старухи. И навестите меня, если по возвращению я всё ещё буду жива. Я сделаю всё, чтобы увидеть, как вы станете достойным королём. — Я … Я обещаю, сестра Хелзи. Не знаю как, но я стану! — и сжал чужие руки. Женщина отстранилась. Она вытянула рукава платья и принялась обтирать уголки глаз. А Барклая осенило в ту же секунду и он понял, что ему следовало делать: найти мать. Королева Юна любила проводить время не только за вышиванием, но и в прогулках по внутреннему саду. Поэтому после личных покой Барклай отправился именно туда, но выйдя на балкон, он остановился. Всё такое незнакомое. Несколько больших валунов с рисунками стояли по центру сада, отгораживая небольшой клочок голой земли от густо цветущих деревьев и кустов. В дальнем углу раздавался звонкий звук работы молоточком и долотом. Его иногда перебивало лишь щебетание каких-то птиц. И наконец средь зелени Барклай заметил несколько цветных пятен. Королева всегда ходила в роскошно сшитых платьях синего или зелёного цвета, оно всегда выделялось средь тех, что принято носить в этом графстве. Все служанки же одеты в более скромные цвета - розовый или коричневый. Только Лесли было позволено надеть такой же цвет, что и у королевы. Скорее всего это потому, что она единственная, кого королева Юна привезла с собой, когда выходила замуж. — Мама! — окликнул её Барклай. Голос звучал звонко и поистине весело. Никогда он не ощущал себя настолько уверенным. Это заставило всех троих остановится. Лесли что-то сказала королеве и кажется черты её лица стали выглядеть чуть мягче. Барклай перепрыгнул через перила, как настоящий озорной мальчишка, и побежал в сторону женщин. — Мама, я выбрал! — пытаясь отдышаться, выпалил он. — Барклай, — чувствовалось, как королева Юна сдерживала себя, свой тон и непринуждённую улыбку. Более слов и не потребовалось, чтобы вспомнить, с кем он разговаривал. Барклай прочистил горло, шумно вздохнул и прикрыл глаза. Перешептывание служанок отвлекало, а королева всё ждала. Лесли, подстать своей госпоже, одним взмахом руки заставила умолкнуть болтливых служанок, слишком уж они осмелели в последние минуты, пока королева не замечала их существования. — Мастер артефактов, — уже спокойнее сказал Барклай. Королева Юна улыбнулась.